В статье рассматривается трансформация советской политики в отношении Турции после заключения пакта Молотова-Риббентропа. Советская дипломатия после зондажа В.П. Потемкина четко видела тенденцию к сближению Турции с потенциальными противниками СССР – Англией и Францией. Исходя из имеющейся информации о немецко-английских переговорах в Лондоне и затягивания переговоров СССР с Англией и Францией о противодействии агрессору, советское руководство приняло решение заключить договор о ненападении между Германией и Советским союзом. Предполагалось, что советскому руководству удастся убедить турецкое правительство изменить в более выгодную для советского руководства сторону положения конвенции Монтрё. В противном случае предполагалось убедить турецких дипломатов более расширительно использовать те статьи конвенции, в которых речь шла о праве Турции самостоятельно запрещать проход военных кораблей через Проливы в военное время. Вопрос о безопасности Проливов в связи с общим направлением советской политики по обеспечению своих южных и восточных рубежей стоял на повестке дня советско-турецких переговоров в течение 1939 – первой половины 1941 гг. В то же время турецкая сторона исходила из соображений возможного итало-германского нападения на Проливы, стремясь обезопасить себя от нападения со стороны Средиземного моря, Балкан и с севера. Турецкое руководство желало решить вопросы развития собственной военной экономики за счет иностранных партнеров, оставляя за собой решение о том, в какой форме участвовать в потенциальном альянсе Великих держав, предпочитая более всего ограничиться ролью защитника Проливов. Такие советские внешнеполитические акции, как присоединение Прибалтики, война с Финляндией, Бессарабский поход, создавали у турецких дипломатов ощущение растущей угрозы на севере. В то же время неясность характера переговоров Турции с Англией и Францией создавала напряженность в советско-турецких отношениях и была использована германскими дипломатами.