На рубеже 2021–2022 гг. Европейский союз (ЕС) столкнулся с чередой потрясений. Сначала в конце 2021 г. в условиях постепенного роста напряжённости в отношениях с Российской Федерацией (РФ) резко взлетели цены на поставляемую продукцию. Затем, после начала специальной военной операции (СВО) на Украине в начале 2022 г., европейское интеграционное объединение решило постепенно сокращать как политическое, так и экономическое сотрудничество с российской стороной. Параллельно ЕС настроился больше не создавать условия для чрезмерной зависимости от какого-либо одного поставщика. Таким образом, озаботившись вопросом обеспечения стрессоустойчивости и стратегической автономии, он стал всё более сфокусирован на поиске новых маршрутов, поставщиков и источников для максимальной диверсификации.

Одним из перспективных направлений для развития новых форм сотрудничества была выбрана Африка, богатый ресурсами континент. Она обладает значительными залежами полезных ископаемых (энергоносители, критически важное сырьё, драгоценные металлы и др.), а также демонстрирует устойчивый рост молодого и трудоспособного населения. Последние годы всё большее число африканских стран (например, Эфиопия, Марокко, Египет) показывает интенсивный экономический рост и становится весьма выгодным рынком для развития сотрудничества.

Вне привязки к диверсификации ЕС пытается конкурировать с новыми крупными игроками (Китай, Турция, Объединённые Арабские Эмираты и др.) за влияние в бывших колониях своих государств-членов. Это демонстрирует стремление внимательно относиться к самостоятельному развитию традиционных сфер влияния, опираясь на прочные исторические связи и параллельно пытаясь выстроить сотрудничество с постиндустриальными европейскими ценностями в качестве основы [Биссон, 2020, с. 48]. При этом Европейский союз обладает собственной международной правосубъектностью, не сводимой лишь к воле его отдельных государств-членов, бывших метрополий. В некоторых случаях это могло бы снизить градус напряжённости в двусторонних отношениях по линии ЕС-АС или с отдельными африканскими государствами. Тем не менее подобное позиционирование сталкивается со скептицизмом оппонентов. Как Россией, так и другими незападными игроками европейский подход критикуется за неоколониализм, при котором финансовая и технологическая помощь жёстко увязана с ценностной составляющей, политической лояльностью и продвижением «зелёной» повестки в ущерб индустриальному развитию региона [Видеообращение, 2026].

В данном исследовании речь идёт именно о политике Европейского союза как интеграционного объединения. Это связано не только с колониальным вопросом, но и с разделением компетенций между уровнями власти, где наднациональное управление имеет свою специфику и по ряду аспектов может отличаться от национальных и субнациональных трендов. При этом 2022 год – лишь относительный рубеж, поскольку многие серьёзные изменения в отношениях ЕС-РФ начались ещё в 2021 г., если не брать в расчёт более ранние этапы постепенно увеличивающейся конфронтации.

Исследованию стратегических и геополитических приоритетов ЕС и его стран-членов в Африке посвящён ряд работ как российских [Ведерников, Сарбаева, 2026; Панцерев, 2012; Судоргин, 2024], так и зарубежных авторов [Grimm, Helwig, Reiners, Siddi, 2021], в том числе африканского происхождения [Suh, 2020]. Обычно они выходят в преддверии или сразу после принятия какого-то нового документа по линии отношений ЕС-Африка [Биссон, 2020; Кулькова, 2020] или связаны с актуальными вопросами повестки – как, например, проблема изменения климата [Obah-Akpowoghaha, Tarro, Bah, Mendy, 2022; Перов, 2025]. Тем не менее заметен интерес к Африке и в условиях текущих противоречий «коллективного Запада» и Российской Федерации [Трофимова и др., 2024; Edmond, Farag, 2026], что подтверждает необходимость проведения более комплексных исследований.

Именно поэтому цель данного исследования – оценить эволюцию стратегических приоритетов Европейского союза в Африке в 2020-е гг. Для этого при помощи сравнительного и системного анализа, а также элементов дискурс-анализа был обработан широкий спектр как европейских, так и африканских источников. Это в первую очередь стратегические и нормативно-правовые документы (декларации саммитов ЕС-АС 2022 и 2025 гг., «Повестка дня 2063» Африканского союза 2015 г., «На пути к всеобъемлющей стратегии с Африкой» 2020 г., Соглашение Самоа 2023 г. и др.), а также комментарии Европейского парламента по принимаемым документам, отчётные материалы по инициативе «Глобальный портал» (Global Gateway) и статистические данные по торговле между африканскими и европейскими странами.

ОСНОВНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА В АФРИКЕ

Официальный курс Европейского союза в Африке декларируется через четырёхкомпонентную нормативную концепцию «Мир, процветание, люди и планета» (Peace, Prosperity, People & Planet). Объединение позиционирует себя как заинтересованную сторону в стабильных отношениях с соседом. Стремясь соответствовать этому имиджу, оно объясняет собственные инвестиции желанием обеспечить процветание Африки, параллельно оказывая долгосрочное влияние на континенте через образовательные программы и участвуя в преодолении глобальных вызовов.

В совокупности в целях поддержания мира и безопасности выделены порядка 3,5 млрд евро и осуществляются 13 военных и гражданских миссий. С заявленной нацеленностью на процветание развёрнут инвестиционный проект «Глобальный портал» (Global Gateway) и работает программа Erasmus+. Риски управляются через борьбу с неконтролируемой миграцией и изменением климата, где последнее является не только общим вызовом, но и фактором, наиболее сильно влияющим именно на Африку [Africa and the EU, 2024].

В общих чертах данная основа сформировалась за долгие годы эволюции, а не непосредственно в 2020-е гг. Однако именно в этот период она подверглась серьёзной проверке на прочность, в рамках которой требуется оперативная реакция на происходящие изменения. Более того, обострение кризисных явлений увеличило критику в сторону ЕС, обнажив декларативный характер его доктрин и отрыв от реальных потребностей населения Африканского континента.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПРИОРИТЕТЫ ЕС В АФРИКЕ НАКАНУНЕ 2020-х гг.

Отношения Европейского союза и Африки прошли длинный путь, однако долго не получали своего стратегического оформления. В 2005 г. был принят документ «Европейский союз и Африка: на пути к стратегическому партнёрству» (The EU and Africa: towards a strategic partnership) сроком на 10 лет [Панцерев, 2012, с. 52]. Центральной философией стратегии стала идея об африканской самостоятельности и ответственности, а основными приоритетами были обозначены: мир и безопасность, права человека и управление, помощь развитию; устойчивый экономический рост, региональная интеграция и торговля, а также инвестиции в людей.

Данная стратегия была лаконична, а также носила односторонний и ценностно обусловленный характер без комплексного вовлечения всех заинтересованных сторон от Африки. Вместе с тем она всё-таки содержала ряд конкретных показателей, хотя их реализация на практике вызывала вопросы. Так, например, это 10 млн евро на официальную помощь развитию, 50 млн евро в рамках Европейского фонда развития на программы в области управления и политических институтов, облегчение долгового бремени на общую сумму 42 млрд евро и др. [The EU and Africa, 2005; European Parliament resolution, 2005].

Документ 2005 г. получил развитие в уже Совместной стратегии Африка-ЕС (A Joint Africa-EU Strategy) 2007 г. В первую очередь она была нацелена на обеспечение политического паритета, более полное представительство интересов Африканского континента и партнёрский подход, насколько это допускали реалии, где одна сторона (ЕС) – по-прежнему де-факто донор, а вторая (Африка) – реципиент.

Стратегическими приоритетами были определены: мир и безопасность, управление и права человека, торговля и региональная интеграция, а также развитие.

Соответственно, тематическая направленность сохранилась [A Joint Africa-EU Strategy, 2007]. При этом стоит понимать, что оба документа принимались в условиях интенсивной глобализации и до международного финансово-экономического кризиса. Далее до 2020 г. отношения развивались преимущественно в формате саммитов (в Ливии в 2010 г., в Бельгии в 2014 г., в Кот-д’Ивуаре в 2017 г.) и планов действий, но какого-то реального прорыва не было. Однако следующее десятилетие, ознаменованное кризисами (миграционный, коронавирусный, энергетический и др.) и интенсифицировавшимся европейским «энергетическим переходом», привело к обнажению противоречий, с одной стороны, и появлению «окна возможностей», с другой. Это коснулось как Африки, стремящейся повысить свою значимость, так и ЕС, запланировавшего переписать правила под свои новые нужды в условиях обострившейся конкуренции за континент [Кулькова, 2020, с. 123].

КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ОСНОВА: ДОКУМЕНТ 2020 г. И СОХРАНЯЮЩИЕСЯ ОГРАНИЧЕНИЯ

В марте 2020 г. Европейская комиссия всё-таки приняла новый документ «На пути к всеобъемлющей стратегии с Африкой» (Towards a comprehensive Strategy with Africa). Тем не менее он даже не был непосредственно стратегией, а скорее представлял собой «приглашение к диалогу», которое в дальнейшем должно было перерасти в более комплексный текст. Однако этот процесс столкнулся со стагнацией: документ не перерос в стратегию ни к 2022 г., ни к 2026 г. В нём был определён ряд партнёрств, которые, по мнению Европейского союза, должны были стать определяющими: для перехода к «зелёной» экономике и обеспечения доступа к энергии, для цифровой трансформации, для устойчивого роста и создания рабочих мест, во имя мира и управления, а также в области миграции и мобильности.

Основные приоритеты, заложенные в данных партнёрствах, коррелируют с глобальными технологическими сдвигами (цифровизация), а также с новыми секьюритизируемыми вызовами и угрозами (миграция) и обострением климатической повестки. Последнее также сопряжено с нацеленностью на «климатическую нейтральность», закреплённую в Европейском «Зелёном курсе» [Grimm, Helwig, Reiners, Siddi, 2021, p. 41], а также с наблюдаемым и до 2022 г. вектором на диверсификацию. Впрочем, до определённого момента последняя всё-таки не являлась главным приоритетом. Тем не менее расхождения в интересах ЕС и Африки по данному направлению сотрудничества были понятны уже тогда.

Инициативы объединения, по сути, подталкивали Африканский континент к «прыжку» через стадии «энергетических переходов» (с дров на уголь, с угля на нефть, с нефти на газ, а с газа на возобновляемую энергетику), к чему ни инфраструктура, ни состояние экономик его стран не были готовы [Перов, 2025, с. 21–22]. К тому же ЕС подвергся критике за сохраняющийся ценностно обусловленный подход: привязке помощи к стандартам, несмотря на дискурс о необходимости преодоления колониального наследия. Кроме того, это недостаточное участие африканского и европейского гражданского общества, отсутствие конкретных цифр и новых бюджетных обязательств, неэффективность уже реализуемых мер в области миграции, а также обеспечение собственной безопасности за счёт африканской стороны. В конечном итоге прослеживается формат сотрудничества «с Африкой, а не для Африки». Этому подтверждением служит и то обстоятельство, что текст снова не был совместным документом по сравнению с 2007 г., разработанным в сотрудничестве с африканскими партнёрами.

Предполагалось, что совместная стратегия может быть принята уже на саммите ЕС-АС в октябре 2020 г., который из-за пандемии COVID-19 неоднократно переносился. При этом в появившемся в марте того же года документе «На пути к всеобъемлющей стратегии с Африкой» пандемия ещё не фигурировала в качестве значимого фактора. Отсутствие совместного видения стало серьёзным вызовом и в условиях конкуренции за континент, где Европа всё больше уступала свои позиции в пользу Китая, Турции, ОАЭ, России и др. [Towards a comprehensive, 2020; Towards a new EU strategy, 2020].

ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ: САММИТ 2022 г. И ЗАПУСК «ГЛОБАЛЬНОГО ПОРТАЛА»

В начале 2022 г., за несколько дней до начала СВО, саммит ЕС-АС всё-таки состоялся. Была принята совместная декларация «Совместное видение на 2030 год» [A Joint Vision for 2030]. Она подписывалась в особых условиях, когда ещё сохранялась прежняя риторика, но быстро менялись реалии. С одной стороны, СВО ещё не началась. С другой стороны, цены (особенно на энергоносители) уже выросли и чувствовалась острая напряжённость в отношениях с Россией. Немаловажными факторами стали и двусторонний характер документа с попыткой реанимировать формат 2007 г., и принятие в декабре 2020 г. нового Многолетнего финансового плана на период 2021–2027 гг., позволившего учесть постепенно меняющиеся приоритеты.

Ими стали: антикризисные меры (COVID-19), процветание и устойчивость, мир и безопасность, миграция и мобильность, а также многосторонность.

Фундаментальным изменением, помимо антиковидных мер и поддержки ликвидности (за счёт 13 млрд долл. в эквиваленте СДР Международного валютного фонда), стало анонсирование пакета в 150 млрд евро на период до 2027 г. в рамках инициативы «Глобальный портал». Это первый и наиболее крупный региональный инвестиционный пакет под эгидой данной инициативы, нацеленный на перевод отношений с Африкой в формат более глубокого партнёрства и позиционируемый как альтернатива китайской инициативе «Один пояс – один путь» [A Joint Vision for 2030, 2022].

На 2026 г. в рамках «Глобального портала» в Африке реализуются 135 проектов (из 248) по пяти направлениям (табл. 1). В совокупности на регион Ближнего Востока и Северной Африки выделены 78 млрд евро, а на Африку южнее Сахары 80 млрд евро, где количественно проекты распределены следующим образом:

Таблица 1.

Проекты «Глобального портала» в Африке на 2026 г.

Источник: [Global Gateway projects, 2026].

Представленная в таблице 1 дифференциация показателей обусловлена рядом факторов. Так, Африка южнее Сахары беднее, больше и менее инфраструктурно развита, в то время как Северная Африка уже обладает базовой инфраструктурой и в большей степени для неё актуален контроль региона (безопасность, миграция) европейской стороной. Кроме того, потребность в сдерживании роста влияния Китая (дерискинг) наиболее актуальна именно для Африки южнее Сахары. Наконец, если Африка в целом – источник для различных направлений диверсификации, то Африка южнее Сахары богата именно критически важным сырьём (кобальт, металлы платиновой группы и др.), столь необходимым для реализации «зелёного» перехода. Для его вывоза, в свою очередь, требуется развитая транспортно-логистическая система. Именно для развития торговли и сотрудничества ЕС заинтересован в развитии Африканской континентальной зоны свободной торговли (АКЗСТ), а также использует ценностно обусловленный постиндустриальный подход и свою нормативную силу [Edmond, Farag, 2026, p. 1]. В то время как в отношении Северной Африки со сравнительно развитой инфраструктурой трубопроводов рассматривается целесообразность её максимальной интеграции в европейскую энергетическую систему. Для этого реализуются точечные крупные инфраструктурные проекты (в частности, электроэнергетической сети ELMED с подводным высоковольтным кабелем постоянного тока мощностью 600 МВт и длиной 200 км), правда, всё-таки не в области ископаемого топлива.

Институты ЕС его не финансируют в отличие от компаний государств-членов. Таким образом, все деньги в рамках данного вектора сотрудничества направляются либо на развитие системы электрификации, либо на возобновляемый водород, либо на «зелёную» энергетику, что в перспективе должно содействовать обеспечению энергетической безопасности Европейского союза и формированию у него всё большего числа партнёров, также поворачивающихся в сторону «зелёной» экономики [Global Gateway projects, 2026]. При этом в «Совместном видении на 2030 год» от 2022 г. достаточно абстрактно, но всё-таки признаётся «значимость использования имеющихся [всех видов, включая ископаемые] природных ресурсов в процессе этого “энергетического перехода”» [A Joint Vision for 2030, 2022]. Так, хотя бы частично, удаётся создать хрупкий компромисс между необходимыми Африке быстрыми деньгами и развитием и стратегически, идеологически, и геополитически обусловленными долгосрочными инвестициями ЕС. В действительности Европейский союз остаётся крупнейшим торговым партнёром для африканских стран, однако последние всё больше ищут дипломатические альтернативы, с чем по крайней мере частично связан раздел по многосторонности в документе «Совместное видение на 2030 год». Это попытка получить новую роль в трансформирующейся системе международных отношений в обмен на лояльность [A Joint Vision for 2030, 2022].

СОХРАНЕНИЕ РАЗНОГЛАСИЙ: СОГЛАШЕНИЕ САМОА 2023 г.

Соглашение Самоа (Samoa Agreement) 2023 г. с профильным региональным протоколом для Африки южнее Сахары подтвердили сохранение разногласий. Этот документ стал новой основой для сотрудничества с около 80 странами Организации африканских, карибских и тихоокеанских государств (ОАКТ), представляющей интересы наименее развитых субрегионов. Соглашение пришло на смену неоднократно корректировавшемуся и продлевавшемуся Соглашению Котону 2000 г. Стороны долго искали баланс интересов в условиях стремительно менявшегося мира и смогли подписать новый документ не в 2020 г., а только в 2023 г. С 2024 г. он начал действовать, но лишь на временной основе, поскольку нет ратификации у всех необходимых 27 членов ЕС и 2/3 государств-участников ОАКТ. Сохранение разногласий подтвердило и то обстоятельство, что перечень приоритетов, по сути, остался традиционным. Несмотря на декларируемый совместный и партнёрский характер соглашения, ЕС как де-факто донор продолжает определять и итоговый перечень тем, и их приоритетность, а также настаивать на ценностно обусловленном характере сотрудничества [Suh, 2020, с. 28]: права человека и демократия, мир и безопасность, развитие, миграция и мобильность, изменение климата, а также экономический рост [Partnership Agreement, 2023; The Samoa Agreement, 2024].

Показательно, что даже в стратегических документах самой Африки, как, в частности, «Повестка дня 2063», цели зачастую формулируются с ориентацией на «коллективный Запад» [Agenda 2063, 2015].

ОТСУТСТВИЕ СИСТЕМНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ: САММИТ 2025 Г.

Последний на 2026 г. саммит по линии ЕС-АС состоялся в 2025 г. в честь 25-летия с первой встречи. Он прошёл в условиях широкого числа международных конфликтов, за поддержку в которых конкурируют Украина, Палестина, Демократическая Республика Конго и т. д. Другими обстоятельствами стали – расхождения во взглядах на внешнюю политику РФ, обострение конкуренции с крупными внерегиональными игроками (Китай в транспортных проектах, Россия в военно-промышленном комплексе и др.) и многосторонними форматами (например, БРИКС) и сокращение присутствия США на арене содействия международному развитию. Параллельно в институтах ЕС и в правительствах его государств-членов укрепляется понимание, что своего трансатлантического партнёра в Африке не заменить. В то же время всё громче звучат голоса о необходимости финансировать именно стратегически эффективные направления. Это как раз энергетика и климат, которые параллельно лидируют в списке противоречивых тем в отношениях с Африкой. При этом ЕС всё более заинтересован в развитии торгово-инвестиционных связей и в перехвате потенциального сторонника в меняющемся глобальном управлении, а основные приоритеты остались прежними: процветание и устойчивость, мир, безопасность и государственное управление; многосторонность, миграция и мобильность, а также мониторинг и контроль.

Тем не менее, несмотря на стратегическое и геополитическое значение торгового и энергетического сотрудничества, а также управления миграцией и обеспечения безопасности (например, в Сахеле), проблемы преимущественно сохраняются. Это недостаточный учёт африканских интересов и позиции гражданского общества, пока что лишь планы на будущее по созданию системы мониторинга с конкретными целями (нехватка консолидации, данных и последовательности), а также наглядно выявившаяся диспропорциональность выгод от реализации «Глобального портала» [Joint Declaration, 2025; EU-African Union Summit, 2025]. Другим примером имеющихся перекосов является большая представленность европейских стран в африканском экспорте, чем в импорте. Показательно, что у Китая складывается обратная ситуация, и это свидетельствует о меньшей ориентации ЕС на реальные потребности Африки (инфраструктуру и индустриализацию), нежели на вывоз сырья [Leading Trade Partners, 2026]. Наконец, важным тормозящим фактором является крайне низкая заинтересованность многих европейских стран в африканском направлении [Трофимова и др., 2024, с. 85].

В условиях обострения отношений с Российской Федерацией Европейский союз обратил более пристальное внимание на отношения с богатой ресурсами и интенсивно развивающейся на разных направлениях Африкой. В первую очередь это связано с нацеленностью на диверсификацию и, как следствие, с поиском новых товаров, маршрутов и поставщиков. Кроме того, это также коррелирует с развернувшейся конкуренцией в борьбе за влияние на Африканском континенте среди многих крупных игроков (Китай, Турция, ОАЭ и др.). В общих чертах Европейский союз заинтересован в стабильных отношениях с соседом, параллельно вкладывая инвестиции в его экономику, стремясь обеспечить долгосрочное влияние на континенте через образовательные программы и борясь с глобальными вызовами. Однако на практике можно очертить и ряд нюансов.

Накануне 2020-х гг. основными приоритетными направлениями обозначались вопросы, связанные с миром и безопасностью, управлением и правами человека, торговлей и региональной интеграцией, а также с развитием. Общая преемственность сохранилась. Тем не менее предыдущая документация принималась в условиях интенсивной глобализации и до международного финансово-экономического кризиса. В новых реалиях ЕС не просто откатился к односторонней стратегии, но и отошёл ещё дальше, приняв в 2020 г. лишь олицетворяющий «приглашение к диалогу» документ. Кроме того, проявились три новых акцента в приоритетах – цифровизация, миграция и прикрываемый проблемой изменения климата «энергетический переход». Это связано как с глобальными технологическими сдвигами, так и с новыми вызовами и угрозами. В рамках саммита 2022 г. по линии ЕС-АС произошла попытка возврата к двусторонности, а также проявилась связанная с обострением на российском направлении и принятием нового Многолетнего финансового плана 2021–2027 гг. конкретика. Помимо ожидаемых антиковидных мер примечательным стало появление инициативы «Глобальный портал» с африканским пакетом в 150 млрд евро, где основной фокус сделан либо на «зелёную» энергетику и возобновляемый водород с параллельным развитием электроэнергетической инфраструктуры, либо на транспортно-логистическую систему для вывоза ресурсов из региона. Именно в экспорте Европа представлена больше, чем в импорте. Ни в рамках Соглашения Самоа 2023 г., ни на саммите ЕС-АС 2025 г. фундаментального прорыва и трансформации системы приоритетов и отношений не произошло.