Институциональное балансирование как инструмент Индии для обеспечения всеобъемлющей безопасности

ВВЕДЕНИЕ

Современная система международных отношений характеризуется высокой степенью нестабильности, усилением геополитической конкуренции и трансформацией роли глобальных институтов. В этих условиях государства вынуждены искать гибкие стратегии для защиты национальных интересов и поддержания баланса сил. Одним из ключевых игроков, демонстрирующих адаптивную внешнеполитическую модель, является Индия, которая активно использует институциональное балансирование как инструмент обеспечения всеобъемлющей безопасности. Актуальность данного исследования обусловлена несколькими факторами. Во-первых, рост влияния Индии на мировой арене требует осмысления её стратегий взаимодействия с ведущими державами и многосторонними институтами. Во-вторых, в условиях противостояния США и Китая, а также усиления неопределённости в Индо-Тихоокеанском регионе (ИТР), политика Нью-Дели приобретает особое значение для стабильности в Большой Евразии. В-третьих, институциональное балансирование, в отличие от классических военно-политических союзов, позволяет государствам минимизировать риски эскалации, сохраняя при этом возможность маневра в условиях меняющегося мирового порядка. В-четвертых, для России Индия является особо привилегированным стратегическим партнером и составной частью Глобального Юга, к которому направлены российские внешнеполитические инициативы по созданию Большого Евразийского Партнерства (БЕП) [Указ, 2023] и формированию «мирового большинства» [Караганов, Крамаренко, Тренин, 2023], поэтому для российских исследователей эта тема представляет особый интерес.

В статье производится систематизация и актуализация выделяемых Индией угроз, выявляются доктринальные и вытекающие из них институциональные ответы на вызовы, а также определяется взаимосвязь между этими процессами, что позволяет понять, как формируются основные направления индийской внутренней и внешней политики. Гипотеза состоит в том, что институциональное балансирование Индии является важнейшим инструментом для обеспечения её всеобъемлющей безопасности, определяющейся вызовами внутреннего и внешнего контуров, которые неразрывно связаны и представляют из себя единое целое. Исследование основано на качественном контент-анализе официальных документов Индии и экспертных докладов, используется метод индукции, дедукции и философских обобщений.

Теоретической основой работы служит теория комплексов региональной безопасности (ТКРБ) Б. Бузана и О. Уэвера, которая наиболее полно описывает дискурсивный процесс формирования систем безопасности (security constellations). Они объединяются в единый контур, который представлен взаимодействием и взаимовлиянием четырех уровней безопасности: внутригосударственного, регионального, межрегионального и глобального [Buzan, Waever, 2003, p. 491]. На эти уровни оказывают воздействие институциональные системы и системы конфликтов, являющиеся функциональной реакцией государств (референтных субъектов) на вызовы и экзистенциальные угрозы, которые секьюритизируются (десекьюритизируются) в зависимости от изменения внутренних и внешнеполитических факторов [Buzan, Waever, 2003, p. 491]. Данную сложную систему удобно исследовать, разбивая её на подсистемы, соответствующие предложенным Б. Бузаном и О. Уэвером уровням, используя системный подход. Комплексы региональной безопасности (КРБ) развиваются в парадигме баланса сил: любое проникновение глобальных держав в Южноазиатский КРБ или их усиление приводит к структурному и институциональному реагированию со стороны Индии. Внутри КРБ может формироваться подкомплекс безопасности. Система же КРБ, связанная с деятельностью глобальных держав, формирует суперкомплексы безопасности и выходит на глобальный уровень. Б. Бузан и О. Уэвер оценивают Южную Азию как конфликтную формацию [Buzan, Waever, 2003, p. 473], в которой баланс сил поддерживается любыми средствами, включая военные конфликты и гонку вооружений. Безопасность в приоритетах внешней политики Индии занимает центральное место [Абазалиева, Павлова, 2023].

Индия является восходящей глобальной державой, поэтому для объяснения её поведения на международной арене можно использовать теорию институционального балансирования [He, 2009], поскольку она описывает стратегии подобных держав, применяющих преимущественно невоенные способы реагирования на угрозы со стороны превосходящих глобальных государств. Для этого страны создают многосторонние институты и используют их авторитет в целях обеспечения безопасности. Институциональное балансирование предполагает участие в как можно большем количестве таких объединений. Это связано со снижающимся авторитетом экосистемы ООН и разрушением либерального мирового порядка (ЛМП). По мнению политологов Т.В. Пола, К. Хе и А. Вивеля, мягкое институциональное балансирование, впервые примененное в 2003 г. против США, с 2014 г. в результате восхождения Китая, стало активно применяться и против КНР [Paul et al., 2025, p. 3–4].

СЕКЬЮРИТИЗАЦИЯ УГРОЗ НА РАЗНЫХ УРОВНЯХ БЕЗОПАСНОСТИ ИНДИИ На внутригосударственном уровне современная Индия сталкивается с рядом серьезных вызовов, включая сепаратизм, религиозный экстремизм, многомерную бедность, изменение климата, недостаток воды, энергии, продовольствия и др. Они являются не только последствиями её колониального прошлого, но и особенностью всех государств Южной Азии. Индия как многонациональное, многоконфессиональное и многоязычное государство сталкивается с комплексными вызовами сепаратизма и религиозного экстремизма. Эти явления имеют глубокие исторические корни, но на современном этапе приобретают новые формы и динамику, тесно переплетаясь и создавая серьёзные угрозы внутренней стабильности. Прежде всего это территория Джамму и Кашмир как исторически главный очаг мусульманского сепаратизма. Требования сепаратистов варьируются от большей автономии до полной независимости или присоединения к Пакистану. Современный этап резко изменился после августа 2019 г., когда центральное правительство отменило особый статус штата и ввело жёсткие меры безопасности. Несмотря на то, что открытый политический сепаратизм подавлен, он продолжает вызывать внешнеполитическое напряжение между Пакистаном и Индией, что периодически приводит к конфликтам между этими государствами. Пакистан оспаривает Джамму и Кашмир и поддерживает сепаратистов [Awasthi, 2024, p. 78]. Таким образом, внутренний конфликт периодически обостряется и переходит в межгосударственные военные столкновения.

В Ассаме существует проблема незаконной миграции из Бангладеш, которая также выводит конфликт на региональный уровень, поскольку прибывающее мусульманское население вызывает индуистскую мобилизацию [Chauhan, 2024]. Следует отметить, что проблема исламского религиозного экстремизма имеет не только внутренний, но региональный и глобальный аспекты. Она не может быть решена только одной Индией.

В ряде других штатов (Нагаленд, Мизорам, Трипура) ситуация с сепаратизмом существенно улучшилась в последнее время в результате предоставления большей культурной автономии. Сикхский сепаратизм в его вооружённой форме был подавлен к середине 1990-х гг. Министерство внутренних дел Индии в своем докладе отмечает возрастание левого маоистского экстремизма, он также фиксируется в семи штатах с наиболее бедным племенным населением [PIB Ministry of Home, 2019]. Таким образом, эти внутренние проблемы Нью-Дели постепенно решает. Большая часть социально-экономических вызовов Индии является следствием недоразвития и относится к глобальным проблемам человечества. Это многомерная бедность и социальное неравенство, изменение климата и экологические проблемы, нехватка продовольствия, чистой воды, доступа к энергоресурсам и др. Для их преодоления необходимо принятие исключительных мер [Шаумян, 2022, с. 148].

Важной проблемой является изменение климата и природные катаклизмы [Chaturvedi, 2024, p. 40]. Глобальное потепление вызывает наводнения и засухи. Урбанизация и демографический рост приводят к загрязнению и деградации воздуха, воды и почвы. Индия страдает из-за опустынивания и истощения грунтовых вод. Таким образом, большинство внутренних вызовов Индии переходит на региональный и глобальный уровни.

На региональном и межрегиональном уровнях эксперты выделяют ряд угроз. Так, с момента получения независимости в 1947 г. отмечалась напряженность между двумя частями Британской Индии, которую до сих пор Индия и Пакистан не могут преодолеть. С 1951 г., после поглощения Китаем Тибета, Индия обрела спорную неурегулированную границу с КНР, которая также претендует на часть Кашмира (территория Ладакх) [Soni, 2024, p. 109]. Фактически граница между тремя государствами не установлена, и контроль осуществляется по линии разделения. Нью-Дели обеспокоен тем, что Пакистан стал прокси-силой Китая, используемой для дестабилизации Индии [Soni, 2024, p. 109]. Важнейшей стратегической задачей, имеющей внутренний и региональный аспект, по мнению индийского исследователя Б.К. Шармы [Sharma, 2024, p. 6] является укрепление этих пограничных территорий, поскольку Исламабад «подпитывает местную террористическую экосистему». Также Нью-Дели опасается срыва политических процессов примирения в регионе Ладакх, где местные буддисты требуют автономии и находятся под влиянием Китая. КНР вынуждает Индию проявлять активность на субрегиональном уровне в отношении северо-восточных границ, где располагаются Непал, Бутан и Бангладеш. Эти государства исторически рассматривались Индией как важнейшие стратегические регионы, которые за счет коридора Силигури соединяют центральную Индию с её восемью отделенными Гималаями штатами. Спорная граница с Китаем может их отрезать, поскольку Китай имеет территориальные претензии и к Непалу. Нарастающее влияние КНР заставляет Нью-Дели предлагать субрегиональную альтернативу в виде организации государств Бенгальского Залива (Бангладеш, Бутан, Индия, Непал) – BBIN [Tracking, 2025]. Инициатива с участием этих стран должна компенсировать растущее экономическое и политическое влияние Китая. Индия даже пошла на уступки Бутану и Бангладеш по поводу приграничных споров [Kaul, 2022].

Особое опасение Индии вызывает то, что все её соседи, кроме королевства Бутан, участвуют в китайском проекте ИПП («Инициатива Пояса и Пути») [Лунев, Давыденко, 2024, с. 122–125]. В Южной Азии он включает китайско-пакистанский экономический коридор, китайско-непальский коридор и коридор Китай-Мьянма, который отрезает Бангладеш и Индию от сухопутного сообщения со странами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН).

Своим традиционным морским регионом влияния Индия считает Индийский океан, особенно зоны проливов и островные государства (Шри-Ланка, Мальдивы, Андаманские острова и др.). Они также оказались в зоне составной части ИПП. По мнению В.Е. Болдырева, обострение морской конкуренции между Пекином и Нью-Дели усилилось после подписания соседями Индии договора с КНР, предполагающего не только экономическое участие, но и сотрудничество в сфере безопасности морского сообщения [Болдырев, 2023, с. 61]. Китай подписал с ближайшими соседями Индии 22 соглашения об инфраструктурных проектах двойного назначения, что беспокоит военное, разведывательное и политическое сообщество Нью-Дели из-за смещения баланса сил в регионе Индийского океана [Sharma, 2024, p. 7]. Больше всего индийская политическая элита опасается того, что напряженность в морской акватории Индийского океана будет усиливаться до уровня противостояния в спорных регионах Ладакха и Кашмира [Soni, 2024, p. 113]. Индия предпринимает большие усилия, чтобы восстановить традиционное влияние в политических кругах Мальдивских островов и Шри-Ланки. Для этого она использует экономические рычаги, которые позволили правительству Шри-Ланки за счет индийских кредитных средств смягчить последствия экономического кризиса [India’s, 2023].

Таким образом, региональное положение Индии характеризуется политологами как крайне сложное: конфликты с Пакистаном и Китаем не урегулированы, правительство Талибана в Афганистане рассматривается как враждебное [Awasthi, 2024, p. 78], сотрудничеству с Ираном препятствуют американские санкции и его стратегическое партнерство с Китаем. Индийское стремление взаимодействовать со странами Центральной Азии, географически очень близкой, препятствует активность КНР на центрально-азиатском треке и отсутствие логистической связанности с Индией.

На глобальном уровне Индия выделяет целый ряд угроз, которые носят экзистенциальный и мировой характер. Часть проблем, являющихся одновременно внутригосударственными и региональными, имеют и глобальный аспект. Они были выявлены и рассмотрены на предыдущих уровнях безопасности. Более подробно здесь будут проанализированы военно-политические вызовы.

Для Нью-Дели это прежде всего глобальное противостояние китайско-пакистанскому альянсу, которое является драйвером индийской внешней политики [Varma, 2023, p. 13]. Российский исследователь А.В. Куприянов отмечает, что фактор Китая имеет в этом союзе приоритетное значение [Куприянов, 2020, с. 69]. При этом, по мнению Индии, своим ядерным оружием и средствами его доставки Пакистан обязан сотрудничеству с Пекином [Никитин, 2025, с. 127]. На протяжении последних двадцати пяти лет Пакистан снизил свою военно-техническую зависимость от США и оказывает полную поддержку Китаю во всех геополитических проблемах. Поскольку вопрос стоит о взаимном ядерном сдерживании, это поднимает региональное противостояние до глобального уровня [Soni, 2024, p. 111].

Ещё одним внешнеполитическим вызовом для Нью-Дели являются совместные военные учения Ирана, Китая и России в ИТР, а также в целом стремительно укрепляющееся сотрудничество между двумя глобальными игроками, Москвой и Пекином. Военный эксперт опасается, что Россия утратит важную для Индии роль противовеса Китаю в Евразии [Sharma, 2024, p. 8].

Важнейший международный конфликт в Западной Азии, имеющий мирополитическое измерение, начавшийся с противостояния в Газе, также оценивается как геополитическая угроза [Singh, 2024, p. 128]. Он носит многосторонний характер, в котором участвуют значимые для Индии межрегиональные партнеры, такие как Израиль, США и Иран. Это способствует дальнейшей дестабилизации региона Индийского океана, Красного моря, Персидского Залива и важнейших морских проливов. Все это может привести к мировому кризису, а также несет непосредственную угрозу индийской энергетической безопасности и её многомиллионной диаспоре в Западной Азии. В связи с этим под ударом может оказаться экономический коридор Индия-Ближний Восток-Европа (IMEC), инициированный союзом по безопасности I2U2 (Индия, Израиль, ОАЭ, США) и конкурирующий с китайской инициативой ИПП [Singh, 2024, p. 128].

Индия вовлечена и в противостояние с Китаем в ИТР в силу географической и институциональной связанности, поэтому проблема споров вокруг Южно-Китайского моря, свобода судоходства и проливов, а также нарастающая милитаризация и распространение ядерного оружия в регионе носят для Индии глобальный характер.

Бывший индийский дипломат Ш.В. Варма отмечает, что для Индии существует ещё несколько глобальных вызовов, в числе которых он выделяет деградацию системы договоров, заключённых после холодной войны между США и Россией, основанием которой был договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) 1967 года [Varma, 2024, p. 13–14]. В результате многолетнего кризиса отношений между США и РФ обрушилась система международных договоров, включая договоры по ракетным ограничениям, что дало старт новой ядерной гонке вооружений [Varma, 2024, p. 13–14]. Эксперт Б.К. Шарма указывает на опасность превращения американского доллара в оружие санкционного и тарифного давления, что может привести к глобальным инфляционным и продовольственным кризисам [Sharma, 2024, p. 5].

Таким образом, по мнению индийских ученых, множественные кризисы из всех уровней безопасности сливаются в «Поликризис» [Varma, 2024, p. 13], который требует доктринального и институционального реагирования.

ДОКТРИНАЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ ИНДИИ НА ВЫЯВЛЕННЫЕ УГРОЗЫ

Придя к власти в 2014 г., премьер-министр Индии Н. Моди трансформировал идеологию партии Bharatiya Janata Party (BJP), объединив реформы в экономике и государственном управлении с понятным избирателю патернализмом и модернизированным индуизмом (Hindutva), что позволило сплотить общество вокруг идеи создания современной Индии [Chacko, 2023]. Т.Л. Шаумян отмечает, что использование религиозного фактора в политике Индии влияет на характер политических институтов страны за счет его проникновения во все сферы общественно-политической жизни [Шаумян, 2021, с. 119]. Во внешней политике Нью-Дели отказался от традиционного курса неприсоединения, который предполагал опору на Глобальный Юг и лавирование между блоками, а также отказ от сотрудничества в военно-политической сфере с США и Глобальным Западом. Новый курс Индии, считает индийский исследователь Р. Бора [Borah, 2022], можно охарактеризовать как «мультиприсоединение», то есть прагматическое участие во всех союзах, которые позволяют отвечать на вызовы безопасности. Б.К. Шарма [Sharma, 2023, p. 4] выделяет направление на стратегическую автономию Индии через многовекторную внешнюю политику, главной целью которой является «…превращение Индии в одного из глобальных мировых игроков» [Величкин, 2024, с. 198].

Геополитическое видение Индии определяется философским подходом «Vasudhaiva Kutumbakam», что означает «Одна Земля – Одна семья – Одно будущее» и является глобальным предложением всему миру, который был озвучен на представительном форуме группы G20 [PIB Ministry of External, 2022]. По мнению О.В. Столетова, Индия стремится выступить связующим звеном между Глобальным Югом и Глобальным Севером [Столетов, 2024, с. 116]. Межрегиональная концепция «Vishwaguru» («Мировой учитель») должна позволить Индии стать ещё ближе к странам Юго-Восточной, Восточной и Центральной Азии, которые сформировались под большим воздействием буддийской и индийской культуры. Идеологические подходы индийского руководства существенно сместились в сторону религиозной и духовной составляющей. Сотням миллионов последователей буддизма, сикхизма, джайнизма и индуизма предложено рассматривать Индию как общую духовную родину [De Estrada, 2023]. Эта доктрина Н. Моди определяет все это культурно-религиозное наследие как духовно-философскую миссию, позволяющую трансформирующейся Индии быть ближе, понятнее и дружелюбней к своим соседям и всему миру.

На этих подходах была сформирована программа «Развитая Индия 2047» [«Viksit Bharat 2047»] [Viksit, 2025], которая является итоговой концепцией, включающей в себя, помимо инфраструктурной модернизации, экономического и социального развития, основные принципы внешней политики и способы обеспечения комплексной безопасности. Она имеет несколько уровней, совпадающих с четырьмя выделенными уровнями безопасности.

На внутригосударственном уровне разработана концепция NARA (National Ambition and Regional Aspiration) [Viksit, 2024] – «Национальные амбиции и региональные устремления». Основные идеи этой концепции для понимания всех индийцев изложены в виде лозунгов: «Sabka Saath-Sabka Vikas, Sabka Vishwas-Sabka Prayas», смысл которых сводится к инклюзивному росту с участием всех слоев населения на основе триединства демографии, демократии и разнообразия [Viksit, 2024]. Составными частями концепции являются программы «Цифровая Индия» («Digital India») и «Самодостаточная Индия» («Self Reliant India») [Sharma, 2024, p. 4].

Внешняя политика Индии базируется на пяти принципах мирного сосуществования Панча Шила (Panchseel): суверенитет, ненападение, невмешательство, равенство и мирное сосуществование [Sharma, 2024, p. 4]. Самое большое внимание уделяется ближайшим соседям, к которым относятся страны Южной Азии, Афганистан и Мьянма. Эта политика «Соседство прежде всего» («Neighbourhood First policy») [ANNEXURE-A, 2025] направлена на развитие приграничных связей, торговли, транспорта, инфраструктуры и человеческих взаимоотношений, она имеет важный внешний и внутриполитический аспект, а также институциональный приоритет для правительства Индии [ANNEXURE-A, 2025].

Важным внешнеполитическим направлением стала политика «Действуй на Восток» («Act East Policy») [ANNEXURE-A, 2025], которая адресована Юго-Восточной, Восточной Азии, а также Океании. Она подкрепляется философским подходом «Vishwaguru». Основными институциональными партнерами Индии являются страны АСЕАН, Япония и Австралия, как значимые акторы межрегионального взаимодействия. Акцент делается на стратегическом характере отношений, экономическом и культурном сотрудничестве.

Политика «Думай о Западе» («Think West Policy») [ANNEXURE-A, 2025] определяет взаимодействие с государствами Западной Азии и Персидского Залива. Сотрудничество фокусируется в сфере энергетики, обороны, безопасности, здравоохранения, технологий и инвестиций. В этом регионе традиционно присутствуют многочисленные индийские диаспоры, что добавляет приоритетности этому направлению.

Политика «Соединение с Центральной Азией» («Connect Central Asia Policy») [ANNEXURE-A, 2025] предполагает всестороннее, долгосрочное и продуктивное партнерство со странами Центральной Азии. Она включает углубление взаимодействия в сфере безопасности, стратегического партнерства, расширение торгово-экономического сотрудничества, а также укрепление транспортной взаимосвязанности и гуманитарных контактов. Индия стремится сбалансировать влияние КНР и Пакистана в Центральной Азии, что делает это направление внешней политики стратегически важным [Щедров, 2024, с. 225].

Доктрина «Безопасность и рост для всех в регионе» («Security and Growth for All in the Region» (SAGAR)) [ANNEXURE-A, 2025] представляет собой Индо-Тихоокеанскую концепцию Индии как глобального игрока. Нью-Дели выступает за свободу судоходства и полетов, свободу торговли, мирное разрешение споров, уважение суверенитета и международный порядок, основанный на правилах. Программа предусматривает меры по укреплению военного потенциала, ликвидации последствий катастроф, развитию гуманитарного взаимодействия, продвижению устойчивого развития, борьбе с незаконным рыболовством, обеспечению безопасности на море и изучению подводных пространств в Индийском океане. Министр обороны Индии Р. Сингх заявил о том, что для обеспечения развития свободного, открытого и инклюзивного Индо-Тихоокеанский региона важно иметь взаимодействие в многосторонних форматах со всеми ведущими игроками, он также подчеркнул, что не может быть безопасности для отдельный страны, должна быть безопасность для всех [PIB Government, 2022].

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ОТВЕТЫ ИНДИИ В РАМКАХ МНОГОСТОРОННИХ ФОРМАТОВ

За последние 10 лет институциональные инструменты, используемые Индией для достижения целей комплексной безопасности, претерпели существенные изменения. Некоторые из них получили новый импульс развития и назначение, иные были созданы заново. Поскольку между уровнями безопасности Индии не всегда можно провести четкую границу, то индийское правительство использует весь набор доктринальных подходов и самый широкий спектр инструментов для их реализации.

Практикуется применение билатеральных, минилатеральных и мультилатеральных площадок, включая международные объединения с оппонирующей внешнеполитической повесткой [Захаров, 2020, с. 123], для сочетанного решения одной или нескольких проблем. Например, в ответ на используемый Китаем конкурирующий регионализм [Лагутина, Михайленко, 2020, с. 269] в Южной Азии в рамках своего проекта ИПП (2013), Индия ответила новым регионостроительством [Белков, 2024, с. 30–34], возрождая старые партнерские связи и открывая новые интеграционные площадки, такие как I2U2 (2022) и IMEC (2023). Нужно отметить, что проект IMEC [Memorandum, 2023] направлен на решение как межрегиональных (Западная Азия), трансрегиональных (связанность с Европой), так и внутренних вызовов (инфраструктурное строительство сопровождается созданием продовольственных парков, новых рабочих мест, очищением и опреснением воды и т. п. на территории Индии). Не менее важным направлением индийского внешнеполитического реагирования является участие в группе БРИКС+ (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка и др.). Индия использует вместе с Россией и Китаем эти площадки для мягкого балансирования с глобальным Западом (Группой G7) [Papa, Han, 2025], институционально участвуя в создании Нового Банка Развития (НБР, 2014) – альтернативе Парижскому и Лондонскому клубам кредиторов, что весьма беспокоит США [US President, 2025], часто использующих американский доллар в качестве оружия. В рамках же самой группы БРИКС+ Индия достигает большего взаимопонимания с глобальными игроками Китаем и Россией, а также региональными лидерами – Бразилией, Южной Африкой и другими. Современные исследования подтверждают, что индекс конвергенции, который служит для измерения сближения политики стран БРИКС+, растет [Papa et al., 2023]. Это свидетельствует об успешном поиске взаимопонимания по ряду вопросов. При этом Индия использует трехсторонний диалог IBSA (Индия, Бразилия, Южная Африка) для противодействия доминированию Китая в сообществе [Papa, Han, 2025]. В союзе по безопасности ШОС (Шанхайской Организации Сотрудничества) Индия осуществляет балансирование с Глобальным Западом и межрегиональное балансирование с Китаем и Россией за влияние на Большую Евразию. На саммите глав государств в формате «Центральная Азия – Индия» Нью-Дели конкурирует с Пекином за влияние в Центральной Азии. Аналогичные процессы разновекторного многостороннего балансирования можно обнаружить и при сотрудничестве в асеаноцентричных форматах, в союзе по безопасности QUAD (Австралия, Индия, Япония, США) и других международных объединениях. Основные, наиболее эффективные, современные институциональные инструменты в многосторонней политике безопасности Индии с функциональным наполнением представлены в таблице 1.

Таблица 1. Основные современные институциональные инструменты в многосторонней политике безопасности Индии, базирующиеся на программе «Развитая Индия 2047» [«Viksit Bharat 2047»]

Источник: составлено автором

ЗАКЛЮЧЕНИЕ