Культ «Сокола-Нектанеба» как элемент религиозной политики Птолемея II

Религиозная сфера играла важную роль в выстраивании взаимоотношений между царями династии Птолемеев и местной египетской элитой в III в. до н.э. Это было вызвано тем, что в административной и военной сферах египтяне в это время были представлены очень незначительно [Manning, 2010, p. 82], только храмы и служившее в них жречество были носителями традиционной египетской культуры и могли исполнять роль медиаторов между властью и местным населением [Moyer, 2011, p. 86–90]. Можно сказать, жречество было единственным реальным хранителем представлений о традиционной египетской царской власти, которым должен был соответствовать каждый царь Египта, включая Птолемеев. Так, важной обязанностью царя было исполнение различных ритуалов по отношению к египетским богам, чего цари династии Птолемеев делать не хотели или из-за собственного мироощущения, или из-за опасений, что их греко-македонские подданные, опора их власти, негативно отнесутся к этому¹. Поэтому для получения поддержки со стороны жречества эти цари часто использовали различные меры, которые могли бы изобразить царя сакральным без прямого взаимодействия с египетской культурой².

Одной из мер было использование различных культов, которые могли бы прославлять царей династии Птолемеев. Функционирование этих культов позволяло, с одной стороны, поощрять лояльных режиму жрецов, предоставляя им новые должности, тем самым укрепляя их положение, а, возможно, и статус, в жреческой среде, а с другой – поддерживать среди жреческой корпорации образ сакрального легитимного правителя, заботящегося о храмах и богах Египта. К подобным культам, по нашему мнению, принадлежит и культ «Сокола-Нектанеба», возникший первоначально в эпоху XXX династии и связанный с сакральной природой Нектанеба II (ок. 359–340 гг. до н.э.). О нём в нашей работе и пойдет речь.

Сперва отметим, что в исследованиях, посвящённых религиозной политике Птолемеев, больше внимания уделялось оставившему наиболее яркий след в истории страны династическому культу Птолемеев [Minas, 2000; Pfeiffer, 2008[1]]. Этот культ можно охарактеризовать как развитие в египетской среде греческого эпонимного культа Александра и династии Птолемеев, в котором почитались Александр и божественные супружеские пары царя и царицы династии Птолемеев, начиная с основателя династии Птолемея I. В египетских храмах этот культ получает распространение только при Птолемее III и с одной особенностью: в рамках его египетского варианта не почитались Александр и Птолемей I [Pfeiffer, 2008[1], S. 96–108; Ладынин, 2016[2], c. 286–293]. Окончательно этот культ сформировался как часть египетской культовой среды при Птолемее IV и Птолемее V, став в итоге ключевым элементом взаимодействия царской власти и местной элиты Египта [Gorre, Veïsse, 2020, p. 130–131].

Поскольку первые два правителя династии Птолемеев никаких мер по созданию именно династического культа в египетских храмах не предпринимали, их политика часто оказываются вне фокуса исследователей. На первый взгляд, это представляется оправданным. Так, первый царь новой династии, Птолемей I, исходя из источников, специального внимания на египетскую религиозную сферу не обращал. Показательно, что в египетских храмах Птолемей I и его супруга Береника I никогда специально не почитались [Minas, 2000, S. 182–183]. Не находим мы и явных попыток создать новые или использовать существующие культы для оформления взаимоотношений с египетским жречеством³.

Начало правления Птолемея II, особенно его первые десятилетия, также обошлось без заметных изменений в культовой политике: так, ни обожествление родителей Птолемея II – Птолемея I и Береники I – в качестве «богов-Сотеров»(SEG XVIII. 636) [Hazzard, 2000, p. 3], ни собственное обожествление вместе с супругой в качестве «богов-Адельфов» (отразившееся греческом эпонимном культе; p. Hibeh. II*.* 199. 16–17 [Minas, 2000, S. 93–97]) не было распространено на египетские храмы. В то же время, с середины правления этого царя, развитие получают сразу два египетских культа. Перечисленные факты, с нашей точки зрения, позволяют судить о последовательной религиозной политике этого царя.

Первый из вышеупомянутых культов – культ Арсинои Филадельфы, вводится в египетских храмах в период между 270–265 гг. до н.э. [Carney, 2013, p. 107–108, Caneva, 2016, p. 148–152] и становится прообразом династического культа Птолемеев в египетской среде. Мы считаем, что введение этого культа имело цель укрепить статус Птолемея II в условиях экологических и, как следствие, социально-экономических и социально-политических проблем, которыми была отмечена середина его царствования (подробнее см: [Апенко, 2023[2]]). Обратим, правда, что в рамках этого культа сам царь не почитался.

Другим важным культом, развитие которого приходится на правление Птолемея II, является культ «Сокола-Нектанеба». Он, как мы уже отметили, был создан еще в эпоху XXX династии и прославлял Нектанеба II. Кажется удивительным, что культ, посвященный фигуре давно скончавшегося и, казалось бы, не имевшего никакого отношения к династии Птолемеев правителя оказался востребован в это время. В данном исследовании мы бы хотели определить, с чем связана внезапная популярность этого культа и какое место он занимал в религиозной политике этого царя.

Кратко охарактеризуем сам культ «Сокола-Нектанеба». Возникает он в египетских храмах при Нектанебе II [De Meulenaere, 1960; Ладынин, 2016[1], c. 164–165]. Наиболее яркое отражение этот культ нашел в особых скульптурах, где были изображены бог Хор и сам царь Нектанеб II: в рамках композиции Хор в образе Сокола защищал этого царя [Ладынин, 2009, c. 3]. В это же время, в источниках мы фиксируем, что целая группа египетских жрецов получает титулы жрецов «Нектанеба-Сокола» (Nxt-Hr-Hbyt-pA-bik) [De Meulenaere, 1960, S. 92–99; Gorre, 2009[2], p. 55–60]. В основе этого культа лежала следующая идея: бог Хор воплотился в царе и таким образом обеспечивает его особый сакральный статус [Ладынин, 2009, c. 10–11; Ладынин, 2016[1], c. 165]. Возникновение культа можно объяснить, обратившись к контексту эпохи: жречество все чаще сомневается, что царь действительно был сакральной фигурой. В то же время у самих царей все чаще росли опасения, что они могут утратить свой статус, если их отношение к храмам и богам Египта будет признано неподобающим [Ладынин, 2009, Ладынин, 2016, 163–167]⁴. Следовательно, было необходимо крепко связать образ царя с божеством, чтобы таким образом нивелировать какие-либо сомнения в отношении сакральности фигуры царя, что и обеспечивал культ «Сокола-Нектанеба.

Как мы отметили выше, лица, которые обладают должностью жреца культа «Сокола-Некатнеба» зафиксированы в Птолемеевский период [Ладынин, 2009, c. 9; Gorre, 2009[2], p. 58–61]. На первый взгляд, это не так уж странно. Существование жрецов «Сокола-Нектанеба» после падения XXX династии можно объяснить традицией наследования жреческой должности, которая являлась распространенной практикой, в том числе и в правление Птолемеев. Однако необходимо учитывать весомую деталь – на протяжении III в. до н. э. обнаруживаются случаи, когда передача должности жреца «Сокола-Нектанеба» нарушала наследственный принцип. Иными словами, на данной позиции могли оказаться и те лица, чьи предки никогда ее не занимали [Gorre, 2009[2], p. 58–61].

В эпоху первых Птолемеев мы фиксируем упоминания трех жрецов, которые получили должность жреца «Сокола-Нектанеба» независимо от их родителей. Это были жрецы из Мемфиса Хонсуиу [Reymond, 1981, p. 78–82; Панов, 2017, c. 114–117] и Анемхор [Gorre, 2009[1], p. 297–304], а также фиванский жрец Яхмос [Fairman, 1934; Gorre, 2009[1], p. 71–77]. Отметим, что Хонсуиу и Анемхор были, ко всему прочему, сыновьями Несисти-Падибастета, одного из важнейших жрецов страны и основателя династии верховных жрецов Птаха в Мемфисе [Gorre, 2009[1], p. 287–289]. Наиболее ранним свидетельством упоминания титула жреца «Сокола-Нектанеба является Хонсуиу (BM 375). В его заупокойной надписи сообщается, что он скончался в 37–й год правления царя Птолемея, то есть, ок. 249 г. до н.э. (BM 375, стк. 8 дем.). Отметим, интересную особенностью – Хонсуиу, помимо должности жреца «Сокола-Нектанеба», никогда не занимал значимых жреческих должностей и его авторитет, весьма вероятно, был связан с фигурой его отца. В отличие от него Анемхор построил обширную карьеру на протяжении всей своей долгой жизни (ок. 289-217 гг. до н.э.): жрец родился еще в правление Птолемея I, а умер при Птолемее IV. Кроме титула жреца «Сокола-Нектанеба» (Wien 153, стк. 5), мы фиксируем упоминания ряда других значительных жреческих должностей. Например, Анемхор был жрецом культов, где почитались божественные пары правителей (Wien 153, стк. 1)⁵. Помимо многочисленных жреческих, он также занимал и важные административные должности [Gorre, 2009[1], p. 297–300].

Отметим, что свидетельства о функционировании культа «Сокола-Нектанеба» известны не только из Мемфиса. Жрец Яхмос происходил из Фив, области, которая в конце III в. до н.э. станет эпицентром антиптолемеевских восстаний [Pestman 1995]. Сам жрец, однако, предстаёт фигурой лояльной властью, и в своей надписи (Cairo JE 37075) довольно подробно описывает взаимодействие с царём. Нужно сказать, что основную карьеру Яхмос сделал уже в правление Птолемея III, но, вполне вероятно, что начал он свою деятельность ещё при его отце, Птолемее II. Считается, что именно Яхмос был ответственен за создание текстов на Вратах Эвергета в храме Хонсу [Quaegebeur, 1989, p. 111; Arnold, 1999, p. 167], одного из значимых памятников того времени; получил он и другие должности и титулы. Особенно отметим почетный титул номарха Мемфиса (Cairo JE 37075*,* стлб. 4*:* HAty-a Inb-@D), который вряд ли обозначал реальную должность [Gorre 2009[1], 456-461], но был свидетельством важной роли этого жреца в жреческой корпорации⁶].

Перечисленные нами примеры не являются исчерпывающими и не охватывают все примеры использования титула жреца «Сокола-Нектанеба» в эпоху Птолемеев. Все же, стоит подчеркнуть, что далее, как фиксируют источники, должность будет передаваться по наследству от одного из указанных выше жрецов [Gorre, 2009[2], p. 58–60]. Принципиально, что в правление первых Птолемеев все владельцы должности жреца «Сокола-Нектанеба» играли значительную роль в жреческой иерархии: здесь мы согласны с мнением Ж. Горра, что в III в. до н.э. титул жреца «Сокола-Нектанеба», как и титул жреца Арсинои Филадельфы, был «признаком знатности» (un signe de notabilité) жреца [Gorre, 2009[2], p. 64]. Анализируя основные должности этих жрецов, а также дополнительные сведения источников, можно предположить, что и они, и их семьи принимали активное участие в формировании царской идеологии. Титул жреца, таким образом, мог быть своеобразной наградой семье за политическую лояльность и деятельность на пользу дома Птолемеев.

В связи с таким неожиданным ростом популярности культа «Сокола-Нектанеба» можно невольно задаться вопросом о причинах этой популярности. Ведь, в рамках этого культа почитался не представитель династии Птолемеев, как это было, например, в случае с Арсиноей II, но давно скончавшийся правитель XXX династии Нектанеб II, на первый взгляд никак не связанный с Птолемеями. В своем исследовании культа «Сокола-Нектанеба» Ж. Горр выдвигает гипотезу, что Птолемеи пытались связать себя с царями XXX династии. Он предполагает, что в начале эпохи Птолемеев культ «Сокола-Нектанеба» стал своего рода династическим [Gorre, 2009[2], p. 66], то есть культом, посвященным представителю династии Птолемеев и, следовательно, дальнему родственнику Птолемея II. В таком случае этот культ не сильно отличался от культа Арсинои.

Какие аргументы приводит Ж. Горр? В первую очередь, он обращает внимание на место обнаружения саркофага Нектанеба II. Его саркофаг был найден в Александрии, в бывшей церкви Святого Афанасия. Именно в этом месте, как считают некоторые ученые, в древности могла располагаться усыпальница дома Птолемеев⁷ [Jenni, 1986, S. 4–6; Gorre, 2009[2], p. 66]. В таком случае, Нектанеб II оказывается захоронен в родовом склепе Птолемеев, и это якобы свидетельствует о попытке Птолемеев связать себя родством с XXX династией.

Также Ж. Горр обращается к сведениям «Романа об Александре»⁸. В произведении описана история, в которой Нектанеб II предстаёт в качестве реального отца Александра Македонского (Hist. Alex, Magni, α. 7–12). Там же, между прочим, сообщается и о родстве Александра с Птолемеем, они оказываются сводными братьями (Hist. Alex, Magni, α. 32) [Ладынин, 2016, c. 267], о чем Ж. Горр умалчивает⁹]. По мнению автора, в III в. до н.э. Нектанеб II почитался в Египте как отец Александра [Gorre, 2009[2], p. 67], что отразилось и в культе «Сокола-Нектанеба».

Подводя некоторый итог своим размышлениям, Ж. Горр выделяет практические причины использования культа. Помимо прочего¹⁰, он отмечает, что установление преемственности могло позволить использовать обряды и практики, связанные с культом «Сокола-Нектанеба», для себя и собственных изображений [Gorre, 2009[2], p. 68].

Большинство аргументов автора относительно преемственности между XXX династией и Птолемеями нам кажутся не очень убедительными. Так, место, где находилась усыпальница Птолемеев, нам неизвестно, так что делать какие-либо выводы, исходя из места захоронения Нектанеба II, некорректно. Конечно, факт нахождения саркофага Нектанеба в Александрии кажется достаточным основанием, чтобы серьезно отнестись к идее, что правящая власть с особым пиететом относилась к этому монарху. Но мы не думаем, что этого достаточно, чтобы сделать вывод, что правители эпохи Птолемеев желали показать свою преемственность с царями XXX династии. Эту гипотезу мы считаем маловероятной ещё и потому, что от эпохи Птолемеев не дошло никаких официальных памятников, где бы родство между Александром и Нектанебом как-либо фиксировалось. Более того, не всегда важной была и связь между Александром и Птолемеями. Так, если в рамках эпонимного культа представители династии Птолемеев действительно упоминались вместе с Александром, то в остальных текстах Птолемеи никогда Александра в список собственных преемников не вносили¹¹. Более того, в египетских храмах ни Александр, ни уж тем более Нектанеб, не представлены в рядах царствовавших предков, которые были составной частью династического культа Птолемеев и их царской идеологии [Minas 2000, 106, 179-180].

Кроме того, мы не уверены, что потребность в создании такой династической связи вообще существовала. Легитимность царя в Египте обычно была индивидуальной, она не связана с его родством с предыдущим царем [Berlev, 1981, p. 364–365]. Показателен в этом отношении эпитет sA ra «сын Ра», которым вводилось личное имя любого легитимного царя ещё со времени IV династии [Beckerath 1999, 25]. Исходя из него, царь воспринимался в первую очередь как сын божества, а не сын своего отца из определённого рода¹²]. Легитимность каждого царя выражалась исключительно через его собственные возможности совершать ритуал [Ладынин, 2016(а), c. 144]. Конечно, в эпоху Птолемеев ситуация оказывается более сложной. Так, если посмотреть на египетские титулатуры царей династии Птолемеев, мы обнаружим в них явное указание на преемственность: например, в т.н. «золотом имени» Птолемея II [Beckerath, 1999, S. 234–235] сообщается, что «отец его дал воссиять ему» (sxa.n sw it.f)¹³. Этот и подобные ему эпитеты становятся общим местом в титулатурах царей династии Птолемеев [Leprohon, 2013, p. 177–188] и отсутствуют лишь у Птолемея I. Важно, однако, что такие титулатуры указывали на преемственность между отцом и сыном, а не на преемственность между двумя династиями.

Более того, есть все основания считать, что для идеологов режима Птолемеев было важно, чтобы именно эта династия была зачинателем нового этапа египетской истории. На это указывает тот факт, что по отношению к Птолемею I иногда использовалось тронное имя #pr-kA-Ra («воссуществовал двойник (бога) Ра»). Показательно, что оно было употреблено в надписи, посвященной Арсиное Филадельфе в святилище в Ахмиме [Kees, 1914; Kuhlman, 1979]; таким образом, упомянутое там сообщение следует датировать временем Птолемея II. Скорее всего, это тронное имя является прямой отсылкой к царю XII династии Сенусерту I, у которого тронное имя было таким же [Beckerath, 1999, S. 82–83]. В глазах египетского населения именно этот царь воспринимался как фактический создатель государственности II тыс. до н.э., и в определенном смысле, основоположник египетского общественного устройства [Ладынин, 2017, с. 39–41; 193–205]. Вероятно, имя было выбрано специально, чтобы выразить идею, что Птолемей I, как и в своё время Сенусерт I, является основоположником нового этапа истории Египта [Ладынин, 2017, с. 81–93; Апенко, 2023[1], с. 117]. В таком случае, маловероятно, что цари династии Птолемеев стали бы устанавливать совершенно фиктивную связь с предыдущей династией Египта, когда важным элементом их царской идеологии было представить собственное правление как новый этап египетской государственности, причем эта идеологема активно использовалась в правление именно Птолемея II. Отметим, правда, что имя #pr-kA-Ra засвидетельствовано и у основателя XXX династии Нектанеба I [Beckerath, 1999, S. 226], и использовалось оно, скорее всего, для выражения той же мысли о начале нового этапа в истории Египта. Можно даже предположить, что имя Птолемея I было отсылкой, в том числе, и на имя основателя XXX династии, но нам это кажется маловероятным.

Важно, и это подчеркивает в своей работе Ж. Горр, что в эпоху Птолемеев отношение к царям XXX династии могло значительно различаться. Так, в «Демотической хронике», тексте, описывающем события и деяния царей IV в. до н.э., критикуются многие правители XXX династии [Speigelberg, 1914; Felber, 2002; Gorre, 2009[2], p. 68]. Особенно важно, что, по мнению ряда исследователей, кодификация этого памятника была завершена в середине III в. до н.э. [Felber, 2002, S. 68; Quack, 2009, S. 24]. Это заметно конфликтует с точкой зрения самого Ж. Горра, который считает, что именно в это время преемственность между Птолемеями и XXX династией становится важной для идеологии династии Птолемеев. Куда логичнее предположить, что при таких обстоятельствах попытка установить преемственность могла сыграть негативную роль для презентации Птолемеев. Задачей идеологов правления Птолемеев было показать, что они были хорошими правителями, которые заботится о богах и храмах Египта, из-за чего и обладают сакральным статусом [Апенко, 2024[2], 90-114]. Лишний раз сообщать о предыдущей династии было не очень разумно.

Исходя из всех вышесказанных аргументов, у нас возникают сомнения относительно гипотезы Ж. Горра. Так, мы не считаем вопросы преемственности решающим или даже значительным при развитии культа «Сокола-Нектанеба». Также мы не вполне согласны с оценкой культа как династического. Обратимся, однако, к одному из рассуждений Ж. Горра, которое не было в полной мере разработано его автором. Исследователь отмечает, что практики и обряды культ «Сокола-Нектанеба» могли быть использованы царями династии Птолемеев. Возникает логичный вопрос, а нужно ли для достижения этой цели обосновывать родство или преемственность между Нектанебом II и династией Птолемеев?

Вновь рассмотрим ключевую идею культа «Сокола-Нектанеба». Как мы уже отмечали выше, основной идеей культа было следующее: Хор воплотился в царе (строго говоря, в Нектанебе II) и обеспечивает его особый сакральный статус. В самых общих чертах эта идея могла быть применена к любому легитимному царю Египта [Большаков, 2000]. В Позднее время такое представление о сакральном статусе царя, а вернее столь активное проговаривание этого представления, стало способом компенсировать снижение сакральности в образе царя [Ладынин, 2016[1], c. 167], но для Птолемеев это могло быть удачным способ обеспечить легитимность собственного режима, в условиях, когда иные способы были менее желательны.

Как мы уже отметили во введении, цари династии Птолемеев, по крайней мере в III в. до н.э., не исполняли традиционные египетские ритуалы и даже не проходили традиционных обрядов коронации [Burstein, 1991, p. 140–141], а в пропаганде старались показать себя легитимными за счет сюжетов, которые не требовали активного взаимодействия с традицией: освещались случаи возвращения Птолемеями культовых изображений египетских богов из Азии, увезенных в свое время «в плен» персами [Winnicki, 1994], демонстрировалась забота царей о священных животных [Апенко, 2024[1]] и другие схожие сюжеты. Между тем, будучи правителями Египта, они не могли не обладать некой сакральностью; в противном случае они стали бы восприниматься как нелегитимные, что при удобных для это обстоятельствах, стало бы поводом к восстанию. В таком случае идея, что в царе присутствует Хор, делала его сакральным без всякой ритуальной деятельности, что было крайне притягательным для Птолемея II.

Важно, что ко времени его правления относится целый ряд памятников, которые выражают ту же идею, что в царе присутствует Хор. В частности, в районе Саккара были найдены особые маски с лицом Птолемея II, надевавшиеся на мумии священных соколов, которые обозначали присутствие в царе бога Хора [Ладынин, 2023, c. 179–180; Апенко, 2024[1], с. 225]. В данном случае показательно, что такая мера относится только ко времени Птолемея II, то есть это было важной составляющей политики именно этого царя, а не более ранней эпохи.

Связь с Хором была, в целом, частью презентации Птолемеев, особенно в их титулатуре. Так, имя Обеих Владычиц Птолемея II состоит из эпитета wr-pHty («великий силой») [Beckerath, 1999, S. 235], который используется для описания у Хора Бехдетского, причем в основном, в эллинистическое время [Leitz, 2002, S. 437–439; Ладынин, 2013, с. 119]¹⁴. Таким образом, в идеологии периода Птолемея II мысль, что в царе присутствует Хор, была ключевой при создании образа царя. Тогда понятно, почему именно в это время культ «Сокола-Нектанеба» и получает столь сильное развитие. Использование этого культа применительно к Птолемею II показывало, что и в этом, ныне правящем царе, воплотился Хор.

Отметим также и еще одну деталь, имеющую отношение к культовой политике Птолемея II в целом. И в культе «Сокола-Нектанеба», и в культе Арсинои Филадельфы личность царя не почитается специально. В культе Арсинои основное место было уделено самой богине: Птолемей II всегда оказывался под её защитой, но никогда не получал собственного почитания [Апенко, 2023[2], c. 40]. Культ «Сокола-Нектанеба» же вообще выражал идею, что в царе воплотился Хор без какого-либо указания конкретно на Птолемея II. Это достаточно сильно контрастирует с мерами последующих царей, которые по тем или иным причинам все же ввели элементы династического культа в египетскую среду¹⁵.

В рамках династического культа супружеская пара царя и царицы, фактически вводилась в пантеон египетских богов и получала особое почитание в качестве «богов-Эвергетов», что было зафиксировано в решениях Александрийском декрете 243 г. до н.э. [El Masry et al, 2012]. Помимо прочего в египетские храмы были введены статуи Птолемея III и Береники II, также создавались условия, чтобы простые египтяне тоже могли почитать Птолемеев (АД, сткк. 14–15). Помимо этого, культ получал и собственное жречество. В общих чертах меры по введению культа «богов-Эвергетов» оказываются близки к таковым по отношению к Арсиное II: её статуи также располагались во всех храмах вместе со статуями местных божеств (Urk. II. 40–42), а её культ имел собственное жречество. Но, и это надо особенно отметить, царица к этому моменту уже скончалась, а о создании статуй царя или введении почитания «богов-Адельфов» в египетских храмах в источниках ничего не сказано¹⁶.

В таком случае, можно предположить, что Птолемей II сознательно избегает личного почитания в египетских храмах. Поэтому, он не создает культ в честь своей персоны, а использует достаточно новый культ «Сокола-Нектанеба». Этот культ мог выполнять ту же задачу, акцентируя сакральность царя в традиционных для египетской культуры терминах, но не предполагал целенаправленное помещение его персоны в контекст египетской религии. Чем могло быть вызвано нежелание допустить это? Возможно, испытывались опасения, что почитание египтянами личности царя могло быть неправильно понято греческим населением страны и воспринято как слишком активное увлечение местными традициями, возможно свою роль могло сыграть и мироощущение самого царя, которых мог считать неправильным почитание себя в качестве бога.