Настенная живопись пещер Арчжая в Ордосе: краткий анализ китайской историографии

Сакрализация образа Чингис-хана и формирование исторической памяти о нем на территории Внутренней Монголии КНР нашли свое отражение в многочисленных мемориальных комплексах и общественных пространствах. Наиболее репрезентативными из них являются Ордосский мавзолей, функционирующий как официальный центр коммемораций, почитания, парк-площадь имени Чингис-хана в г. Хулунбуир [Цыренова, 2024; Цыренова, 2025], одноименные площади в г. Хух-хото и г. Улан-хото (Хингане), а также специализированный музеи¹ и храм Чингис-хана². Эти объекты, будучи важными элементами современной национальной политики и туристической инфраструктуры, представляют собой, как правило, поздние кенотафы и символические конструкции, возведенные в XX–XXI вв.

На этом фоне особое значение приобретают памятники, претендующие на непосредственную связь с событиями жизни и смерти основателя Монгольской империи. К их числу относится песчаниковые пещеры Арчжая (кит. 阿尔寨石窟, хошун Отог), расположенные в западной части Ордосского плато. В отличие от вышеупомянутых мемориалов, Арчжай представляет собой буддийский пещерный монастырский комплекс с длительной историей. Его основание относится к периоду Северной Вэй (IV–VI вв.), а расцвет приходится на эпоху тангутского государства Си Ся (X–XIII вв.) [Ли, 2016]. Однако в китайской региональной историографии и популярной литературе комплекс устойчиво связывается с жизнью Чингис-хана – его ранением во время охоты, лечением и, возможно, погребальными ритуалами.

В связи с этим возникает научная проблема, лежащая на стыке истории, археологии и искусствознания - в какой степени материальные свидетельства, сохранившиеся в пещерах Арчжая (в первую очередь настенные росписи), могут быть интерпретированы как аутентичные источники по истории Монгольской империи 1226–1227 гг., а в какой – как результат более поздних сакрализационных процессов. Несмотря на многолетние исследования китайских специалистов и публикацию ряда материалов, комплексного анализа настенной живописи Арчжая в контексте письменных источников (таких как «Сокровенное сказание монголов», записки Пэн Дая и Сюй Тина, энциклопедический трактат «Цао му цзы» Е Цзыци) остается целый ряд дискуссионных вопросов, что во многом актуализирует важность данной проблемы в мировой востоковедной науке. В российской исторической науке исследованию по пещерам Арчжай до сих пор не проводилось. Целью настоящей статьи является историографический анализ китайских научных работ, посвященных пещере №10 и стенописных композиций в пещерах №28 и №31 Арчжайского комплекса и их интерпретация в контексте письменных свидетельств китайских и монгольских сочинений, связанных с разными периодами жизни Чингис-хана.

Ввиду отсутствия упоминаний в письменных источниках, пещерный комплекс Арчжай долгое время оставался неизвестным научному сообществу. После его обнаружения в 1980-х годах специалистами в области охраны памятников истории и культуры были проведены многочисленные археологические исследования и реставрационные работы. В 2003 году пещерный комплекс Арчжай был включен в список памятников культурного наследия, охраняемых на государственном уровне. Результаты многолетних исследований позволили в целом уточнить датировку памятника. Однако многие вопросы, касающиеся истории его строительства и идентификации создателей, остаются открытыми, что представляет собой главную загадку комплекса Арчжай.

Специальные исследования пещерного храма Арчжай активно проводились лишь в последние 30–40 лет. Ученые главным образом изучают форму пещер, особенности архитектуры, настенные росписи на уйгуро-монгольской письменности, историю Монголии, историю буддизма, местные легенды и достигли ряда результатов. Историк Тянь Гуанцзинь, основываясь на форме и габаритах ступ и росписях в пещерах, приблизительно датировал их периодом «Юань или чуть позднее» [Тянь, 1981]. Анализ надписей на уйгуро-монгольском показывает, что они были созданы в одно время с росписями, вероятно, в конце Юань – начале Мин [Хас, 1990].

Согласно источникам, пещеры Арчжай были известны еще во времена Северной Вэй [Цзи, 2022, с. 11]. Они находятся в горах Арбас на западе Ордоса, раскинувшись с востока на запад по плосковершинному холму из коричнево-красного песчаника. Иными словами, все пещеры комплекса Арчжай высечены в массиве коричнево-красного песчаника. Это роднит Арчжай со многими другими известными пещерными комплексами (например, в Китае – Могао в Дуньхуане), которые насчитывают почти 500 пещер и также созданы в песчаниковых толщах.

Памятник расположен на отдельно стоящей невысокой горе с плоской вершиной, которую называют Сумоту Арчжай (苏默图阿尔寨山). Она возвышается посреди холмистой степи примерно на 40–80 метров, длина комплекса – около 300 метров. Также имеются сведения, что изначально на горе было 108 пещер³, в связи с чем они упоминаются как «Стоокая пещера百眼窑».

Основополагающий вклад в научную систематизацию памятника внес исследователь Батжаргал (кит. Батуцзижигала) в 1981 г., начальник управления по охране памятников культуры хошуна Отог. Он впервые предпринял комплексное описание архитектурного ансамбля. Именно в этой работе, основанной на детальных исследованиях того периода, была предложена и закреплена первая научная нумерация пещер. Хотя впоследствии, с открытием новых объектов в ходе раскопок 1980–2000-х годов, эта система уточнялась и дополнялась, статья Батжаргала заложила основу для идентификации памятника, введя в оборот ту систему нумерации, которая затем развивалась в работах последователей, включая фундаментальную монографию Батжаргала и Ян Хайин 2005 года [Отог…, 2014, с. 79].

ПЕЩЕРА №10

По предположению Батжаргала, Чингис-хан лечил свои раны в пещере №10 Арчжай и его войско во время тангутского похода расположилось недалеко от данной пещеры [Батуцзижигала, 2012, с. 301]. В «Сокровенном сказании монголов» говорится: «По пути во время облавы на Арбухайских диких лошадей-хуланов, которые водятся там во множестве, Чингисхан сидел верхом на коричнево-сером коне. При налете хуланов его коричнево-серый поднялся на дыбы, причем государь упал и сильно расшибся. Поэтому сделали остановку в урочище Цоорхат» [Сокровенное…1991, с. 135]. В связи с этим, Батжаргал считает, что упоминаемые горы «Арбуха / Арбухай» – это и есть современный Арбас. Кроме того, слово «Цоорха (čoγurqad) / Цоорхат» в переводе с монгольского означает «место со множеством пещер», и, поскольку в древности на Монгольском плато пещер было очень мало, то можно соотнести пещеры Арчжай с «местом с множеством пещер», т. е. Цоорха [batuǰirγal, 1990].

Местом лечения Чингис-хана считается пещера №10, расположенная на юго-восточном склоне. Это связано, по мнению исследователя, с его внешними характеристиками и оформлением. Расположение пещеры на высоте около 70 метров обеспечивало стратегический обзор долины, что было критически важно для командующего даже в состоянии временной недееспособности, статусность добавляют и установленный у входа ритуальный шест «сульдэ» и рельефная ступа в тангутском стиле. Внутреннее пространство пещеры (ок. 10 м²) и специфические детали в виде двух вертикальных выемок в скальном уступе у входа напоминают подставку для травмированной ноги [Пан, 2006, с. 116–118; Батуцзижигала, 2012, с. 302]. Таким образом ключевыми аргументами в пользу мнения Батжаргала выступают такие доводы как созвучие ключевых топонимов (Цоорха, Арбуха/Арбас), наличие в пещере №10 материальных свидетельств, маркирующих ее сакральный статус (ритуальный шест «сульдэ», рельефная ступа), а также наличие отдельных элементов (выемки в скале), которые в локальной традиции интерпретируются как следы пребывания хана.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что прямых свидетельств, подтверждающих факт лечения Чингис-хана именно в пещерах Арчжай, не существует. Предложенная идентификация базируется на комплексе косвенных данных и реконструкциях, что не позволяет рассматривать ее как окончательно доказанную. Тем не менее, совокупность топонимических, ландшафтных и археологических аргументов делает версию о связи Арчжая с событиями 1226–1227 гг. наиболее обоснованной среди альтернативных гипотез и позволяет рассматривать пещеру №10 как объект, возможно, связанный с событиями последних месяцев жизни основателя Монгольской империи.

РОСПИСЬ В ПЕЩЕРЕ №28

Композиция на правой стене пещеры №28 имеет прямоугольную форму и отличается большим количеством образов и высокой семантической насыщенностью. Ее высота составляет 120 см, ширина – 50 см. На верхней части росписи изображено божество Вайшравана (毗沙门天)⁴, нижняя часть содержит более ста персонажей, отличающихся по иконографическому облику и функциональной принадлежности, которые образуют четыре обособленные группы.

Первая группа включает восемь торжественно восседающих персонажей в монгольских одеждах перед группой почтительно склонившихся подданных. Все они размещены в ряд на высоком белом помосте, что композиционно подчеркивает их иерархический статус. Под помостом представлены три широких низких стола с обильными угощениями в форме горы. Данная иконографическая деталь, вероятно, воспроизводит ритуал монгольских дворцовых пиршеств с использованием целых туш быков или баранов и может быть интерпретирована как символ сакрального пира или жертвоприношения.

В центре картины изображен мужчина крепкого телосложения в четырехугольном головном уборе и парадном монгольском одеянии. Он восседает, скрестив ноги, правая рука приподнята на уровне груди, левая покоится на ноге. Слева от него расположена знатная женщина в монгольском костюме и головном уборе «гу-гу» (固姑冠), поза которой идентична позе центрального персонажа, голова слегка наклонена в его сторону. Справа от центральной фигуры изображены две знатные женщины также в монгольских одеждах и уборах «гу-гу». Их поза отличается – правая нога подогнута, левая согнута и поставлена вертикально, руки сложены в молитвенном жесте у груди. Слева от центрального персонажа находятся еще четверо молодых мужчин, без головных уборов, в церемониальных одеждах. Все они воспроизводят ту же позу, что и две женщины справа – правая нога подогнута, левая согнута, руки сложены в молитвенном жесте [Цзи, 2022, с. 24–25].

В этой связи следует сказать, что в ордосском мавзолее Чингисхана хранится и почитается схожая по композиции картина, называемая «Генеалогическое древо семьи Чингис-хана» 成吉思汗家族图. Данный рисунок идентичен композиции из пещеры №28. При сравнении «Генеалогического древа семьи Чингис-хана» в пещерном храме Арчжай и в мавзолее Чингис-хана можно обнаружить сходство - ритуальные инструменты и подношения в обоих случаях похожи. Исходя из этого, весьма вероятно, что настенная роспись в пещере № 28 в Арчжае также является «Генеалогическим древом семьи Чингис-хана».

Принадлежность восьми центральных персонажей к монгольской знати не вызывает сомнений, однако вопрос об их персональной идентификации остается дискуссионным. Согласно интерпретации Батжаргала, данная группа представляет Чингис-хана, его жену Бортэ, четырех сыновей (Джучи, Чагатай, Угэдэй, Толуй) и двух других жен (Есуган, Хулан) [Батуцзижигала, 2012, с. 306]. Остальные изображенные (придворные, военачальники, женщины) располагаются в позах, выражающих почтение.

Вторая группа включает около двадцати женщин в церемониальных облачениях. Возглавляет группу знатная женщина в головном уборе «гугу»; все персонажи расположены с правой стороны от белого помоста, стоя на коленях. По мысли Батжаргала, данная группа может быть идентифицирована как наложницы во главе с младшей женой Чингис-хана – Есуй [Батуцзижигала, 2012, с. 306]. Как отмечает ученый, присутствие Есуй в композиции обусловлено ее особой ролью в последние годы жизни Чингис-хана.

Третья группа насчитывает около двадцати мужчин в церемониальных одеяниях. В композиционном отношении она расположена ниже второй группы и отделена от нее изображением горы. Возглавляет группу фигура в богато орнаментированном облачении, все персонажи изображены склонившимися в поклоне перед восемью центральными фигурами на помосте.

Четвертая группа располагается в левом нижнем углу относительно помоста и включает около двадцати мужчин в богато орнаментированных одеяниях. Персонажи изображены стоящими на коленях либо сидящими со скрещенными ногами, руки сложены в молитвенном жесте, что в совокупности с их позами выражает акт почитания центральных фигур на помосте.

По мнению Батжаргала, данная группа по своему местоположению в композиции и атрибутам костюма принадлежит к высшей военно-феодальной знати [Батуцзижигала, 2012, с. 306]. Ученый допускает возможность отождествления этих персонажей с «четырьмя выдающимися» сподвижниками Чингис-хана – Мухали, Боорчу, Борохул и Чилаун.

Китайский ученый Ли Юймэн в своей работе сделала вывод о том, что «исходя из деталей изображения и в контексте исторического развития, можно заключить, что время создания картин в пещерах № 28 и 31 приходится на период с конца XVI века по первую половину XVII века. Эти настенные росписи со светскими персонажами отражают политические потребности и национальный дух монгольского общества того времени» [Ли, 2016].

Таким образом, интерпретация многофигурной композиции из пещеры №28 все еще остается открытой для научной дискуссии. Гипотеза Батжаргала, отождествляющая центральных персонажей с Чингис-ханом и его семьей, представляет собой одну из возможных версий, однако при этом не может рассматриваться как окончательно доказанная. Другим важным свидетельством связи Арчжая с монгольской имперской традицией является ритуальное окружение вокруг горы. Тринадцать жертвенников-обоо, расположенных полукругом с восточной, западной и южной сторон, включают объекты поклонения, непосредственно связанные с культом Чингис-хана и его ближайшего окружения (боевые знамена-сульдэ, боевые кони, сыновья и братья хана, Вечное Синее Небо). Формирование этого ритуального ландшафта, по-видимому, относится к юаньскому периоду и закрепляет за Арчжаем статус важного мемориально-культового комплекса, значимого для исторической памяти монгольских народов.

РОСПИСЬ В ПЕЩЕРЕ №31

Атрибуция изображения в пещере №31 вызывает дискуссию в исследовательской литературе. В ряде работ оно определяется как «Изображение монгольского погребального обряда» [Пан, 2006, с. 118], а в популярном издании «Туризм в хошуне Оток» оно фигурирует под названием «Погребение монгольского императора». Наиболее развернутую интерпретацию предлагает Батжаргал [Батуцзижигала, 2005, с. 80–83; 2012, с. 303–304]. На основе визуального анализа он идентифицирует центрального персонажа как Чингис-хана.

Пещера №31 имеет близкую к квадрату форму, размеры – примерно 4 метра с востока на запад и с севера на юг. Сохранность настенных росписей здесь лучше, чем в пещере №28. На всех стенах сохранилась цветная живопись, отдельные части потускнели, но это не мешает идентификации изображений. На левой стороне западной стены пещеры изображено буддийское божество Хаягрива (монг. Дамдин, кит. Матоу минван马头明王), однако он остался лишь в наброске и не был раскрашен [Ли, 2016, с. 85].

На правой стороне находится композиция «Колесо Сансары (кит. людао луньхуэй ту, 六道轮回图) в прямоугольном обрамлении. В целом композиция разделена на семь уровней или рядов. В центре каждого из пяти верхних рядов изображено божество-бодхисаттва Жанрайсиг (санскр. Авалокитешвара, кит. Гуаньинь, в тибетской буддийской традиции – Ченрези), выступающее в роли главного божества. В первом ряду изображены горные пики, облака, дворцы и другое. Во втором ряду показаны равнины и холмы, струящиеся облака, бегущие вьючные волы, противостоящие друг другу войска, сцены ожесточенных боев и т. д. В третьем ряду – две монгольские юрты, храмы, дворцы, деревянный гроб, фигуры людей в монгольских одеждах, белые журавли и т. д. В четвертом ряду – несколько белых лошадей, несколько двугорбых верблюдов и т. д. В пятом ряду – горные гряды, дома, домашний скот и прочее. В шестом и седьмом рядах – Восемь великих адов (адов).

Из всех настенных рисунков особый интерес представляет композиция, напоминающая похоронный обряд. За предполагаемым гробом Чингис-хана изображены три фигуры. Мужчина слева одет в парадное одеяние, в халате с узкими рукавами, на голове – шлемовидная круглая шапка. Справа от него, с большой долей вероятности, изображенные фигуры могут быть интерпретированы как два монаха. Как отмечает Батжаргал, это принц Толуй⁵, сопровождавший Чингис-хана в походе на Западное Ся, и монахи, молящиеся за Чингис-хана [Батуцзижигала, 2012, с. 304]. Гроб имеет широкий верх и узкий низ, сделан из расколотого пополам бревна, на дереве четко видны годовые кольца, а посередине гроба нарисованы три обруча. За тремя фигурами изображена квадратная могильная яма, в которой лежит тело; четыре белых журавля клювами поднимают тело. Справа от могильной ямы стоит монах на коленях, читающий молитвы для упокоения души умершего [Батуцзижигала, 2012, с. 304]. Центральный элемент – деревянный гроб-колода, стянутый тремя обручами. Данный изобразительный ряд обнаруживает полное соответствие описанию в сочинении «Цао му цзы» у Е Цзыци⁶– «берут два бревна, выдалбливают углубления по форме человеческого тела… и скрепляют тремя золотыми обручами» [Е, XIV в.]. То, что изображено на картине, полностью соответствует этому описанию.

В верхней части четвертого ряда, по центру, изображено божество, ниже изображены горы, реки, степи, а также белая лошадь, гнедой конь и несколько верблюдов. С точки зрения Батжаргала эта сцена вполне соответствует описанию, приведенному в «Сокровенном сказании монголов», где рассказывается, как Чингис-хан, охотясь на диких лошадей в местности Арбас, получил травму [Батуцзижигала, 2012, с. 304].

Третий ряд показывает, как после смерти Чингис-хана скорбят его жены и дети, монахи совершают погребальные обряды, а душа возносится на небеса. Второй же ряд символизирует захоронение тела Чингисхана [Батуцзижигала, 2012, с. 305].

Согласно записям южносунских авторов Пэн Дая и Сюй Тина в их труде «Хэй-да ши-люэ» (黑鞑事略) («Краткие сведения о черных татарах» 1237), про обычаи погребения монгольских ханов говорится следующее - «могилы не имеют курганов, их вытаптывают лошадьми, делая ровными, как земля. Например, могила отмечена воткнутыми стрелами, образующими ограду (протяженностью более 30 ли), и патрулируется конными стражами» [Хэй-да ши-люэ, 29б; Мункуев, 2019, с. 73]. В «Цао му цзы» также говорится о том, что у монголов «по обычаям не возводят могильных насыпей» [Е Цзыци, XIV в.].

То, что изображено во втором ряду картины, можно с большой долей уверенности идентифицировать как сценами «вытаптывания лошадьми», «охраны конными патрулями» и «выравнивания десятками тысяч лошадей». Справа представлена сцена выравнивания могильного холма. Четыре белых журавля поднимают тело, что может символизировать вознесение души, а всадники на лошадях иллюстрируют практику «затаптывания» места захоронения, описанную у Пэн Дая и Сюй Тина [«Хэй Да ши люэ»]. В настоящее время в археологии не найдено ни одного подобного погребения.

Таким образом, роспись пещеры №31 представляет собой ценный визуальный источник, не имеющий прямых аналогий в монгольском искусстве XIII–XIV вв. Ее научная ценность заключается в визуализации тех аспектов погребальной обрядности монгольской элиты, которые письменные источники фиксируют лишь фрагментарно. Композиционное построение росписи обнаруживает последовательное соответствие трем ключевым элементам погребального ритуала, реконструируемым по нарративным источникам: 1) сцены охоты и ранения, коррелирующие с эпизодом из «Сокровенного сказания монголов»; 2) изображение деревянного гроба-колоды с тремя обручами, практически текстуально совпадающее с описанием минского автора Е Цзыци в трактате «Цао му цзы»; 3) сцены «вытаптывания» могильного холма лошадьми и конной охраны периметра, иллюстрирующие свидетельства Пэн Дая и Сюй Тина из «Хэй-да ши-люэ». Символический ряд росписи (журавли, поднимающие тело; фигуры монахов; скорбящая женщина во дворце) указывает на синтез степных шаманистских погребальных традиций с буддийской ритуальной практикой, что отражает ранний этап сакрализации образа Чингис-хана. Наиболее развернутую интерпретацию сюжета предложил Батжаргал, связавший весь иконографический нарратив с событиями 1226–1227 гг. – ранением, смертью и погребением Чингис-хана. При этом следует сказать, что при всей привлекательности данной гипотезы прямых доказательств именно такой идентификации персонажей не существует, и она остается одной из возможных версий, требующей дальнейшей верификации. Независимо от решения вопроса об атрибуции, роспись пещеры №31 является важным источником по истории материальной культуры, религиозных представлений и погребальной обрядности Монгольской империи XIII в.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенный краткий историографический анализ рассматриваемого объекта позволяет рассматривать пещерный комплекс Арчжай как один из важнейших мемориально-ритуальных памятников духовной и материальной культуры Монголии, связанных с финальным этапом жизни и ранним посмертным культом Чингис-хана. Топонимическая и ландшафтная реконструкция дает определенные основания отождествить Арчжай с местностью «Цоорхат» из «Сокровенного сказания монголов», где хан находился после полученной травмы, при этом пещера №10 благодаря локальной традиции почитания может рассматриваться как потенциальное место его временного пребывания. Многофигурная композиция в пещере №28, вероятно, фиксирует не сцену жертвоприношения, а церемонию прижизненного оказания почестей Чингис-хану и его семье, отражая процесс сакрализации имперской власти. Роспись пещеры №31 представляет собой уникальный изобразительный источник, визуализирующий погребальную обрядность монгольской элиты XIII в. и обнаруживающий практически текстуальное соответствие описаниям тайных захоронений в «Хэй-да ши-люэ» и «Цао му цзы». Таким образом, значение Арчжая заключается в сохранении уникальных материальных свидетельств перехода от исторического события к его мифологизации, происходившего уже в первые десятилетия после 1227 г. в синтезе степных традиций и буддийской иконографии.

Роспись фиксирует важный этап длительной эволюции культа Чингис-хана в монгольской политической культуре. Это не просто иллюстрация похорон, а визуализация процесса сакрализации: историческое тело Чингис-хана скрывается в земле (по обычаю), но его сакральная сущность (сульдэ) возносится под влиянием буддийской духовной культуры. Эту роспись можно рассматривать как ранний пример того, как буддийская традиция начинает «присваивать» и переосмысливать образ основателя империи.

Вслед за китайским ученым Батжаргалом можно с осторожностью предположить, что комплекс топонимических, ландшафтных и археологических данных позволяет с определенной степенью вероятности отождествить пещеры Арчжай с урочищем Цоорхат, упомянутым в «Сокровенном сказании монголов» как место остановки Чингис-хана после полученной им травмы.

Таким образом, значение Арчжая колоссально. Это единственный известный на сегодняшний день материальный комплекс, где мы можем наблюдать в динамике процесс превращения исторического персонажа в сакральный символ, а исторического события – в мифологему, лежащую в основе национальной и религиозной идентичности.