Нурбулат Эдигеевич Масанов¹ прожил, как и его прямые предки по мужской линии, отец Едиге и дед Айдарбек, не слишком продолжительную жизнь: родился 20 апреля 1954 г., а умер на 53-м году жизни, 5 октября 2006 г. от приступа астмы, который не сумела купировать молодая неопытная врач «Скорой помощи». Был он человеком чрезвычайно многогранным и, одновременно, — очень цельным. Кто-то, как автор этой статьи, восхищался им и искренне его любил — любил так глубоко и сильно, что до сих пор, спустя десятилетия после его смерти, брезжит боль утраты, пусть вроде бы смытая «рекой времён», но до конца так и не прошедшая. Кто-то на него обижался, порой сильно, до озлобления — но и самые ярые его оппоненты чувствовали, с фигурой какого масштаба они оказались в «контрах», и volens nolens испытывали к нему уважение. Душевное и интеллектуальное богатство этого человека имеет своим следствием и то обстоятельство, что более или менее полное его жизнеописание невозможно втиснуть в 40 тыс. знаков — в максимальный размер статьи, предоставляемый авторам научными журналами. Поэтому далее последует нечто вроде набросков к биографии Масанова — но таких, которые, как представляется, раскрывают те или иные стороны его личности либо касаются событий и обстоятельств, повлиявших на ее формирование.

Попутно замечу: почти вся совокупность фактов, позволяющих составить более или менее целостное представление о Нубулате Эдигеевиче, была получена от людей, ему близких или просто с ним знакомых, а не от него самого. Потому что — и эта первая его черта, о которой сразу стоит сказать, — у него начисто отсутствовала тяга к эгоцентристскому самокопанию и самооправданию, тем паче самолюбованию. Это было обусловлено, так сказать, с двух сторон. С одной стороны, происхождением — судьбами и характерами его предков по отцовской и материнской линии в трех непосредственно ему предшествовавших поколениях и, разумеется, атмосферой семьи, в которой он рос. С другой, особой, удивительной и восхитительной, чертой его личности, будто бы подаренной ему от рождения самой природой, — глубоким интересом к окружающему миру во всех его проявлениях. Приведу в этой связи показательный факт из воспоминаниий Евгения Жовтиса². Когда тот в конце 1990-х гг. ездил в США, Масанов попросил привезти ему справочник по бейсболу за 1997 г., в справочнике этом были перечислены все члены всех бейсбольных команд за всю историю бейсбола с указанием всех забитых ими мячей. На вопрос Жовтиса, зачем нужна такая информация, бесконечно далекая и от казахстанской действительности, и от научных интересов Масанова, тот с искренним недоумением воскликнул: «Ну, неужели тебе не интересно?!» [Калашникова, 2006]. Так было у него во всем. Его увлекали личности других людей, с которыми ему доводилось общаться основательно, или даже мельком, но и при таком общении показавшихся ему интересными; его глубоко интересовало и волновало состояние общества, в котором он жил, общества Казахстана во всех его этнических и социальных сегментах и составляющих; и его не менее притягивала и волновала жизнь мира, гражданином которого он себя глубоко чувствовал (и чьего звания заслуживал)… Ему так захватывающе интересна было всё это, что о себе он просто забывал. А потому — и не говорил.

I

Как точно было отмечено Ириной Ерофеевой³, Н.Э. Масанов по происхождению и по жизненной траектории семей его отца и деда был интеллигентом в третьем поколении. В то же время он во многом напоминал знаковые фигуры казахской национальной интеллигенции — такие, как первый казахский просветитель, путешественник, географ и этнограф Чокан Валиханов и один из основателей и лидеров движения «Алаш Орда»⁴ Алихан Букейханов [Ерофеева, 2008: 47–49].

Дед Нурбулата, Айдарбек Баймухамедович Масанов (1895–1945) в 1916 г. окончил Оренбургскую учительскую школу, после чего стал преподавателем в Дамбарском⁵ русско-киргизском⁶ училище⁷]. В 1917 г. он примкнул к «Алаш Орде» и стал одним из ее региональных лидеров в Тургайской области. Им был подписан один из первых документов о ликвидации неграмотности в Казахстане. В 1920-е гг. он работал в органах народного просвещения, в 1929 г. был назначен управделами Совнаркома Казахской ССР и проработал на этой должности до 1931 г. Айдарбек Масанов честно старался следовать «линии большевистской партии и советского государства», однако проявлял порой «непозволительную» мягкость по отношению к своим соотечественникам — «отсталым» кочевникам-казахам. Маячило в его карьерной биографии и изначальное «темное пятно» участия в деятельности Алаш Орды. Поэтому, когда началась коллективизация, обернувшаяся для казахов настоящей демографической катастрофой он, можно сказать, с неизбежностью попал под каток репрессий. В 1937 г. пресловутая тройка НКВД отправила его в один из магаданских лагерей, где он и умер в 1945 г. [Абылхожин, Масанов, 2007: 30–33].

По обстоятельствам жизни и смерти Айдарбека Масанова его сыну Эдиге была предопределена непростая, если не сказать тяжелая жизнь сына «врага народа»; но она его не сломала, а закалила. В 1941 г., еще до начала Великой Отечественной войны, Эдиге Масанов, приписав себе сразу четыре (!) года стал курсантом Алма-Атинского военно-пехотного училища, а по его окончании принял участие в боевых действиях. Был награжден медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Демобилизовавшись, вернулся в Алма-Ату, работал инспектором горфинотдела. Одновременно учился в вечерней школе, а после ее окончания поступил на очное отделение исторического факультета МГУ, где встретил свою будущую жену Сауле Ахинжанову⁸. В 1953 г. Эдиге и Сауле получили вместе с дипломами направление в качестве молодых специалистов-преподавателей истории в одну из школ Караганды. Там у них и родился сын Нурбулат. (Имя ему дал его дед по матери Мусатай Бекбулатович Ахинжанов и дал со смыслом: будь, мальчик, и крепким, как сталь, и жизнерадостным, как свет солнца.) В 1955 г. Эдиге Айдарбекович поступил в аспирантуру московского Института этнографии АН СССР. Через три года он защитил кандидатскую диссертацию, причем из-за изменения правил оформления квалификационных научных работ сделал это дважды, после чего стал работать в отделе этнографии Института истории, археологии и этнографии АН Казахской ССР. Им была опубликована серия работ о первых казахских ученых-просветителях и о россйских исследователях истории и культуры казахов, в том числе первая специализированная этнографическая монография по казахской историографии [Масанов Э.А., 1966], введены в научный оборот многие дотоле неизвестные факты из истории казахской общественной мысли; а в качестве руководителя этнографических экспедиций он объездил всю республику и собрал огромный материал по различным аспектам истории и культуры казахов [Абылхожин, Масанов, 2007: 30–33].

При взгляде на биографию Эдиге Масанова складывается впечатление, что судьба постоянно его испытывала на человеческую стойкость, делая это, так сказать, по высшему разряду, — и он, не сдаваясь, отвечал на посылаемые ею испытания по такому же разряду. И ушел он из жизни в расцвете сил и планов, всего лишь в 38 лет потому, что жил и действовал по тому же разряду в любых обстоятельствах: будучи в экспедиции, бросился в воду на помощь тонущей девушке, не умея при этом плавать …

II

Пока был жив Эдиге Масанов, он, несмотря на занятость, всегда находил время для единственного сына Нурбулата — читал ему, обучал игре в шахматы, брал с собой на матчи своего любимого футбольного клуба «Кайрат». Постепенно, естественно, незаметно напряженный ритм жизни и работы отца и его всепоглощающая увлеченность тем, чем он занят в данный конкретный момент, — будь то научное исследование или футбольный матч — незаметно впитывались сыном и становились для него нормой поведения. Одновременно под влиянием матери, работавшей в Государственной библиотеке КазССР, где она заведовала Отделом редких книг, и так же естественно и незаметно привившей сыну любовь к постоянному чтению, Масанов-младший вырос читателем высшей категории: и по объему прочитанного и намертво усвоенного в процессе чтения, и по разнообразию чтения [Масанов Нурбулат, 2017: 8].

Вот еще один «мелкий» довод в подтверждение. В 1992 г. в Институте востоковедения состоялась конференция «Россия и Восток: проблемы взаимодействия». Организаторам удалось оплатить проезд и проживанике некоторому количеству иногородних участников. Из Алматы приехала Ирина Ерофеева, которая, вернувшись, рассказала Масанову, помимо прочего, и обо мне. Но тот уже знал меня заочно, поскольку прочитал написанную мной на основе кандидатской диссертации книгу с достаточно далеким от его, Масанова, научных интересов названием: «Страны Востока: проблема обнищания крестьянства и попытки ее решения» (М.: Наука, 1985), заказанную им по каталогу «Академкниги». Прочитал настолько внимательно и вдумчиво, что у него, как он потом признался, сложился образ автора: «Ну, такой немолодой уже человек (в 1985 г. мне был 41 год) типа кабинетного ученого (начиная с 1968 года, я почти ежегодно ездил в археологические экспедиции), большой любитель (было такое) статистических подсчетов».

На средокрестии двух наследий — по отцовской линии и по материнской, и сложился этот человек. Человек, уже от природы одаренный, да вдобавок впитавший не по возрасту много знаний и в то же время всегда стремившийся узнанное сопоставлять, услышанное проверять, а всякое претендующее на авторитетность мнение подвергать критическому анализу. Таким он и пришел после окончания КазГУ в Институт истории, археологии и этнографии АН КазССР, где быстро (а по неспешным советским академическим меркам — чуть ли не стремительно) прошел путь от старшего лаборанта в 1976 г. до старшего научного сотрудника в 1983. Уже в 1980 г. он защитил кандидатскую диссертацию по истории на тему «Налоговая политика царизма в Казахстане в 20 – 60-е гг. XIX в. (социально-экономический анализ)» [Масанов Нурбулат, 2017: 9]. Участвуя в проводившихся в Институте методологических семинарах, быстро заработал себе репутацию «спорщика». Причем для одних то был спорщик, что называется, злокозненный — еретик и смутьян, позволяюший себе без малейшего стеснения покушаться на «незыблемые» истины и «вечные» ценности. Для других же он был спорщиком от бога, способным на глазах у частично восхищенной, частично негодующей, но в любом случае запойно увлеченной аудитории приводить доводы, наделенные столь сокрушительной логикой, что так же «сходу» ниспровергнуть их автора не удавалось никому.

Проработав с 1986 по 1989 г. ученым секретарем Отделения общественных наук АН КазССР, благодаря чему он обзавелся множеством знакомств, а сам стал еще более широко известен, Нурбулат Эдигеевич в 1989 г. поступил в докторантуру Института антропологии и этнологии АН СССР — в докторантуру очную, поэтому переехал в Москву. Там же у них с Лаурой Ертаевной Тулемисовой, ставшей его второй женой, родился сын, и — что так характерно, так «по-масановски»! — отец назвал его Маджером по имени очень ему нравившегося своей игрой алжирского футболиста Маджера Рабаха⁹.

В 37 лет Нурбулат Эдигеевич с блеском защитил диссертацию на соискании степени доктора исторических наук. На ее основе им была подготовлена и в 1995 г. опубликована книга «Кочевая цивилизация казахов: основы жизнедеятельности номадного общества»¹⁰. Ведущие специалисты по кочевому хозяйству и социльной организации кочевников откликнулись на нее несколькими обстоятельными рецензиями; их всех можно считать положительными, хотя они и содержали большую или меньшую долю критических замечаний¹¹. «Кочевая цивилизация» принесла автору международное признание в качестве одного из крупнейших специалистов в области кочевниковедения. Масанов продолжал работать над своим детищем и после того, как книга разошлась полностью и «прозвучала» — вносил дополнения и поправки вплоть до переписывания отдельных сюжетов, короче, готовил свой главный труд не то чтобы ко второму изданию, а к настоящему второму рождению. К сожадению, увидить новый вариант Нурбулату Эдигеевичу не удалось. Он скоропостижно скончался в 2006 г., а второе издание, подготовленное окончательно, можно сказать, отшлифованное Лаурой Масановой и Ириной Ерофеевой и практически вдвое большее по объему, чем первое, увидело свет в 2011 г.¹²

III

По возвращении в Алматы, Масанов с 1992 по 1998 г. преподавал, сначала в статусе доцента, затем профессора, в Казахском национальном университете им. аль-Фараби. Причем преподавал сразу на трех его факультетах: философии и политологии, международных отношений и родном историческом. Впрочем, послушать его лекции приходили студенты и с других факультетов [Нурпеисов, 2023]. Параллельно он развил бурную — иначе и не скажешь — публицистическую деятельность: щедро давал интервью казахстанским журналистам, выступал на общественно-политических мероприятиях различного уровня, печатался в казахстанских и зарубежных изданиях, как строго научных, так и популярных, причем не только на родине, но и за рубежом [Масанов Нурбулат, 2017: 12]. В результате он быстро приобрел широкую известность в Казахстане и за его пределами. Тем более, что сквозной темой его публицистики были ответы на воспрос, заданный им и частым его тогдашним соавтором Нурланом Амрекуловым¹³ в заголовке одной из их совместных публикаций: «Как обустроить Казахстан» ¹⁴. Из этих публикациий вырисовывается идеальная модель нового государства. Выглядела она примерно так: Республика Казахстан — это государство светское, демократическое, социальное, двуязычное (со вторым государственным языком, русским) свободное от этнократии, влияния традиционных институтов, популизма, авторитаризма и самим своим устройством надежно от них защищенное.

Далее я хотел бы специально остановиться на двух из перечисленных выше составляющих этой модели, на проблеме жузов и на проблеме государственного языка — просто потому, что именно они сильно отразились на личной судьбе Нурбулата Эдигеевича и на прижизненном восприятии его некоторой частью казахов.

IV

В 1996 г. в первом номере издававшегося в России журнала «Вестник Евразии¹⁵ была напечатана статья Масанова «Национально-государственное строительство в Казахстане: анализ и прогноз». В ней автор, впервые за всю советскую и постсоветскую историю Казахстана четко и убедительно доказывал, что на социально-политические процессы в Казахстане влияла и продолжает влиять традиционная жузовая структура казахского общества. Об этом и в московских-то этнографических публикациях если и говорилось, то нечасто и не особо пространно, что уж говорить о Казахстане! Там этот сюжет считался сугубо историческим; когда же речь заходила о современном Казахстане, намертво табуировался. Мол, было когда-то, да прошло — безвозвратно кануло в Лету. И вдруг появляется текст, написанный казахстанским (!) этнографом, и не просто этнографом, которого читают два десятка коллег, а еще и публицистом, к голосу которого прислушиваются многие образованные городские жители РК. И в этом тексте недвусмысленно дается понять читателю, что и в советском Казахстане, и в Казахстане независимом сама иерархия власти, само распределение ключевых постов в ней по-прежнему во многом зависят от принадлежности к тому или иному жузу по рождению и лояльности ему по жизни.

То была бомба, правда, несколько замедленного действия, и причина того, что взорвалась она не сразу, заключалась, как я думаю, в том, что в представлениях противников Нурбулата Эдигеевича решиться на такую «наглость» даже без намека на какое-то одобрение «сверху» было просто невозможно. Поэтому можно предположить, что они какое-то время проверяли, действительно ли Масанов написал и напечаал статью полностью на свой страх и риск. Возможны, наверное, и какие-то другие причины «промедления» с нанесением ими удара по «зарвавшемуся» вольнодумцу. Впрочем, это не так уж и важно, Главное, что удар был нанесен, и не кем-либо, а самим Нурсултаном Абишевичем Назарбаевым. Он лично ознакомился с масановской статьей в ловко подсунутом ему номере «Вестника Евразии» и вынес свой вердикт «құрту керек», смысл которого заключался в том, что Масанов должен быть уничтожен — лишен возможности работать в КазНУ, да и в любом другом госучреждении.

В течение семи лет, с 1998 по 2005 г. Нурбулат Эдигеевич, если бы ему пришлось заполнять официальную анкету, в графе «род занятий» вполне мог бы написать: «безработный»¹⁶. Лишь в конце 2006 г. он получил предложение возглавить создававшийся тогда под эгидой Министерства культуры и информации РК Научно-исследовательский институт по проблемам культурного наследия номадов. Но через год скоропостижно умер, не успев развернуться на новом поприще в полную силу …

V

Нурбулат Эдигеевич великолепно владел русским языком, но практически не знал языка казахского — и, в общем-то, не спешил им овладевать, по крайней мере, до уровня выше разговорного. При этом он прекрасно понимал, что в стране, носящей название «Казахстан», казахский язык должен быть не просто языком, формально объявленным государственным, но и постоянно расширять свои функции, постепенно замещать русский язык в науке, в образовании, в культуре, в управлении технологичскими процессами и т.д. Однако он был убежден, что для этого нужны время, и немалое, и мягкая сбалансированная языковая политика, и потому был противником ускоренного, «приказного» вытеснения русского языка. Со свойственным ему бесстрашием он следующим образом заострял свои доводы:

«Казахский язык зачастую в нынешней ситуации является препятствием для получения полноценного образования, потому что на государственном языке не найдешь на книжных прилавках ни Аристотеля, ни Платона, ни Сократа, ни Маркеса, ни Льосы, ни Фуэнтеса, ни Борхеса, ни Музиля, никого из подлинных интеллектуалов и т.п., то есть на государственном языке у нас нет полноценной интеллектуальной инфраструктуры» [Нурбулат Масанов, 29.02.2005].

Из-за такого рода высказываний Масанова казахские националисты числили его манкуртом и предателем интересов казахского народа. В этой связи не могу не вспомнить об одном, буквально карикатурном персонаже, однажды участвовавшим в работе дискуссионного клуба «Политон»¹⁷ и представившимся там писателем. Человек этот, хотя в помещении, где проходило заседание, было отнюдь не холодно, да и сам он был в рубашке с короткими рукавами, упорно не снимал войлочную шапку — кыргызский мужской головной убор «Ак Калпак». Делал он это, как представляется, по двум причинам. Во-первых, чтобы стать более заметным, с помощью высокой шапки увеличив свой, увы, очень маленький рост. Во-вторых, для того, чтобы наглядно иллюстрировать свои предсказания будущего в духе катоновского «Карфаген дожен быть уничтожен!» Ибо, о чем бы ни шла речь на заседании, он рано или поздно находил повод провозгласить, что русские должны уйти и на деле уходят с исторической арены поелику вымирают и вырождаются, а будущее, будущее великое и лучезварное, принадлежит тюркам.

Конечно, любитель ак-калпака сознательно провоцировал русских участников заседания — и местами ему это удавалось. Но как же спокойно, мягко, с юмором, будто не замечая провокацмонных вылазок новоявленного Катона, по сути, просто их игнорируя, Нурбулат Эдигеевич успокаивал возмущенных и быстро снижал общий градус напряжения на заседании…

VI