Занимаясь историей Московского государства XV-XVI в. мы регулярно сталкиваемся с той или иной терминологией позаимствованной на Востоке. При этом подчас, сиюмоментное значение этих слов далеко не всегда становится для нас понятным сразу. В некоторых случаях приходится разбираться в хитросплетениях той или иной конкретной ситуации для того чтобы понять о чем идет речь. Одним из таких «мимикрирующих» слов является бакшей (бахшей).
В.В. Бартольд в свое время, казалось бы, дал емкое и всестороннее объяснение этому термину: «Бахши — заимствованное (вероятно, из санскр. бхикшу) слово, появившееся в восточнотюркском и персидском языках в монгольскую эпоху; обозначает, прежде всего, буддийское духовенство и в этом значении соответствует китайскому хо-шан, тибетскому лама и уйгурскому тойн. Писцы тюркского происхождения, которые должны были составлять документы уйгурским шрифтом, предназначенные для тюркского и монгольского населения, также назывались бахши; согласно Бабуру, у монголов так назывался также хирург. В государстве индийских Бабуридов бахши назывался крупный чиновник, который ведал отчетностью отдельных воинских частей и выплачивал им жалованье. В настоящее время у калмыков, монголов и маньчжуров это слово обозначает высокое духовное звание, у киргизов (диалектные формы баксы и бакса) — колдуна и прорицателя, исцеляющего больных заклинаниями, у туркмен — народного певца (и у киргизов баксы сопровождает свои заклинания звуками своего музыкального инструмента, кобуза)» [Бартольд, 2002, с. 501]. При этом существует иное этимологическое объяснение данного понятия. К. Райхл считает, что оно произошло от древнекитайского пак-ши (в современном китайском бо-ши) - мастер учитель [Райхл, 2008, с. 60]. На самом деле все несколько сложнее. В данной работе мы предприняли попытку разобраться в том как со временем менялись смыслы, вкладывавшиеся в это понятие. В России бакшеями в последнее время занимался только М.А. Усманов [Усманов, 1979, с. 125-128]. За рубежом на эту тему писал И. Вашари [Vásáry, 1987, pp. 31-37]. Однако в этой теме по-прежнему много белых пятен.
По легенде, после покорения найманов в 1206 г. Чингисхан сделал уйгура Татанута, являвшегося прежде хранителем печати найманского хана, своим секретарем и поручил ему научить своих сыновей уйгурской грамоте. Вскоре уйгурское письмо стало восприниматься как преимущественно монгольское. Родственники и потомки Татанута выполняли аналогичные обязанности при потомках Чингисхана. За уйгурскими писцами закрепилось название «бахши», возводимое к санскритскому «бхикшу» - буддийский отшельник. При этом бакшеи долгое время успешно конкурировали с образованными чиновниками завоеванных Китая и Средней Азии. С принятием в 1312 г. ислама ханом Узбеком и, как следствие, переходом на арабскую графику чиновники-уйгуры стали постепенно вытесняться на окраины империи. Некоторые из них оказались в русских княжествах. Здесь знатоки восточной дипломатии и делопроизводства нашли теплый прием. Тем более, что по некоторым свидетельствам среди них были не только буддисты, но и христиане. О влиянии уйгурских переселенцев говорят сохранившиеся автографы на русских документах [Морозов, 2006]. Но еще больше об этом свидетельствует появление устойчивой традиции дьяческих вертикальных монограмм, подражаний уйгурской традиции [Грязнов, 2019, с. 93-135].
Бакшеи упоминаются не только в России. Известны они в Крымском [Сб. РИО, 1884, с. 173, 176, 265; ПСРЛ, 2000, с. 115], Астраханском [ПСРЛ, 2005, с. 455] и Казанском [ПСРЛ, 2000, с. 69] ханствах, Ногайской Орде [Сб. РИО, 1884, с. 82-83, 95], возможно в Турции1, а также, по-видимому, в Великом княжестве Литовском (?) [Усманов, 1979, с. 113, 128], по крайней мере, это слово известно в литовской метрике [Lietuvos, 1998, Pp. 38]. В татарских государствах носители этой должности часто выступали в роли послов. Также в документах встречается такое понятие как большой бакшей [Сб. РИО, 1895, с. 522]. При этом зачастую исследователи превращают их в рядовых писцов. На самом деле, похоже, ситуация была значительно сложнее и статус бакшеев колебался от простых грамотеев, способных составить письмо, до начальников ханских канцелярий. Чаще всего их положение было близко русским дьякам и литовским писарям.
Сведения о бакшеях в Московском государстве XV-XVI в. отрывочны. Но и они позволяют сделать определенные выводы. Известно несколько служилых родов Бакшеевых. Однако это родовое прозвище не может служить надежным маркером для утверждения о том, что их предок выполнял функции дьяка. В данный период, судя по источникам, прозвище «бакшей» было популярно. Его носили как служилые люди, так и крестьяне. Можно даже говорить об определенной моде на это слово. Но в отдельных случаях это явно указание на исполнение человеком (его предком) некоторых административных, в первую очередь дипломатических, функций.
Рассмотрим примеры употребления этого понятия. При этом в начале обратим внимание на те случаи, когда оно фиксируется среди членов частных канцелярий высшей московской элиты XVI в.
В июле 1554 г. было пресечено бегство в Литву кн. Никиты Семенова Лобанова-Ростовского. Из допроса князя стало известно, что его туда послал шестиюродный брат боярин кн. Семен Васильевич Ростовский сообщить, что он с «братья и племянники» вослед «х королю идет». Перед этим, как оказалось, Семен Васильевич посылал в Литву «человека своего, бакшея, опасной просить» [ПСРЛ, 2000, с. 237-238; Сергеев, 2013]. Публикаторы восприняли слова бакшей как имя. Однако его, скорее, следует интерпретировать как главу личной канцелярии, синоним дьяка. В соседней Литве аналогом русского дьяка выступал писарь, дьяк же занимал положение близкое к русскому подьячему. При этом писари частных канцелярий пользовались большим доверием своих господ. Им подчас давались различные конфиденциальные поручения [Груша, 2019, с. 353-355; Рычков, 2020].
Это не единственный пример, когда главы частных канцелярий назывались бакшеями. В духовной грамоте кн. Михаила Васильевича Горбатого 1534/35 г. читаем: «А которые люди мои у меня служили по крепостем и без крепостеи, и те мои люди все на слободу. Да пожаловал есми слугу своего Бакшея Семенова сына деревнею отца его Отляевым да починком Оловянкиным в Ярлыковском приселье, да опашень бархат червчат, да дватцать рублев денег, да за его сукна приказчики мои дадут ему два сукна брюкишные восмь локот» [Акты Суздальского, 1998, № 35, с. 93]. Показательно, что из всех холопов (в том числе и боевых) по имени он назван единственным. Нам становится известно, что для того чтобы занять это место нужно было стать холопом. Эти же лица упоминаются еще раз во вкладной книге Троице-Сергиева монастыря: «7043-го (1535 - А.Б.) году июня в 25 день по князь Михайле, во иноцех Захее, Кислом дал вкладу человек его, князь Михайлов, бакшей денег 20 рублев» [Вкладная, 1987, с. 74].
Духовная кн. Ивана Васильевича Ромодановского 1521/22 г. однако несколько противоречит сложившейся картине. Среди людей (слуг) князя находящихся на положении холопов завещанных его снохе Аксинье «до ее живота или замуж пойдет»: «Христофор бакшей Сенкин сын Долгомеров», «да дьяк Иван з женою и з детми», «Кузма толмач з женою и з детми» [Акты Российского, 1998, № 40, с. 125-126]. Одновременное упоминание дьяка и бакшея ставит под сомнение их тождество. Нельзя не учитывать возможность того, что в данном случае перед нами прозвище, а не указание на профессию. Дело в том, что среди холопов князя кроме Христофора отмечено еще 5 Долгомеровых. С другой стороны следует отметить, что Бакшей Семенов князя Михаила Горбатого и Христофор бакшей Сенкин сын князя Ромодановского на самом деле одно лицо. На это указывает совпадение редкого имени - прозвища, а также тот факт, что владения обоих князей располагались всего в нескольких километрах друг от друга2. Если это так, то перед нами пример горизонтальной мобильности бакшеев. Можно ли предположить иную специализацию бакшеев по сравнению с дьяками?
А.Л. Грязнов, анализируя монограммы белозерских дьяков, пришел к следующим выводам: «графика ранних монограмм, близкая к уйгурской письменности, на которой велось официальное делопроизводство монгольской империи, а затем и Золотой Орды, демонстрировала включенность русских княжеств в ордынскую политическую систему. Ярлыки русским князьям и церковным иерархам писались уйгурским алфавитом. Он же, очевидно, использовался и для ответных посланий. Соответственно, присутствие в княжеской канцелярии дьяка, знавшего уйгурскую письменность, свидетельствует о возможности соответствующего князя вести самостоятельные отношения с Ордой и получать ярлык на свое княжение. ... участие дьяка, сферой компетенции которого были внешнеполитические отношения, в составлении обычных жалованных грамот может свидетельствовать о не очень четком разграничении этих сфер внутри княжеской канцелярии. ... переход на кириллические монограммы, как в белозерском уделе, так и в других уделах, вероятно, свидетельствует о вытеснении удельных князей из внешнеполитической сферы» [Грязнов, 2019, с. 133-134]. Очень важно замечание исследователя о том, что переход от уйгурицы наметился в середине XV в. [Грязнов, 2014; Грязнов, 2017]. Предположим, что бакшеи - это дьяки, владевшие кроме русского языка еще как минимум одним иностранным (и возможно, не только уйгурским), в том числе письменным. Такие лица в окружении потомков удельных князей носили двоякую функцию. С одной стороны - это статусные слуги, напоминающие о прежнем высоком положении их хозяев. С другой - данные лица возглавляли личные канцелярии князей в случае поручения им великим князем того или иного задания дипломатического характера. А.Л. Грязнов в личной беседе отметил, что почти все примеры значения слова бакшей, приведенные В.В. Бартольдом, укладываются в значение русского слова дьяк (писец, делопроизводитель, религиозный деятель, в том числе связанный с пением). Случайно ли такое совпадение?
Мы вправе предположить о сохранении следов наличия бакшеев за пределами Московского княжества. В Окологородном стане Рязанского уезда в конце XVI в. фиксируются помещики Бакшеевы, владевшие одноименной деревней [Писцовые, 1996, с. 32-33]. К этому времени род уже разросся. В писцовой книге упоминается три поколения рода. Старшие представители семьи (семей) родились не ранее середины XVI в. При этом их родоначальник должен был жить на рубеже XV - XVI в. или даже ранее. По-видимому, он являлся бакшеем великого князя рязанского. Косвенным подтверждением этого могут служить следующие факты. В Рязанском уезде такой топоним больше не фиксируется [Бабурин, 2004, с. 25]. К тому же у рязанских князей отмечаются толмачи (Юрманча, ок. 1486 г. [Акты, 2008, № 75]), без которых связь с Ордой была также невозможна. Они выполняли множество функций помимо переводов, в том числе приставов при послах. Имелся у рязанских князей и аналог московских великокняжеских служилых татар, также обеспечивавших устойчивые контакты в начале с Золотой Ордой, а далее государствами ее наследниками - бардаковские татары, испомещенные недалеко от Рязани [Беляков, 2011, с. 252]. Так Белозерским князьям, по-видимому, служил отец или же дед упоминаемого во 2-й четверти XVI в. Сени Бакшеева [Грязнов, 2019, с. 292]. Однако для окончательного признания последнего предположения требуются дополнительные факты. Пока же данное наблюдение подкрепляется только значительным распространением на грамотах, созданных в этом регионе дьячьих заверительных приписей, подражающих уйгурскому письму [Грязнов, 2019, с. 93-135].
Не известно ни одного документа, в котором великокняжеские дьяки назывались бы бакшеями. В приписи на договорной грамоте Василия II и Дмитрия Шемяки имеется припись из пяти слов на уйгурском языке. Второе и третье читается как «битикчи Андирай» (писец Андрей) [Грязнов, 2014, с. 153]. Слово «битикчи» произошло от древнетюркского «бити» - писать. В монгольский язык оно вошло из уйгурского и обозначало секретаря-делопроизводителя. По данным М.А. Усманова уже в XIV - XVI вв. этот термин в значении писца-исполнителя был уже архаичен и заменялся «бакшеем» [Усманов, 1979, с. 125]. То, что писарь и бакшей не тождественные понятия, хотя эти функции мог выполнять один человек подтверждает фраза из крымских посольских книг: «с его писарем и бакшеем Ази-Мендеем-афызом» [Сб. РИО, 1895, с. 392].
С прекращением зависимости русских земель от Орды статус бакшеев постепенно трансформируется. Начиная с конца XV в. фиксируются лица тюркского происхождения с таким же прозвищем. При этом их служба всегда носит дипломатический характер и связана с переводами посольской корреспонденции с различных восточных языков. Первым на страницах документов попадается Абляз-бакшей (Аблез, Обляз). В сентябре и октябре 1489 г. он писал грамоты в Крым к Менгли-Гирею [Сб. РИО, 1884, с. 75, 78]. В апреле 1490 г. в очередной раз писал грамоту в Крым к Менгли-Гирею [Сб. РИО, 1884, с. 87]. В августе того же года писал грамоту «татарским письмом» в Ногайскую Орду к Мусе-мирзе [Сб. РИО, 1884, с. 100; Посольские, 1995, с. 29]. В ноябре 1491 г. списывал «ярлык» Менгли-Гирея царя Ивану III [Сб. РИО, 1884, с. 120-122]. В феврале 1498 г. переводил турецкие грамоты [Сб. РИО, 1884, с. 247]. В октябре 1500 г. получены известия об измене Аблеза-бакшея, который якобы посылал в Астрахань своих людей с призывом захватить московских послов [Сб. РИО, 1884, с. 333, 335]. Последствия этого извета неизвестны.
В это же время недалеко от Москвы в Ростунове стане среди великокняжеских татар значатся, по-видимому, три брата - Мерет-Хозя, Тулуш и Тювекель (Тевекель), о которых сказано, что они бакшеевы дети. С 1487 по 1504 г. они неоднократно посылались в Крым, как в составе посольств, так и с собственными миссиями (как правило, доставка грамот) [Сб. РИО, 1884, с. 70, 347, 353, 370, 430, 520]. Таким образом, служба в бакшеях не являлась наследственной. Хотя известны и такие примеры. Для того чтобы ее исполнять требовалось обладать определенным набором данных.
Во второй половине XVI - начале XVII вв. в Посольском приказе служила семья служилых татар Тенишевых - Бакшеевых. Основатель рода, Тениш (Джан-Мухаммед)-бакшей известен с 1537 по 1564 гг. Тениш, похоже, был хорошим переводчиком. 13 декабря 1562 г. ногайские послы приехали в Москву. А уже 15 декабря переводы четырех грамот сделанные Тенишем отправили Ивану IV. Не позднее, чем 1570-х гг. в приказе служат его дети Абдрахман Семен и Богдан. Позднее отмечаются и иные Тенишевы. Однако точно соотнести их родственные связи с Тенишевыми-Бакшеевыми более раннего периода на настоящий момент не представляется возможным. К тому же в отличие от родоначальника и его сыновей у нас нет оснований причислять их к башкеям. Они служили в станичниках и толмачах Посольского приказа [Моисеев, 2019]. Отметим тот факт, что братья Тенишевы были испомещены в Коломенском уезде, а также имели дворы в Коломне (по-видимому, достался от отца) в непосредственной близости от царского двора: «За государевым царевым и великого князя двором» [Города, 2002, с. 26]. По-видимому, этот двор принадлежал еще Тенишу, игравшему заметную роль во внешнеполитических событиях 1550-х -1560- х гг. В связи с этим возникает ряд вопросов. Имелся ли у них двор в Москве? Если нет, то, как функционировал механизм привлечения их к работе в Посольском приказе? Ведь они получали за свои услуги более чем значительное содержание. В волости Мещерка Коломенского уезда трем братьям Тенишевым принадлежало 511 четей земли [Моисеев, 2017, с. 238].
Из дела о поместном окладе и годовом денежном жаловании другого переводчика Посольского приказа, Кучукая Устокасимова, нам становятся известны дополнительные данные об Абдрахмане Тенишеве. В ноябре 1589 г. Кучукай подал челобитную, из которой нам становится известно, что при Иване IV ему был пожалован поместный оклад в 1000 четей. К тому же это была не заявленная величина возможного земельного владения, а его реальный размер. В Вяземском уезде ему принадлежало 600 четей, а в Можайском 400. Годовой денежный оклад составлял 130 рублей. Однако при царе Федоре Ивановиче было решено, несколько сократить столь крупное содержание переводчика. Ему назначили 70 рублей годового жалования и 600 четей поместного оклада. Можайские земли ушли в поместную раздачу. Одновременно с этим мы узнаем, что ранее Абдрахман получал 50 рублей в год и имел поместный оклад в 400 четей. Однако при Федоре Ивановиче он получил придачу в 200 четей и 20 рублей. По челобитью поместный оклад Кучукая было решено восстановить. Информация о годовом жаловании отсутствует. Однако по косвенным данным (челобитная переводчика Посольского приказа 2-й половины XVII в. Н. Спафария) оно даже выросло до 170 рублей [РГАДА, ф. 138, оп. 1, 1673 г. д. 5, л. 84-85].
Остановимся подробнее на Устокасимове. Все из того же дела нам известны дополнительные детали. Оказывается, он знал турецкий, татарский, персидский и арабский языки, «и с руского писма, в мусюлманские государства, в Бухар и в Юргенч, и в ыные государства мудрые предисловья пишу, и с отцом твоим, государем нашим, во многих походех бывал, и вам, государем, служил з дворяны в ряд». Но самое главное, что в указной грамоте дьякам Поместного приказа он назван Кучук бакшеем Устокасимовым [РГАДА, ф. 141, оп. 1, 1589 г. д. 25, л. 2, 1 об.]. Отметим, бакшеем он называет себя не сам, так его идентифицируют приказные власти. Кучук впервые упомянут в июне 1571 г. Тогда он переводил грамоты крымского хана Девлет-Гирея. Отец Кучука, Устакасим (Стакасим), также, похоже, известен нам. Он отмечен в связи с изменой его шурина новокрещена Ивана (Сулеймана) Урманова. Иван в 1571 г. бежал в Крым и призывал хана совершить поход на Русские земли [Посольская, 2016, с. 76-77]. А.В. Лаврентьев сделал предположение о том, что Устакасим являлся казанским ювелиром (золотарем), создавшим для Ивана IV Казанскую шапку [Лаврентьев, 2008]. Однако, по нашему мнению, эта версия требует дополнительных обоснований.
Потомки Кучукая служили в переводчиках Посольского приказа почти весь XVII в. Резеп Кучуков (Кучумов) (? – 1629/1630 гг.) являлся переводчиком татарского и, возможно, турецкого языков с 1615 [Лисейцев, 2003, с. 372-373; Беляков..., 2019, с. 203] – конец 1629 / начало 1630 г. (умер от ран при возвращении из крымской посылки) [РГАДА, ф, 123, оп. 1, 1630 д. 1, л. 109]. Кутломамет (Андрей) Резепов служил переводчиком татарского языка с 1638/39 гг. [РГАДА, ф. 138, оп. 1, 1649 г. д. 11, л. 3] по 31 октября 1689 г. [РГАДА, ф. 159, оп. 2. д. 2197].
В Шелонской пятине Новгородского уезда в 1590 г. известна семья помещиков Бакшеевых, которая, по-видимому, имеет самое прямое отношение к Посольскому приказу. На это указывает два факта: родовое прозвище и факт того, что вдова Дарья отмечена как жена новокрещена Петра-бакшея [Антонов, 2002, № 153, 155]. В последней четверти XVI в. станичники Посольского приказа начинают испомещаться в Новгороде. В настоящее время отождествить Петра-бакшея (Бакшеева) сложно. Наиболее всего на эту роль подходит один человек. По данным М.В. Моисеева с 1553 по 1571 гг. в Посольском приказе отмечен бакшей из династии великокняжеских служилых татар Кадышевых, Исатинай-бакшей (Байкеш) Темеев (Темишев) сын Кадышев [Моисеев, 2020]. На самом деле Исатинай встречается последний раз в 1586 г., когда просит прибавку за крымскую посылку. В документах он упоминается как станичный голова, причем не с самыми большими размерами годового денежного жалования и поместного оклада [РГАДА, ф. 131, оп. 1, 1584 г. д. 1]. В этом история Исатиная уникальна. Дело в том, что во всех остальных известных нам случаях бакшеи никогда не посылались в сопредельные страны и служили на территории России. Возможно, перед нами пример постепенной девальвации рассматриваемого нами понятия, или же под бакшеем следует подразумевать более раннее родовое прозвище, полученное от статуса предка.
В Посольском приказе XVI - начала XVII вв. известно несколько категорий служащих восточного происхождения: переводчики, толмачи, станичники и служилые татары. Разграничить их функции более чем не просто. Один человек может в разных ситуациях называться толмачем, переводчиком или же станичником. По-видимому, четкого деления не существовало, и в зависимости от конкретной службы человеку приписывалась та или иная роль. Похоже, изначально, еще до возникновения Посольского приказа, это были великокняжеские служилые татары, в функцию которых входили доставка дани, грамот и вестей, проводы московских посольств в золотоордынские «юрты» (Крым, Астрахань, Казань, Большую и Ногайскую Орды). И.В. Зайцев относит их появление у московских князей ко второй половине XIV в. [Зайцев, 2013; Моисеев, 2017]. Наблюдения А.А. Горского над терминами «ордынцы» и «делюи», позволяет нам напрямую связать великокняжеских татар с так называемыми «численными людьми». Упоминание их как «численных», по-видимому, указывает на то, что изначально их было определено строго оговоренное количество. В 1364 г. о них говорится как о вполне сложившейся корпорации. А.А. Горский обоснованно связывает их появление с зарождением в 1347 г. практики отправления регулярных ордынских посольств в русские земли [Горский, 2018]. В.И. Сергеевич видит аналогичную социальную группу в Рязанском княжестве в виде «кладежных людей» или «тяглых, кои послов кормят» [Сергеевич, 1909, с. 302-304]. Но в таком случае остается необъясним их «тяглый» статус. Ордынцы явно были служилыми людьми. Данное занятие было семейным и наследственным. Среди служилых татар много родственников. За службу их испомещали в подмосковных селах. Общая численность великокняжеских татар (включая детей и женщин) могла достигать нескольких сот человек. Постепенно, уже во второй половине XVI в., они теряют связь с внешнеполитическим ведомством, принимают православие, и оказываются связаны (в первую очередь по земле) с иными регионами Московского государства. Однако следы профессиональной корпорации сформированной по этническому принципу заметны еще в 1620-х гг. [Зайцев, 2013; Моисеев, 2017].
Постепенно среди татар стала развиваться дифференциация, вызванная, в первую очередь степенью грамотности и способностью к восточным языкам, а также личными качествами. Стали выделяться: толмачи - выполнявшие роль переводчиков, как письменной так и устной речи, а также приставов при послах; станичные головы - возглавлявшие станицы, минимальные структурные подразделения способные выполнять те или иные поставленные перед ними задачи; рядовые станичники.
Но до конца XVI в. существовала еще одна категория служащих внешнеполитического ведомства - бакшеи. Это были высококвалифицированные переводчики, владевшие несколькими языками, а также специалисты, разбирающиеся в тонкостях восточной дипломатии способные разрешить те или иные сложные ситуации. Это была элита русской восточной политики. Следует согласиться с утверждением о том, что во многом восточный дипломатический понятийный аппарат был создан именно ими [Бережнов, 1894, с. 15-16]. Возникает вопрос с их происхождением. С одной стороны мы видим, что Тенишевы явно связаны с остальными великокняжескими (царскими) служилыми татарами. Но, с другой потомки бакшеев не достигают статуса своих великих отцов и дедов. По ряду причин происходило постепенное затухание импульса данного великим предком. Поэтому мы вправе предположить, что изначально бакшеи были недавними выходцами с Востока. Они никогда не посылались в зарубежные посылки и, похоже, должны были находиться в непосредственной близости от московского государя. С последней трети XVI в. они начинают, подчас, отождествляться как переводчики. Однако, по-видимому, эти два понятия не были синонимами.
Все кардинально поменялось в эпоху Смуты. Понятие бакшей уходит из приказной практики. Хотя к статусу бакшеев-мусульман отчасти могли приближаться и отдельные русские люди. К ним, безусловно, следует отнести Прокофия Иванова сына Вражского, служившего переводчиком Посольского приказа с 1604 по 1643 гг. [Лисейцев, 2003, с. 370-371; Беляков..., 2019, с. 192], а также братьев Степана и Вельямина Степановых (рубеж XVI - XVII в.) [Виноградов, 2019]. Происходит окончательная институализация толмачей и переводчиков. При этом среди толмачей фиксируется большое количество русских выходцев из плена. Впервые о них как о двух отдельных группах приказных служащих говорится в ноябре 1601 г. [Народное, 2003, № 5, с. 34]. А вот численность станичников начинает резко сокращаться. Хотя этот процесс и затянулся до середины XVII в. Потомки «ордынцев» остаются в явном меньшинстве среди служащих внешнеполитического ведомства. Возможно, причину, по которой понятие «бакшей» уходит в прошлое следует видеть в опосредованном среднеазиатском влиянии. Приблизительно в это время данная дефиниция здесь начинает по преимуществу означать исполнителя устного эпоса и даже шамана, колдуна, знахаря, чародея [Райхл, 2008, с. 60]. В последнем значении бакшеи упоминаются в это время и за Уралом.
Все же имеется единичное упоминание бакшея в Посольском приказе второй половины XVII в. Это переводчик татарского языка Степан Игнатьев (Бакшаев) сын Самойлов. Он служил с 1648/49 по 1657/58 гг. [Беляков..., 2019, с. 200]. Но по своему статусу он был далек от бакшеев XVI в. Да и грамотных людей теперь чаше называли абызами (хафизами) [Беляков, 2015]. В XVII в. бакшеи упоминаются в России в связи с посольством «мугулского Алтына царя». Все послы имели к имени приставки «бакши» [Акты, 1841, с. 364]. Из дел не совсем понятно, были ли это священнослужители или же так обозначали грамотных людей.