После анализа сюжетов и иконографии изображений на канфарах, представленного в третьей части статьи [Балахванцев, 2025], следует обратиться к вопросам, связанным с датировкой, местом и обстоятельствами их изготовления.

Датировка и место производства

Прежде всего, следует напомнить, что terminus ante quem для обоих канфаров определяется временем их помещения в могилу и соответствует концу II – началу I вв. до н.э. [Шинкарь и др., 2025, с. 251]. Возможно, пусть и приблизительно, высчитать их terminus post quem, исходя из высказанного недавно предположения, что возраст наших сосудов должен отстоять от даты захоронения как минимум на срок старения металла, т.е. на пятьдесят лет [Минасян, Шаблавина, 2025, с. 265]? Однако имеющиеся у нас данные археологии и античной нарративной традиции с трудом укладываются в прокрустово ложе любой теории. Так, серебряная фиала начала V в. до н.э. была обнаружена в захоронении Козане (Македония), относящемся к концу IV – началу III вв. до н.э. [Zimi, 2011, p. 100]. По свидетельству Плиния Старшего, скифосы, созданные знаменитым чеканщиком первой половины IV в. до н.э. Ментором, просуществовали около 300 лет, пока не погибли во время пожара храма Юпитера Капитолийского в 83 г. до н.э. [Plin. NH. XXXIII. 154]. Кубки мастера V в. до н.э. Каламида столетиями переходили из рук в руки и были доступны для копирования¹ ещё в I в н.э. [Plin. NH. XXXIV. 47]. С другой стороны, некоторые раннеэллинистические сосуды из гробниц Македонии предшествовали захоронению всего на 25–30 лет [Zimi, 2011, p. 100].

Поэтому совершенно справедливым представляется мнение Е. Зими, которая считает, что хронология серебряной посуды, возможно, является самой трудной проблемой в изучении этой темы. Точность датирования снижается из-за сохранения посуды в качестве фамильных реликвий и низкой скорости изменений в моде. Последнее приводит к тому, что стилистические соображения играют менее важную роль в датировке торевтики, чем в других областях греческого искусства [Zimi, 2011, p. 5]².

В самом деле, отмеченное в статье явное влияние работ Лисиппа и Скопаса на изображение мужских персонажей, особенно Геракла, вовсе не означает, что канфары были изготовлены в эпоху поздней классики, а свидетельствует в первую очередь о широкой образованности³ и тонком художественном вкусе главного мастера. Что же касается аналогий, подобранных для отдельных фигур с волжских канфаров, их поз, выражения лиц и атрибутов, то большинство из них датируется второй половиной IV–III вв. до н.э., а самые поздние – для позы сидящего Геракла и беотийского шлема с канфара Сфера – относятся к концу III – началу II вв. до н.э. [Балахванцев, 2025, c. 227–234].

Отдельно стоит остановиться на знаках зодиака, расположенных по окружности небесного диска на канфаре Эпикрата. Практически все подобные изображения относятся к позднеэллинистическому или римскому времени и датируются не ранее рубежа II–I вв. до н.э. [Gury, 1997; Forenbaher, Jones, 2013, p. 21, fig. 6–8; Сударев, Трейстер, 2021, c. 202, 206]. Однако при этом необходимо иметь в виду следующее. Почти все знаки зодиака имеют месопотамское происхождение, причём в ряде случаев (Дева, Стрелец, Водолей, Рыбы) символ вавилонского созвездия превратился в название греческого⁴. В лексиконе греческих философов и астрономов понятие «зодиак» [LSJ s.v. ζῴδιον, ζῳδιακός] прочно утвердилось в середине IV – начале III вв. до н.э. Его использовали Эвдокс Книдский и Аристотель [Arist. Metaph. 1073b 20, Mete. 343a 25], а также – Аристарх Самосский [Heath, 1913, p. 352]. В первой половине III в. до н.э. Арат из Сол в своей поэме подробно рассказывает обо всех двенадцати знаках зодиака [Arat. 544, 740], а сто лет спустя Полибий подчёркивает важность знания двенадцати созвездий для полководца [Polyb. XI. 15. 7–11]. Поскольку название каждого знака – от Овна до Рыб – в высшей степени наглядно, следует усомниться в том, что визуализация всего зодиакального круга, не говоря уже о его отдельных частях, могла на столетия отстоять от появления самого понятия.

Конструктивные особенности канфаров также не позволяют датировать их изготовление более узко, чем IV–II вв. до н.э. Так, двойная конструкция корпуса, состоящего из гладкой внутренней чаши и фигурной внешней, появилась ещё в позднеахеменидскую эпоху [Pfrommer, 1993, p. 66]⁵. В пределах III–II вв. до н.э. датируются два кубка и две чаши с двойной конструкцией корпуса из коллекции аль-Сабаха (Кувейт) [Carter, 2015, p. 76–79, 106–109, cat. 8, 17], а также аналогичная чаша [Oliver, 1977, p. 79, no. 43] из Музея в Толедо (Огайо). К I в. до н.э. – I в. н.э. относятся двойной канфар из Нидерландов [Roes, Vollgraff, 1952, p. 40, pl. V; Strong, 1966, p. 115], двойной кубок в виде головы быка из Музея Гетти [Pfrommer, 1993, p. 66, 220, no. 128], двойной кубок-канфар из коллекции аль-Сабаха [Carter, 2015, p. 254–257, cat. 71], а также одна чаша и два канфара из Мзымтинского клада [Журавлёв и др., 2009, с. 450, 456, рис. 1, 1, 3, 4].

Аналогии для В-образных ручек мне неизвестны. Однако наличие у них верхних горизонтальных пластин с завитками, предназначенных для упора большого пальца, позволяет уточнить дату производства обоих канфаров. Дело в том, что такие пластины ещё отсутствуют у кубков-канфаров из Вергины конца IV – начала III вв. до н.э. [Zimi, 2011, p. 213, nos. 61, 62]. Близкие, хотя и не идентичные волжским, пластины появляются у серебряных сосудов III–I вв. до н.э.: канфар из Танаиса [Балахванцев и др., 2019, рис. 10]⁶, ручки из Старой Нисы [Пилипко, 2001, рис. 235, 236], канфары из Артюховского курагана [Максимова, 1979, рис. на с. 31 (Арт. 106), рис. 24 (Арт. 61), рис. 25 (Арт. 17)], канфар и одноручная кружка из коллекции аль-Сабаха [Carter, 2015, cat. 2, 3]. Добавим, что и в керамике ручки с горизонтальными прямоугольными пластинами у канфаров входят в обиход после 220 г. до н.э. [Rotroff, 1997, p. 104, fig. 17, pl. 23, 24, nos. 252–254]. Эти факты позволяют прийти к выводу, что канфары из Волжска можно датировать концом III – концом II вв. до н.э. Поскольку большего ни в плане хронологии, ни, тем более, территориальной привязки сами сосуды и их иконография дать не могут, следует обратиться к последнему оставшемуся источнику – эпиграфике.

Надписи

Надписи традиционно используются для датировки произведений торевтики [Pfrommer, 1993, p. 3; Gill, 2008, p. 336; Zimi, 2011, p. 101; Tzochev, 2016, p. 785], однако в случае с нашими канфарами их значение становится исключительно важным по следующим причинам. Во-первых, в отличие от того, что мы видим на посуде из гробниц Македонии [Zimi, 2011, p. 106, fig. 11], надписи на волжских канфарах в одиннадцати из четырнадцати случаев представляют собой не отдельные буквы или обозначения веса, а имена мифологических персонажей и реальных людей. Во-вторых, все надписи с внешних частей сосудов наносились на них, когда те ещё находились на опоре, т.е. в процессе их изготовления [Минасян, Шаблавина, 2025, с. 261–262]. В-третьих, практически все, кроме одной, надписи, выполненные в технике точечного накола чеканом-канфарником, хорошо сохранились и читаются без труда.

Канфар Сфера. Семь надписей расположены на внешней стороне сосуда⁷. Первая надпись – Κορυφάσιον [рис. 1,1; 2,1]⁸ – размещена над сидящей женской фигурой, олицетворяющей одноимённый мыс [Балахванцев, 2025, с. 228, рис. 1,1]. Вторая надпись – Νειλεύς [рис. 1,2; 2,2] – сопровождает фигуру царя Пилоса [Балахванцев, 2025, с. 227, рис. 1,2]. Третья – Πύλος [рис. 1,3; 2,3] – находится слева от головы юноши в хитоне, символизирующего столицу Нелея [Балахванцев, 2025, с. 228, рис. 1,4]. Четвёртая надпись – Πάμισος [рис. 1,4; 2,4] – расположена над сидящей фигурой речного божества [Балахванцев, 2025, с. 230, рис. 1,5]. Пятая надпись – Περικλύμενος [рис. 1,5; 2,5] помещена над фигурой юного противника Геракла [Балахванцев, 2025, с. 229, рис. 1,6]. Шестая – Ἀστέριος [рис. 1,6; 2,6] – находится над телом убитого сына Нелея [Балахванцев, 2025, с. 229, рис. 1,7]. Седьмая надпись – Μεσσήνη [рис. 1,7; 2,7] – сопутствует стоящей позади Геракла женской фигуре [Балахванцев, 2025, с. 230, рис. 1,9].

Две надписи размещены на оборотной стороне поддона внутри двух концентрических окружностей. Первая⁹ представляет собой стоящее в именительном падеже личное имя Σφαῖρος [рис. 1,8; 2,8]. Употребление номинатива обычно понимается как указание на имя мастера, которое отмечалось на изделиях торевтики достаточно редко. Что же касается самого имени Сфер, то область его распространения охватывает острова Эгейского моря, Аттику, Элиду, Локриду, Фессалию, северное побережье Понта и Малую Азию. Однако детей нарекали им очень редко. Так, на всю Малую Азию приходится десять носителей этого имени, а Северное Причерноморье представлено лишь философом Сфером из Ольвии-Борисфена [LGPN s.v. Σφαῖρος].

Вторая надпись¹⁰ на поддоне [рис. 1,9; 2,9] представляет собой обозначение веса канфара, записанное в алфавитной системе [Mc Lean, 2002, p. 61–63, tab. 6], после которого в сокращённой форме указаны¹¹ использовавшиеся единицы веса:

ΨΠΓ = − ΔΡ (=δραχμαί) Ο (=οβολοί)

Перевод: (вес) 783 (драхмы) 3 (обола). Др(ахмы). О(болы).

Последняя, десятая¹² надпись [рис. 1,10; 2,10] находится на внешней стороне венчика внутренней чаши и, скорее всего, выполнена позже остальных. Она прорезана острием ножа и состоит из шести знаков:

ΠΥΛ vacat ΠΑΤ¹³

Их значение неизвестно.

Канфар Эпикрата. Две надписи расположены на внешней стороне сосуда¹⁴. Первая надпись – Ὠκεανός [рис. 3,1; 4,1] – размещена над фигурой сидящего титана [Балахванцев, 2025, с. 233–234, рис. 10,4]. Вторая – Ἄτλας [рис. 3,2; 4,2] – сопровождает стоящую справа от Геракла фигуру Атланта [Балахванцев, 2025, с. 233, рис. 10,6].

Ещё две надписи размещены на оборотной стороне поддона. Первая¹⁵ представлена стоящим в именительном падеже личным именем Ἐπικράτης [рис. 3,3; 4,3], которое, как и в случае со Сфером, следует считать именем создавшего канфар мастера. Данный антропоним был очень популярен по всему греческому миру, о чём наглядно свидетельствует большое количество его носителей, превышавшее шестьсот человек [LGPN s.v. Ἐπικράτης]. Вторая надпись¹⁶ на поддоне [рис. 3,4; 4,4] представляет собой обозначение веса канфара, записанное в алфавитной системе:

ΨΛΑ = −

Перевод: (вес) 731 (драхма) 3 (обола).

Орфография надписей не вызывает никаких нареканий¹⁷ и вполне согласуется с тем terminus post quem, который был определён для обоих канфаров выше (с.). Так, не лишним будет отметить написание имени титана Океана через начальную омегу, которое резко контрастирует с тем, как это слово – с инициальным омикроном – фиксируется в VI–V вв. до н.э. [Cahn, 1994, S. 32, Kat. 1, 4, 6]. Ещё более важным представляется то обстоятельство, что имя Нелея вместо своей канонической формы Νηλεύς¹⁸ воспроизведено как Νειλεύς. Считается, что такой переход η→ει в аттических надписях появляется не ранее 200 г. до н.э. [Threatte, 1980, p. 170].

Надписи на внешних и внутренних частях обоих канфаров выполнены в монументальном стиле, надписи на поддонах – в курсивном. Палеография монументальных надписей характеризуется следующими чертами: альфа с прямой или ломаной перекладиной; омикрон чуть меньше остальных букв или – в одном случае – совпадает с ними по размеру; пи с выходящей за габариты буквы горизонтальной гастой; сочетание четырёхчастной и квадратной сигмы; омега со сближающимися внизу краями полуовальной части. Важным признаком всех монументальных надписей, нанесённых на сосуды в процессе изготовления, является заметное апицирование. Следует отметить и незначительное влияние курсива, выразившееся в изогнутости правых боковых элементов у некоторых форм эты [рис. 1,7; 2,7], мю [рис. 1,4; 2,4], ню [рис. 1,1; 2,1], пи [рис. 1,3; 2,3], а также – маленькой головки ро [рис. 1,1; 2,1]. Курсивные надписи характеризуются употреблением альфы с поднятой с правой стороны перекладиной, лунарных форм эпсилона и сигмы, ро с непропорционально маленькой головкой¹⁹.

Уже при первом взгляде на надписи бросаются в глаза те палеографические особенности, которые полностью согласуются с отнесением волжских канфаров к эллинистическому периоду: апексы в виде чёрточек, появившиеся в аттических памятниках с последней трети IV в. до н.э.; равновеликие вертикали пи, характерные для III в. до н.э. и последующих столетий; альфа с ломаной перекладиной; лунарная сигма [Яйленко, 2023, с. 86–87, 92, 96 (с предшествующей литературой)]. Однако главную роль при определении точной датировки и места производства сосудов играет использование на канфаре Сфера, наряду с четырёхчастной и лунарной, исключительно редкой²⁰ для III–II вв. до н.э. квадратной сигмы²¹.

Эта форма абсолютно нехарактерна для надписей эллинистического Боспора [Болтунова, Книпович, 1962, табл. II; Бехтер, 2022, с. 41–54], на территории которого она появляется только в римское время. Не применялась она и в надписях эллинистической Ольвии [Яйленко, 2023, с. 91, 95, 96]. Квадратная сигма не встречается и в надписях из Македонии периода правления там династии Антигонидов [Hatzopoulos, 1996, pl. VIII–XXIII, XXVII–LXXVIII]. Аналогичная ситуация наблюдается в областях и полисах Балканской Греции: Фессалии [Guarducci, 1995[1], fig. 204], Беотии [Guarducci, 1995[1], fig. 194], Ахайи Фтиотиде [Guarducci, 1995[2], fig. 32], Дельфах [Guarducci, 1995[2], fig. 154b], Этолии [Guarducci, 1995[1], fig. 171], Афинах [Guarducci, 1995[1], figg. 1, 26, 45, 104], Эпидавре [Guarducci, 1995[2], fig. 99], Олимпии [Guarducci, 1995[1], figg. 29, 37; 1995[2], fig. 40], Спарте [Guarducci, 1995[1], figg. 129, 131, 133]. Точно такую же картину демонстрируют надписи с островов Средиземного и Эгейского морей: Сицилии [Guarducci, 1995[1], figg. 177a–b], Крита [Guarducci, 1995[1], figg. 6, 32, 38], Феры [Guarducci, 1995[2], fig. 95], Делоса [Guarducci, 1995[1], fig. 85]²² и Самофракии [Guarducci, 1995[1], fig. 89].

В греческой эпиграфике птолемеевского Египта III–II вв. до н.э. квадратная сигма не используется ни разу [Crowther, 2020, tab. 13.1]. Эта форма чужда и надписям эллинистической Кирены [Guarducci, 1995[1], fig. 184]. Нет её и на памятниках III–II вв. до н.э. из городов и областей Малой Азии: Троады [Guarducci, 1995[2], fig. 45], Ассоса [Merkelbach, 1976, Nrn. 4, 5, 7–9, 11, Taf. 1, 3–5], Пергама [Welles, 1966, pl. IX], Смирны [Petzl, 1987, S. 48, Nr. 586], Магнесии-на-Меандре [Canali De Rossi, 2004, p. 147, no. 250<;sup>E</sup>], Памфилии [Guarducci, 1995[1], fig. 106], Карии [Canali De Rossi, 2004, p. 264, no. 453<;sup>R</sup>]. В немногочисленных греческих надписях из эллинистического Армавира (Армения) использовалась только лунарная сигма [Canali De Rossi, 2004, p. 6–13].

Квадратная сигма также абсолютно чужда эпиграфике III–II вв. до н.э. тех областей к востоку от Тавра, которые входили в состав державы Селевкидов: Сирии и Палестины [Cotton, Wörrle, 2007, fig. 1], Месопотамии [Canali De Rossi, 2004, p. 41, no. 65] и Вавилонии [Canali De Rossi, 2004, p. 47–48, 49–50, 64, 65, 66, 69, 79–82, no. 76, 79e–g, 100, 102, 103, 106, 130, 136], Персидского залива [Canali De Rossi, 2004, p. 88, no. 147<;sup>R</sup>], Сузианы [Rougemont, 2012, p. 36–44, 56–75, 92, fig. 4–8, 13–29, 49]²³, Мидии [Rougemont, 2012, p. 133–144, 145–148, 154–156, fig. 66–68, 70, 75], Гиркании [Guarducci, 1995[2], fig. 97; Rougemont, 2012, p. 157–161, fig. 76] и Дрангианы [Rougemont, 2012, p. 163, 265–268, fig. 79, 80 bis]. Квадратная сигма не встречается и в надписях эллинистической Арахозии [Rougemont, 2012, p. 165–166, 167–182, fig. 81–84], сначала находившейся под властью индийской династии Маурьев, а потом вошедшей в состав Греко-Бактрии.

Теперь нам осталось рассмотреть эпиграфические памятники, происходящие с территории Греко-Бактрийского царства. Абсолютное большинство надписей, выполненных в монументальном²⁴ и монументально-курсивном²⁵ стиле²⁶, характеризуются использованием апексов [Bernard, 1973, pl. 109; Rougemont, 2012, fig. 98]; пи с выходящей за габариты буквы горизонтальной гастой [Bernard et al., 2004, fig. 26, 27; Rougemont, 2012, fig. 151]; сочетаниями четырёхчастной и лунарной сигмы, а также лапидарного и курсивного эпсилона [Bernard et al., 2004, fig. 26, 27; Rougemont, 2012, fig. 151]; заметным превалированием формы альфы с прямой перекладиной над ломаной [Bernard, 1973, pl. 108; Rougemont, 2012, p. 200–209, fig. 97]. И лишь в монументально-курсивной надписи из Жига-тепе, которая датируется концом III – началом II вв. до н.э. [Литвинский и др., 1985, с. 99], наряду с одной лунарной четыре раза используется квадратная сигма [Rougemont, 2012, p. 189–191, fig. 91]. Ранее я полагал, что употребление такой формы можно объяснить индивидуальной особенностью резчика. Это было вызвано тем, что в греко-бактрийской эпиграфике II в. до н.э. известна только четырёхчастная и лунарная сигма, а квадратная появилась в монетных легендах индо-греческих и индо-скифских царей лишь в I в. до н.э. [Балахванцев, 2014[2], с. 90–91 (с предшествующей литературой)]²⁷.

Однако наблюдение над эволюцией сигмы в надписях греко-римского Египта заставили меня отказаться от этого предположения. Квадратная сигма впервые появляется в греческой эпиграфике Египта при Птолемее XII Авлете в 60-е гг. до н.э.: посвящение из Файюма [Paganini, 2020, fig. 11.21], стела с двумя декретами ассоциации землевладельцев из селения Псенамосис [Crowther, 2020, p. 235, 250, fig. 13.23], а также надпись эпистратега Каллимаха с острова Филы [Bernand, 1969, no. 52; Crowther, 2020, tab. 13.1]. Затем, в конце правления Птолемея XII и в царствование его дочери Клеопатры VII, квадратная сигма исчезает и начинает систематически использоваться вновь только в эдикте префекта Египта Тиберия Юлия Александра из храма в Хибисе 68 г. н.э. [White, Oliver, 1938, p. 23, 29, pl. VII–XII]²⁸.

Получается, что между первым эпизодическим использованием квадратной сигмы в долине Нила и началом её регулярного употребления прошло не менее 130 лет. Очевидно, ситуация с этой формой сигмы на берегах Окса развивалась аналогичным образом. Следовательно, мы имеем полное право, опираясь на присутствие квадратной сигмы в надписи из Жига-тепе, сделать вывод о том, что канфары Сфера и Эпикрата были изготовлены в Греко-Бактрии в конце III – начале II вв. до н.э.

История шедевров

Какие же события сначала сопутствовали изготовлению канфаров, а затем привели к их попаданию из Бактр (совр. Балх) на берега Волги? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо хотя бы кратко осветить политическую ситуацию в Греко-Бактрии на тот момент, когда торевты приступили к своей работе. В завершающую стадию вступало долгое правление Евтидема I (226 – ок. 190 гг. до н.э.)²⁹. Уроженцу Магнесии у горы Сипил³⁰ удалось не только захватить власть в Бактрии и включить в её состав Арейю [Балахванцев, 2017, с. 86], но и, выдержав двухлетнюю осаду в Бактрах, добиться от Антиоха III в 206 г. до н.э. признания за собой царского титула и создать собственную династию [Polyb. XI. 34. 1–9]. Не позднее 200 г. до н.э. старший сын Евтидема I Деметрий отправился в поход за Гиндукуш и, воспользовавшись полным развалом империи Маурьев, овладел Гандхарой, Арахозией, Дрангианой и, возможно, даже бассейном Инда [Балахванцев, 2014[1], с. 40 (с предшествующей литературой)]. Поэтому не удивительно, что Евтидем пожелал отметить столь выдающиеся успехи изготовлением огромного парадного сервиза³¹. Вполне понятно, почему сервиз был иллюстрирован сценами из жизни Геракла: он был любимым божеством царя, занимавшим монопольное положение на реверсе золотых и серебряных монет [Glenn, 2020, pl. 1–32] и на аверсе бронзовых [Glenn, 2020, pl. 33–36].

Следует отметить, что Евтидем I поддерживал мирные отношения³² с находившимися на северо-западных границах Греко-Бактрии кочевниками, а его второй сын – Антимах I Теос – даже использовал номадов в качестве наёмников [Clarysse, Thompson, 2007, p. 276; Rougemont, 2012, p. 193]. Поэтому первым из возможных путей попадания канфаров Сфера и Эпикрата к кочевникам может быть дар одного из греко-бактрийских царей. Вполне вероятен и другой путь: сосуды достались номадам в качестве военной добычи после разгрома Бактрии в 140–130 гг. до н.э. Во всяком случае, они оказались у кочевников после достаточно длительного периода использования, который завершился проведением некачественного ремонта, сделавшего крайне сомнительной возможность их применения на пирах [Минасян, Шаблавина, 2025, с. 264–265].

Можно ли определить, к какому именно кочевому народу попали канфары? Страбон [Strab. XI. 8. 2] и неизвестный автор прологов к сочинению Помпея Трога [Trog. Prol. XLI.] называют в числе завоевателей Бактрии асиев (Ἄσιοι/Asiani). Клавдий Птолемей в начале II в.н.э. отмечает их присутствие в Азиатской Сарматии, в Волго-Донском междуречье [Ptol. Geogr. V. 9. 16: Ἀσαῖοι]. Однако у нас есть все основания считать, что переселение асиев или их части на запад состоялось значительно раньше. Об этом косвенным образом свидетельствуют находки поясных пряжек из гагата в датируемом II–I вв. до н.э. погребении 4 кургана 27 Жутовского могильника на берегу Есауловского Аксая в Волго-Донском междуречье [Скрипкин, Шинкарь, 2010, с. 130, 135]. Они находят ближайшие параллели в могильниках Кую-Мазар, Кызыл-тепе и на городище Пайкенд [Окороков, 2026, с. 93 (с предшествующей литературой)], расположенных в Бухарском Согде, откуда кочевники и вторглись в Бактрию. Поясные пряжки и пластины из гагата никогда не являлись объектами торговли и могли перемещаться только вместе со своими владельцами. Поэтому обнаружение гагатовых пряжек в Жутовском могильнике означает, что переселение асиев от границ Греко-Бактрии в Волго-Донское междуречье состоялось уже в это время. Следовательно, можно предположить, что последним владельцем канфаров был один из вождей асиев, вместе с которым они и были захоронены в одиночном кургане на левом берегу Волги.

Сокращения/Abbrreviations

LGPN – The Lexicon of Greek Personal Names ( >>>> ).

LSJ – A Greek-English Lexicon. Compiled by Henry George Liddel and Robert Scott. Revised and augmented throughout by Sir Henry Stuart Jones. Oxford: Clarendon Press, 1996.