Обзор

  

Скачать PDF Скачать JATS

В последние 20 лет египтология обогатилась несколькими новыми работами, посвященными изучению керамики Египта эпохи Древнего царства – важного периода в истории этой североафриканской цивилизации, ознаменовавшегося строительством пирамид. В XX в. основной упор в изучении этого периода и в нашей стране, и за рубежом делался на разработке различных проблем социально-экономической, политической, религиозной и идеологической сфер, тогда как к вопросам по материальной культуре (в особенности по изучению массового керамического материала) внимание было в разы меньше. Однако уже в 1980-х гг. наметились изменения в этой области, инициированные не только активизацией полевых работ в Египте и накоплением новых данных, но и использованием возможностей прикладной статистики при изучении массового археологического материала и постепенной выработкой методик работы с формами керамических сосудов и унификацией описания гончарных глин. Предвестником радикального поворота в изучении египетской керамики стал египтологический конгресс в Вене в 1980 г., на котором группа специалистов по египетской археологии и керамике разработала единую классификацию древнеегипетских гончарных глин (так называемая Венская система) на основе коллекций керамики, собранных на памятниках долины и дельты Нила [Arnold, Bourriau, 1993, p. 168–182].
Изменение методики полевых работ, все большее внимание уделяющей массовым находкам, привело к накоплению значительных объемов керамического материала, требующего всестороннего глубокого исследования. Как результат, постепенно во всех археологических миссиях, работающих в Египте, появились специалисты, занимающиеся именно керамикой. Если ранее изучение этой группы предметов было в ведении археологов и египтологов, совмещавших несколько видов деятельности¹, то с 1990-х гг. наблюдается тенденция обязательного присутствия керамиста-египтолога на раскопках. Обучению и стажировке подобных специалистов в немалой степени способствовало создание в 1984 г. специальной керамологической лаборатории во Французском институте восточной археологии (IFAO) в Каире, возглавляемой сперва П. Балле, а затем С. Маршан. Публикационной площадкой для апробации методик, внедряемых лабораторией, и введения в научный оборот полученных результатов стало основание серийного издания, специализирующегося на египетской керамике от неолита до средневековья – “Cahiers de la Céramique Égyptienne” (с 1987 г.).

Все это возымело свои плоды и привело к введению в научный оборот значительных объемов массового керамического материала, позволяющего делать как частные, так и общие выводы по материальной культуре и экономике Древнего Египта. Если в первой половине – середине XX в. публиковалось, по самым оптимистическим прикидкам, лишь 5–10% от всей найденной керамики², то в настоящее время специалисты стремятся к 100-процентной обработке и осмыслению найденного керамического материала, и это в значительной степени расширяет исследовательскую базу и возможности разработки различных проблем истории Древнего Египта.

К настоящему моменту накоплена целая серия публикаций, посвященных египетской керамике эпохи Древнего царства, принадлежащая перу узких специалистов – керамистов-египтологов. В статьях, многие из которых содержатся в упомянутом выше серийном издании “Cahiers de la Céramique Égyptienne”, затрагиваются в основном частные проблемы существования отдельных типов сосудов, включая разработку их типологии и датировки, например возможности использования массовых керамических типов – хлебопечных форм и мейдумских чаш как хронологических индикаторов [Jacquet-Gordon, 1981, p. 11–24; Op de Beeck, 2000, p. 5–14; Op de Beeck, 2004, p. 239–274; Arias Kytnarová, 2011, p. 200–222]. Эти разработки позволяют теперь использовать данные группы сосудов как хронологические маркеры, помогающие датировать археологические комплексы. Важные шаги в изучении массового материала 3-го тыс. до н.э. сделаны керамистами польской археологической школы, работающими в Варшавском университете и Институте средиземноморских и восточных культур Польской академии наук – Т. И. Ржевской и А. Водзинской. Они выступили инициаторами проведения в Варшаве в 2007 и 2011 гг. двух специализированных семинаров, посвященных древнеегипетской керамике эпохи Древнего царства; и по результатам семинара 2007 г. был выпущен сборник статей [Rzeuska, Wodzińska, 2009] – первый за всю историю египтологии, посвященный исключительно египетской керамике эпохи Древнего царства. В его статьях затрагиваются не только проблемы морфологии, датировки и изготовления керамики, ее ритуального и бытового назначения, уже ставшие традиционными, но и происхождения форм от раннединастических и додинастических прототипов [Jucha, 2009, p. 49–60; Maczyńska, 2009, p. 95–111] и существования поздних разновидностей, продолжавших бытовать в Первый Переходный период и в эпоху Среднего царства [Bader, 2009, p. 13–41].
Параллельно с этим А. Водзинская стала автором амбициозного проекта по созданию справочника древнеегипетской керамики от эпохи неолита до наших дней (в четырех частях [Wodzińska, 2009 (1); 2009 (2); 2010 (1); 2010 (2)]), имеющего целью послужить помощником археологу в поле для определения типа и датировки найденных сосудов. Его вторая часть [Wodzińska, 2009 (2)] посвящена керамике от позднедодинастического периода (Нагада III) до Среднего царства, а значительная доля приходится на материал эпохи Древнего царства. К сожалению, «полевой справочник» больше похож на карманные путеводители из серии «немного обо всем»: он далек от полноты и мало приспособлен для определения датировки сосудов: многие типы (особенно наиболее массовых разновидностей, например группы пивных кувшинов и хлебопечных форм) представлены в единичных экземплярах [Wodzińska, 2009 (2), p. 117–118], не давая даже поверхностного представления об имеющихся морфологических вариациях, бытовавших (и эволюционировавших) на протяжении 500 лет, что отмечается и другими исследователями [Gill, 2011, p. 3]. Отдельные керамические типы, хорошо известные по памятникам Древнего царства, не упомянуты вовсе или указаны как формы, известные по гробничным изображениям, но незафиксированные археологически [Wodzińska, 2009 (2), p. 137]. На самом же деле они знакомы нам по публикациям еще середины XX в.³. Справедливости ради следует отметить, что данная работа подходит для обучения студентов египетской керамологии как в полевых условиях, так и в аудиториях, она дает первичное представление о древнеегипетском гончарстве, о разнообразии керамических форм и общем изменении их во времени. Вероятно, эту цель первоначально преследовала А. Водзинская, которая предоставила во всех четырех частях однотипные пояснения по построению типологии и ведению полевой документации [Wodzińska, 2009 (2), p. 2–8], но также в предисловии отметила, что стремилась создать краткий путеводитель по керамическому корпусу Древнего Египта для быстрого определения типа керамики при отсутствии возможности в полевых условиях посещать библиотеки [Wodzińska, 2009 (1), p. VIII]. Так или иначе, “A Manual of Egyptian Pottery” А. Водзинской – первая в своем роде обобщающая работа по египетской керамике, претендующая на первичное аккумулирование информации по разнообразию и морфологическим изменениям древнеегипетских гончарных изделий на протяжении семи тысячелетий (с раннего неолита до наших дней), обнаруживаемых в ходе раскопок в значительных количествах, хотя она далеко не свободна от недостатков.

Т. И. Ржевская, коллега А. Водзинской, пошла по иному пути. После серии небольших публикаций предметов и аналитических статей в 2006 г. она опубликовала объемный труд “Pottery of the Late Old Kingdom. Funerary pottery and burial customs”, полностью написанный на материалах польских раскопок в Западной Саккаре. Учитывая скрупулезный подход к полевым исследованиям, а также то, что археологам посчастливилось найти нетронутые погребения и культовые комплексы, замечания, идеи и выводы Т. И. Ржевской стали настоящим прорывом в области изучения не только египетской керамики, но и погребальной и культовой практики эпохи Древнего царства, а ее книга – одной из самых цитируемых по этой теме за последние 10 лет. Две трети книги занимает обширный и репрезентативный каталог найденных сосудов (снабженный качественными изображениями и подробным описанием), имеющий самостоятельную ценность, в том числе как сравнительный материал для комплексов из других регионов Египта. Последняя треть книги – аналитическая, она посвящена месту керамики в погребальных церемониях и поминальных культах эпохи Древнего царства. Подробно рассмотрен вопрос по ассортименту керамики в составе погребального инвентаря [Rzeuska, 2006, p. 428– 440], феномен обнаружения керамики, выкрашенной в белый цвет [Rzeuska, 2006, p. 446–448], сосудов, содержащих угли и золу [Rzeuska, 2006, p. 468–480], сосудов, лежащих у входа в запечатанную погребальную камеру [Rzeuska, 2006, p. 444–446]. По каждому явлению выдвинуты обоснованные гипотезы, объясняющие присутствие в погребальных комплексах подобного рода предметов (погребальная трапеза, ритуальное очищение гробницы, сохранение остатков так называемой сожженной жертвы, следы «ритуала запечатывания гробницы», проводившегося в финальной части похорон).
Особое место занимает проблема нахождения в погребениях сосудов с так называемым ложным содержимым. На основе данных, полученных польскими археологами, Т. И. Ржевская убедительно доказала, что обнаруживаемые в гробницах запечатанные кувшины с нильским илом внутри не были вторично использованы при строительстве или оказались заполнены илом в результате наводнений (как считалось прежде⁴), а были специально помещены в погребения, и их «ложное содержимое» символически имитировало ритуальные подношения пива или вина покойному [Rzeuska, 2006, p. 440–442].

Значительное место в аналитической части книги Т. И. Ржевской отведено вопросу о наличии в некоторых гробницах древнеегипетских некрополей «пирамидной зоны» шахт без погребальных камер, непригодных для захоронения. На протяжении ста лет на подобные находки практически не обращали внимания, рассматривая их как незавершенные в ходе строительства шахты [Hassan, 1943, p. 95–96; Abu-Bakr, 1953, p. 2, 27 (шахта 7)] или как «ложные шахты», призванные обмануть грабителей и отвлечь их от истинного места захоронения [Bárta, 2000, p. 45–66]. В последнем случае необходимо признать, что уловка древнеегипетских архитекторов не сработала – погребения все равно оказались ограблены. Т. И. Ржевская, имея данные из польских раскопок в Западной Саккаре, где было найдено несколько подобных шахт без погребальных камер, а также проанализировав публикации материалов работ в некрополях Гизы, Абу-Роаша и Мейдума, пришла к выводу, что шахты предназначались для складирования предметов, использованных в церемониях, проводимых в гробнице в ходе похорон – поминальной трапезы, ритуала «разбивания красных сосудов» (седж дешерут), призванного защитить покойного и место захоронения его тела от злых сил [Rzeuska, 2006, p. 492–511]. Этому способствовало обнаружение в Западной Саккаре нескольких шахт без следов грабительского вмешательства, на дне которых лежали кости животных и черепки сосудов красного цвета [Rzeuska, 2006, p. 494–502]. Высказанные замечания и доводы Т. И. Ржевской настолько логичны и естественны, что остается лишь удивляться, что возможность интерпретировать шахты без погребальных камер как «ритуальные шахты» ранее не рассматривалась.
Таким образом, впервые в одной книге собраны различные моменты фиксации древнеегипетских погребальных и поминальных ритуалов эпохи 3-го тыс. до н.э., позволяющие реконструировать некоторые представления о посмертном существовании покойного и материальную сторону обеспечения совершаемых в некрополях обрядов. Масштабная работа Т. И. Ржевской за более чем 10 лет после ее выхода стала фактически основополагающей в изучении древнеегипетской керамики и обрядности в эпоху Древнего царства, она дала возможность иначе посмотреть на обнаруживаемый в ходе археологических работ материал и интерпретировать то, что прежде осталось бы без внимания. Так, замечания исследовательницы по характеру керамики, которая могла использоваться в ритуале «разбивания красных сосудов», позволили чешской керамистке К. Ариас Китнаровой идентифицировать новое скопление ритуальных предметов в гробнице царевича Уркаура [Arias Kytnarová, 2014, p. 71–84] и тем самым включить некрополь Абусира в ареал фиксации следов совершения ритуала седж дешерут. Это дало возможность и нам в ходе работ Российской археологической экспедиции Института востоковедения РАН в Гизе вычленить остатки предметов, участвовавших в отправлении указанного ритуала в скальной гробнице Несемнау (LG 64) [Малых, 2017, с. 550–551], расположенной в северо-восточной части некрополя.
Т. И. Ржевской также удалось радикально пересмотреть датировку и назначение керамического скопления в Мейдуме, обнаруженного в начале XX в. У. М. Флиндерсом Питри и рассматриваемого прежде как фундаментный заклад, совершенный в момент строительства пирамидного комплекса царя Снофру, основателя IV династии [Petrie, Mackay, Wainwright, 1910, p. 36]. Представленные здесь формы сосудов много десятилетий сбивали с толку исследователей, которые ошибочно видели в них керамические типы, характерные для XXVII–XXVI вв. до н.э. [el-Khouli, 1991, p. 43–44]. Однако Т. И. Ржевская убедительно показала и проиллюстрировала конкретными примерами, что так называемый фундаментный заклад Снофру на самом деле являлся скоплением ритуальных предметов, оставшихся после совершения церемоний (по-видимому, «разбивания красных сосудов»), и должен датироваться не ранее царствования VI династии (т. е. на 300 лет позже) [Rzeuska, 2011, p. 709–722]. Тем самым было доказано, что самый южный из мемфисских некрополей Древнего царства – Мейдум – не был заброшен в правление VI династии.
Особое место в изучении керамики эпохи Древнего царства занимают краткие, но емкие статьи чешского египтолога М. Барты, в настоящее время возглавляющего Чешский египтологический институт Карлова университета. В статье “Pottery Inventory and the Beginning of the IV-th Dynasty” М. Барта определил возможные тенденции развития египетского ремесла при IV–VI династиях [Bárta, 1995, p. 15–24], сделав важные предположения о причинах введения гончарного круга и характере массового гончарного производства, чье скачкообразное развитие при IV династии было инициировано резким увеличением царского административного аппарата среднего и низшего звена и, как следствие, потребителей новой керамической продукции, например символических моделей сосудов из глины, призванных частично заменить реальные подношения в ходе отправления культовых действий в гробницах знати, или тонких краснолощеных чаш как более дешевого заменителя трудоемких и дорогостоящих каменных сосудов [Bárta, 1995, p. 17–18].
В другой небольшой статье, посвященной пивным кувшинам времени V династии из Абусира, М. Барта сделал существенные замечания по возможной стандартизации керамической тары в указанный период [Bárta, 1994, p. 127–131]. Эти, казалось бы, частные вопросы египетской керамологии, поднятые М. Бартой, определили направление будущих исследований египетской цивилизации эпохи Древнего царства на керамическом материале и послужили отправной точкой для новых исследований. Внимание к метрическим характеристикам грубых лепных сосудов, которым прежде уделялось мало внимания, или многотысячным скоплениям однообразных миниатюрных вотивных сосудов⁵ позволило затронуть проблемы изучения экономики эпохи Древнего царства, массового ремесленного производства, стандартизации керамической тары в 3-м тыс. до н.э., а также задуматься о и причинах введения в широкий обиход поворотного механизма, а затем и гончарного круга. Как результат, стало возможным появление такой глубокой работы, как монография Л. А. Варден “Pottery and Economy in Old Kingdom Egypt”, увидевшая свет в 2014 г. и ставшая логичным продолжением ее более ранней PhD диссертации, защищенной в 2010 г.

Объемная монография Л.А. Варден (322 с.) базируется на изучении наиболее массовых керамических типов эпохи Древнего царства – «грубых и малопривлекательных» пивных кувшинов и хлебных форм, применявшихся в пивоварении и хлебопечении [Warden, 2014, p. 221], которые, учитывая безденежный характер древнеегипетской экономики, являлись ее основой, так как главным способом оплаты труда рядовых работников царских, храмовых и вельможеских хозяйств было продуктовое довольствие [Перепёлкин, 1960, с. 171; Перепёлкин, 1988, с. 112, 120; Савельева, 1992, c. 87; Lehner, 1997, p. 236–237; Warden, 2014, p. 233]. «Количество зерна, используемого при изготовлении хлеба и пива, и количество хлеба и пива, выдаваемое в качестве заработной платы, было не просто вопросом стоимости, но также выживания простого населения Египта» [Warden, 2014, p. 245–246].
Анализируя морфологию и объем сосудов, Л. А. Варден опровергла предположение, высказываемое ранее, о том, что именно этот вид керамической продукции производился людьми без специализированных навыков [Arnold, Bourriau, 1993, p. 16]. Напротив, все черты указывают на то, что этим занимались мастера-гончары [Warden, 2014, p. 221– 222]. Керамическое производство в эпоху Древнего царства было интенсивным и было сконцентрировано главным образом в гончарных мастерских, а не в домашних хозяйствах [Warden, 2014, p. 213].
Особняком в монографии Л. А. Варден стоит проблема стандартизации формы и объема наиболее массовых керамических типов эпохи Древнего царства. Если относительно хлебопечных форм можно вычленить несколько размерных категорий, то пивные кувшины предоставляют большую вариативность и заставляют увидеть в этом отсутствие центральной стандартизации, а в глобальном понимании – отсутствие государственного (т. е. царского) контроля над количеством распределяемой пищи. И лишь в поздней части эпохи Древнего царства появляются группы пивных кувшинов, демонстрирующих стандартизацию, что, по мнению автора книги, свидетельствует о серии административных изменений по введению базовой оплаты труда рядовых работников [Warden, 2014, p. 245]. По мысли Л. А. Варден, царская власть была связана с конкретными институтами (например, царскими поминальными храмами), взаимодействовавшими с провинциальными экономическими единицами (храмами местных богов, хозяйствами местных вельмож), и все эти учреждения имели реальную экономическую мощь. Таким образом, египетская экономика эпохи Древнего царства представляла собой, по мнению исследовательницы, «лоскутное одеяло», а «корона не контролировала экономическое функционирование всей страны. Эта ситуация хорошо согласуется с дошедшими до нас сведениями о неустойчивой структуре провинциальной администрации на всем протяжении эпохи Древнего царства. Такие колебания привели к увеличению или уменьшению государственного доступа к экономике конкретных провинций, но представляется маловероятным, что это привело к уничтожению или реструктуризации более крупной неформальной экономики. Неформальная экономика определяется личными отношениями, а ее мелкомасштабные взаимодействия в конечном итоге создают разветвленную экономическую структуру, что имеет сходство с патримониализмом. Однако в отличие от патримониализма эти отношения не должны были определяться всепроникающей системой домашних хозяйств и ограничиваться семейными узами [Warden, 2014, p. 251].
Этот вывод автора, специально приведенный нами в полном виде, ярко показывает отход от традиционного и привычного нам понимания египетской экономики эпохи Древнего царства как всесторонне подчиненной царской власти и централизованно управляемой царской администрацией [Janssen, 1981, p. 59–77; Bleiberg, 1994, p. 4–16]. Довольно сложно согласовать эти выводы с тем, как мы привыкли воспринимать и систему учреждения поминального культа по воле царя (так называемая жертвенная формула хетеп-ди-несу), и наделение царем подданных гробницами и саркофагами, о чем мы знаем по эпиграфическим источникам [Большаков, 2001], и то, что все разработки камня, а следовательно, и каменное строительство, являлись царской монополией⁶ [Hafemann, 2009, p. 150]. Впрочем, необходимо заметить, что Л. А. Варден не одиночна в такой оценке египетской экономики 3-го тыс. до н.э., ее идеи перекликаются с предположениями, высказанными Б. Кемпом, о том, что египетское государство воздействовало лишь на отдельные сферы экономики (законодательство, налогообложение, организацию государственных работ), оставляя возможности для личной экономической инициативы [Kemp, 2006].

Несмотря на некоторый «ультраглобализм» экономических суждений, высказанных Л. А. Варден, большинство сделанных ей замечаний, предположений и выводов имеют крайне важное значение для изучения феномена древнеегипетской цивилизации на ранних этапах ее формирования. Наблюдения за морфологическими изменениями массовых керамических типов, выявление существования локальной стандартизации и констатация отсутствия повсеместной стандартизации керамической тары, стремление гончаров производить узнаваемые формы для каждого из видов продукции, доказательство производства указанных типов в специализированных мастерских мастерами, а не в домашних хозяйствах неспециалистами – все это делает данную работу крайне важной для египтологии. Стоя на плечах предшественников, монография Л. А. Варден подводит своеобразную черту под керамическими и экономическими направлениями изучения египетской цивилизации времени Древнего царства и в то же время фактически открывает новую страницу для продолжения этих исследований, указывает направления, еще далекие от решения и нуждающиеся в дальнейшей всесторонней разработке.
В целом следует сказать, что за последние 20 лет египетская керамология сделала мощный рывок вперед, фактически начав с узких и частных проблем прикладного характера, несомненно важных для любого исторического исследования, и перейдя на этап обобщений и разработки глобальных исторических проблем.