ВВЕДЕНИЕ

Отношения между США и Турецкой Республикой отличаются особой динамикой и привлекают повышенное внимание исследователей. Несмотря на относительно плотное сотрудничество по линии НАТО, отечественные авторы выделяют ряд проблем, влияющих на двустороннее взаимодействие. Они отмечают, что Турция в последние годы проводит самостоятельную политику, не обременённую региональной политикой США на Ближнем Востоке. Противоречия, связанные с курдским вопросом, отражены в работах С.М. Агамалиева [Агамалиев, 2024], Д.С. Крылова и А.И. Сбитневой [Крылов, Сбитнева 2024], А. Гасановой [Гасанова, 2022], А.Г. Геворгян [Геворгян, 2019], А.С. Кясова [Кясов, 2019]. Аналитики показывают, что, несмотря на непрямое вхождение Турции в конфликт в качестве партнёра США в начале Арабской весны, в первой половине 2020-х гг. Анкара уже являлась вполне автономным игроком на сирийской арене. При этом самостоятельность Турции, не принимаемая американской стороной, является дополнительным фактором, осложняющим координацию между ними. Ключевой проблемой, повышающей уровень конфликтного взаимодействия Анкары и Вашингтона в Сирии, остаётся проблематика американского сотрудничества с курдскими формированиями [Крылов, 2024].

В целом, стратегический характер двустороннего партнёрства на основе анализа доктринальных документов отражён в работах В.А. Чмырёвой [Чмырева, 2024], А.В. Глазовой [Глазова, 2020], И.А. Свистуновой [Свистунова, 2024], Д.Б. Графова [Графов, 2020], В.А. Аваткова и А.И. Сбитневой [Аватков, Сбитнева, 2023, 2024], А.А. Давыдова [Давыдов, 2019], А.Д. Шумилина [Шумилин, 2023], П.В. Шлыкова [Шлыков, 2020].

Экономические же аспекты рассматриваются специалистами Института мировой экономики и международных отношений, Института Востоковедения [Внешняя политика Турции, 2023], Института Европы [Энергетика Большого Средиземноморья, 2024], Института США и Канады, а также Института научной информации по общественным наукам РАН: И.Д. Звягельской [Звягельская и др., 2020], Н.Ю. Ульченко [Ульченко, 2023], Н.Н. Бобкиным [Бобкин, 2023], А.А. Бгуашевой [Бгуашева, 2021], В.А. Аватковым [Аватков, 2023]. Среди турецких изысканий отдельно следует выделить SETA – Фонд политических, экономических и социальных исследований. В частности, военно-политическому и экономическому развитию Республики посвящены отдельные публикации А.А. Озер [Özer, 2019], которая говорит о значимости развития оборонно-промышленного комплекса Республики для повышения её суверенитета, а также особенностях региональной конъюнктуры. Она также фокусируется на курдском вопросе [Özer, 2023]. С. Унай [Ünay, 2024] анализирует попытку государственного переворота с точки зрения политэкономии, а Г.Ш. Оздемир [Özdemir, 2024] акцентирует внимание на технологическом сотрудничестве США и Турции, в частности в сфере искусственного интеллекта.

Политические аспекты взаимодействия Турции с НАТО отражены в некоторых работах государственного исследовательского центра SAM, подведомственного МИДу Турции [Başbaşlıoğlu, 2023].

Результаты анализа турецко-американских отношений за последнюю четверть века представлены профессором Сертифом Демиром из Авиационного Университета в Анкаре. Бывший кадровый военный НАТО выявил основные межгосударственные противоречия и обратил внимание на значимость возвращения геополитики [Demir, 2024]. О. Мечик [Meçik, 2024] и Б. Йинанч [Yinanç, 2023], в свою очередь, концентрируются на экономической сфере билатеральных связей, Б.С. Карадемир [Karademir, 2019] осветила влияние Сирийского конфликта.

В числе североамериканских аналитических центров, предоставляющих экспертизу по исследуемой теме, традиционно следует выделить РЭНД (RAND Corporation)¹. Б.М. Дженкинс особо сфокусировался на вопросе соблюдения Турецкой Республикой санкционного режима на фоне российско-украинских отношений в последние годы и их влияния на турецко-американские отношения [Jenkins, 2023]. Также стоит упомянуть исследования, проводимые Фондом Наследие (Heritage Foundation) [Phillips, 2020], Институтом Брукингса (Brookings Institution) [Relations with Turkey, 2024], Советом по международным делам (Council on Foreign Relations (CFR)) [Barkey, 2023], Центром стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies (CSIS)) [Aliriza, 2019]. Среди прочих публикаций на тему американо-турецких отношений стоит отметить работы С. Лэрраби [Larrabee, 2010], Р. Зиадеха [Ziadeh, 2020], К. Бейолу [Beyoghlow, 2020].

Работа основана на базовых принципах методологии социально-политических исследований. Институциональный подход был использован для анализа существующей нормативно-правовой базы, работы соответствующих министерств и ведомств, а также существующих двусторонних экономических и военно-политических программ. Количественные методы исследования позволили проанализировать экономическое сотрудничество двух стран, а сравнительный анализ был применен к различным опубликованным источникам, в том числе материалам Госдепартамента США, выступлениям представителей исполнительной власти Турции, а также материалам различных аналитических изданий.

РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ ВАШИНГТОНА И АНКАРЫ В 2010–2020-х гг.

Отношения Вашингтона с Анкарой стали постепенно ухудшаться после Арабской весны, главным образом из-за событий в Сирии и Египте. В этот период позиции сторон в отношении политики на Ближнем Востоке и Северной Африке существенно разошлись. Если в начале работы администрации Б. Обамы (2009–2017) двусторонние отношения демонстрировали позитивную динамику и развитие сотрудничества в экономической, военной и политической сферах, то уже в 2012 г. министр иностранных дел Турции А. Давутоглу заявил о начале более активной «независимой» внешней политики Анкары [Akbaba, Özdamar, 2019]. До этого момента турецкая внешнеполитическая элита позиционировала своё государство как «партнёра региональной системы» отношений, а США стремились укрепить связи с региональными лидерами, включая Турцию, рассчитывая через неё улучшить отношения с мусульманским миром после войны в Ираке. Турецкая элита поддержала этот курс, и в тот период страны активно сотрудничали по вопросам энергетики, экономики, проблем Ближнего Востока, Северной Африки, Кавказа и Центральной Азии [Turkey (Türkiye)-U.S. Relations, 2024].

С момента прихода к власти Партии справедливости и развития во главе с Р.Т. Эрдоганом отношения между Турцией и США формировались под влиянием растущего экономического и политического влияния Турции на Ближнем Востоке. При этом восхождение Эрдогана на политическую арену Турции происходило на фоне стратегического разворота США в отношении Ближнего Востока, предполагающего постепенный демонтаж устоявшихся светских режимов и смену старых военно-политических элит на новые, более лояльные силы. Вашингтон рассматривал (умеренную) исламизацию как инструмент стабилизации региона, рассчитывая, что новые элиты смогут сохранить управляемость политических процессов. На раннем этапе эта логика делала Турцию желательным союзником и потенциальной моделью для других стран региона, сочетавшей демократические институты с исламской идентичностью. Однако со временем усилия Эрдогана по укреплению собственной власти и престижа, а также снижению зависимости от внешнего влияния стали противоречить исходной логике американской стратегии. Экономические реформы, рост национального военно-промышленного комплекса и переориентация на внутренние источники развития повысили степень автономии Турции и уменьшили возможности внешнего контроля над её политическим курсом. Таким образом, Турция перестала вписываться в образ «контролируемого партнёра», трансформируясь во всё более независимого актора региональной политики.

Дальнейший период развития отношений был охарактеризован появлением всё новых вызовов. К факторам напряжённости в отношениях между США и Турцией относятся конфликт в Сирии и приобретение Турцией российской системы ПВО С-400. События во внутренней политике, в том числе попытка государственного переворота в июле 2016 г., движение гюленистов и усиление политического контроля Эрдогана, ещё больше осложнили двусторонние отношения.

Несмотря на противоречия, военно-политический диалог между странами не прекращался: они продолжали совместные манёвры, включая масштабные учения в 2024 г. [EFES, 2024]. Однако инцидент 2017 г. с размещением изображений Ататюрка и Эрдогана в качестве мишеней стал символом глубинного кризиса доверия, сопутствующего военному взаимодействию двух стран.

Таблица 1. Военные манёвры с совместным участием вооружённых сил США и Турции с 2010 по 2024 г.

Составлено автором по: [Anatolian Eagle, 2019; EFES-2024, 2024; Trident Juncture, 2025; Dynamic Manta, 2025].

Разногласия между США и Турцией в Сирии усилились в 2014 г. из-за использования джихадистами турецкой территории и поддержки США сирийских курдов, связанных с РПК. А в 2019 г. на северо-востоке Сирии возглавляемые Турцией силы атаковали поддерживаемые США курдские формирования, расширяя подконтрольную Турции территорию Сирии вдоль своей границы и вызывая тем самым резкую критику со стороны США.

Критические изменения в сирийской политической жизни в конце 2024 г. значительно усилили позиции Турции в регионе. Ослабление российско-иранского присутствия создало вакуум, который Анкара использует для укрепления своего влияния через поддержку сирийских оппозиционных сил. Одновременно новые очаги нестабильности на границах и связь Турции с оппозиционными группировками создают трения с США, учитывая поддержку Вашингтоном курдских СДС.

После закупки С-400 Администрация Трампа исключила Турцию из программы F-35, введя санкции против турецкого агентства по закупкам вооружения и некоторых его должностных лиц. Члены Конгресса при этом неофициально приостановили крупные продажи оружия Турции. Успешное же применение Турцией беспилотных летательных аппаратов в Сирии против техники российского производства, а также во время Второй Карабахской войны повысило статус Турции как страны-экспортёра вооружений, что отражается в статистике (см. рис. 1) [Market share, 2024].

Согласно данным СИПРИ [Arms transfers database, 2024], в 2014–2018 гг. турецкая оборонная промышленность занимала лишь 0,7% мирового рынка. В следующий пятилетний период, с 2020 по 2024 г., её доля выросла до 1,7%, то есть более чем в два раза, что свидетельствует о стабильном росте продаж и поставок вооружений. Стокгольмский институт указывает, что в период с 1990 по 2002 г. основными реципиентами турецких вооружений были страны Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии [Arms transfers database: Imports from Turkiye, 2024]. Учитывая данные за последующие периоды, можно проследить, как со временем менялась карта поставок с учетом усилившегося внимания Турции к ближневосточным конфликтам и прочим актуальным геополитическим проблемам.

За три аналогичных периода экспортируемые американские вооружения в Турцию составили 9% от общего военно-промышленного экспорта США в 1990–2002 гг., в 2002–2013 гг. – он снизился до 2,9%, а в последнюю декаду и вовсе составил 2% от этого экспорта [Arms transfers database: Imports from USA, 2024]. Такое разительное снижение заметно как в процентном соотношении, так и в абсолютных числах. Отчасти оно вызвано развитием собственного военно-промышленного комплекса Турецкой Республики, а отчасти – разногласиями с ближайшим партнёром и союзником по НАТО. Кроме того, Турция на протяжении периода с 1990–2023 гг. продолжала входить в пятёрку главных импортёров американских вооружений, наряду с Саудовской Аравией, Японией, Южной Кореей и Тайванем.

В целом двусторонние экономические отношения в указанный период показывали особую динамику (рис. 2, 3). И если турецкий экспорт в США планомерно рос на протяжении всего периода (за исключением кризиса 2008 г.), то в показателях экспорта США в Турцию был заметен отчётливый спад с 2015 по 2020 г.

По мнению Б. Алырыза, возглавляющего созданный им в 1994 г. в Центре стратегических и международных исследований (CSIS) в Вашингтоне Проект «Турция», вопреки многочисленным обязательствам, взятым на себя Вашингтоном и Анкарой за прошедшие годы, экономические отношения между США и Турцией по-прежнему значительно отстают от уровня политических контактов [Aliriza, 2012].

Тем не менее обе стороны по-прежнему стремились улучшить свои экономические связи, о чём свидетельствуют попытки сформировать дополнительные механизмы сотрудничества. Создание в 2010 г. Рамочной программы по стратегическому экономическому и торговому сотрудничеству в Вашингтоне вместе с Деловым советом вдобавок к существующим организациям (таким как Совет по рамочному соглашению о торговле и инвестициях и Совет по экономическому партнёрству) привело к некоторым улучшениям. После кризисных 2008–2009 гг. был отмечен рост американского экспорта в Турцию на 44% и импорта из Турции в США на 19% в 2010–2011 гг. [United States Imports, 2024]. В 2011 г. объём торговли достиг почти 20 млрд долл., из которых 16,03 млрд долл. пришлись на импорт в Турцию, а 4,59 млрд долл. – на турецкий экспорт в США. Однако, по мнению исследователя, на тот момент было необходимо решить проблему увеличения торгового дисбаланса (в первую очередь из-за продаж продуктов авиационной и оборонной промышленности США Турции), в том числе путём повышения доли малого и среднего бизнеса в американо-турецком экономическом партнёрстве [Aliriza, 2012].

В последующий период многообещающей областью экономического сотрудничества являлось развитие предпринимательства в регионе Большого Ближнего Востока, который находился в процессе сложных преобразований после Арабской весны. Второй Саммит по вопросам предпринимательства в Стамбуле в 2011 г. стал примером попыток предпринять активные шаги в этой сфере.

Турецкие компании стремились расширить своё присутствие на рынке США с помощью программ поддержки предпринимательства и торговых представительств, которые помогают турецким компаниям снизить затраты на выход на рынок. Чтобы преодолеть существующие препятствия, турецкие бизнес-организации работают над улучшением своих прямых контактов с американскими партнёрами. Однако они часто сталкиваются с трудностями при поиске партнёров в США, поскольку американские компании по понятным причинам предпочитают экспортировать свою продукцию. Тем не менее Союз палат и товарных бирж Турции (TOBB) и Конфедерация бизнесменов и промышленников Турции (TUSKON) совместно с турецко-американской диаспорой активно занимаются экономической дипломатией от имени турецких экспортёров, чтобы улучшить ситуацию. Между Турцией и США подписаны различные двусторонние документы о развитии экономического сотрудничества, однако стоит подчеркнуть, что между этим странами отсутствует соглашение о свободной торговле.

В условиях расширения экономических форматов взаимодействия на мировой арене в рассматриваемый период билатеральное экономическое сотрудничество США и Турции нуждалось в развитии и адаптации под новые многополярные реалии. Логика конкуренции с Китаем и другими державами доминировала во внешнеполитических шагах Вашингтона, учитывая отставание уровня экономических отношений от политических ввиду охлаждения и сосредоточенности исключительно на военно-политической повестке после 2016 г. Американская сторона предпринимала конкретные шаги для перезапуска экономического диалога и ликвидации неравномерности развития треков двустороннего взаимодействия. Начиная с 2020 г. прошёл ряд встреч под эгидой Турецко-американского делового совета и Торговой палаты США, на которых обсуждалось расширение американских инвестиций, снятие барьеров в торговле и возможности цифровой экономики [TAIK, 2025*; Turkey, US seek to,* 2025]. При этом был сделан акцент на технологическом сотрудничестве, учитывая активное продвижение Соединёнными Штатами проектов в области зелёной энергетики, цифровизации и логистики, с целью уравновесить доминирование китайских и катарских капиталов. Включение Турции в региональные экономические цепочки поставок в обход России (в частности, после 2022 г.) также говорит о сознательном желании Вашингтона снизить зависимость Турции от альтернативных партнёров и привязать её к трансатлантическому пространству через экономику [Why the Middle Corridor, 2025].

В 2022 г. товарооборот между США и Турцией достиг 42 млрд долл., а в 2023 г. после визита М. Чавушоглу в Вашингтон, где он провёл переговоры с госсекретарем США Э. Блинкеном в рамках второй министерской встречи стратегического механизма двустороннего взаимодействия, было объявлено о планах довести товарооборот в обозримом будущем до 100 млрд долл., что можно рассматривать как символический стимул к активизации более плотного экономического диалога [Türkiye-USA bilateral trade, 2024].

Тем не менее по состоянию на 2024–2025 гг. эти планы так и не были реализованы, объём торговли оставался на прежнем уровне (около 30–40 млрд долл.) Зачастую грандиозные экономические планы могут также быть подвержены влиянию политических событий. Например, когда в 2021 г. президент Байден охарактеризовал действия Османской империи в отношении армян во время Первой мировой войны как геноцид, официально признав его вслед за Палатой представителей и Конгрессом (в 2019 г.), это вызвало недовольство турецкого руководства.

ВЫВОДЫ

С повышением веса Турции в региональных вопросах усилилась её внешнеполитическая самостоятельность и более активное противостояние в некоторых вопросах с союзниками по НАТО. Примером тому послужил вопрос о вступлении Швеции и Финляндии в Альянс, когда руководство Республики активно противостояло его расширению ввиду попустительства и неисполненных обязательств двух стран по борьбе с терроризмом. Представленные условия для одобрения вступления затормозили процесс на два года и, несмотря на консолидацию и активизацию союзнического взаимодействия, продемонстрировали способность Турции блокировать коллективные инициативы и усложнили политическую конъюнктуру в билатеральных отношениях с США. Как отметил бывший глава МИД Республики Чавушоглу в 2022 г., «любой конфликт напрямую влияет на Турцию, поэтому наша активность в таких вопросах, как Украина, Россия, Афганистан, Ливия, Сирия, Балканы, Центральная Азия, – это не выбор, а стратегическая необходимость для нас» [A Conversation With Foreign Minister, 2022].

Справедливо отметить, что в условиях формирования многополярного мира стремление Турции позиционировать себя как самостоятельного игрока «незападного мира» выглядит противоречиво на фоне скромных результатов во взаимодействии с ШОС и БРИКС. Анкара остаётся лишь партнёром по диалогу в ШОС и не продвинулась в вопросе членства в БРИКС, что связано с настороженностью участников, воспринимающих её как страну НАТО, и с ограниченными ресурсами [Aydin Duzgit, 2024]. Её многополярная риторика скорее служит инструментом внешнеполитического торга, тогда как статистика голосований в ГА ООН показывает большую близость позиций Турции к США, чем к странам БРИКС [Parlar Dal, Kurşun, 2017]. В результате именно взаимодействие с западными союзниками остаётся для Анкары более прагматичным и институционально устойчивым направлением.

Отношения между США и Турцией в 2010–2024 гг. демонстрируют сложный и противоречивый характер. Несмотря на наличие тесных исторических и стратегических связей, период был отмечен множеством кризисов, вызванных расхождением интересов сторон в Сирии, связями Турции с Россией и США с союзниками на Ближнем Востоке, а также внутренними политическими событиями в Турции.

Сирийский конфликт стал одной из центральных точек разногласий. Разные подходы к решению курдского вопроса и поддержка США Сирийских демократических сил обострили напряжённость. Турция же стремилась продвигать собственную повестку в регионе, что иногда вызывало дихотомическое противостояние с Вашингтоном. В контексте событий 2023–2024 гг. Анкара приобрела важные стратегические преимущества в Сирии, что усилило её позиции как регионального лидера. Одновременно её действия провоцируют новые вызовы, включая нестабильность на границах и потенциальное охлаждение отношений с союзниками.

Экономические отношения развивались медленнее, чем политические. Турция продемонстрировала рост экспорта и укрепление национального оборонного комплекса, что снизило её зависимость от импорта американских вооружений. Это воспринимается США как риск утраты рычагов влияния, что тоже отражается на двусторонних отношениях. Однако в последние годы стороны активизировали усилия для увеличения объемов двустороннего товарооборота и торговли в целом.

Более того, Турция укрепила свою внешнеполитическую самостоятельность, включая посреднические роли в конфликтном урегулировании и активное участие в ближневосточных процессах. Однако этот курс создал напряжение внутри НАТО, что на фоне лавирования и риторики об участии в многополярных форматах Глобального Юга усложняет её билатеральные отношения с США. Тем не менее, стратегическая взаимозависимость и роль Турции в качестве регионального игрока делают приоритетом для США сохранение кооперации. Несмотря на демонстративные шаги Анкары по диверсификации внешней политики, её институциональные связи с евроатлантическими структурами продолжают оставаться краеугольным камнем внешней политики Турции.

Таким образом, роль Турции в региональных и глобальных процессах продолжает расти, а её амбиции требуют от США и других партнёров более гибкой стратегии взаимодействия с учётом сложной динамики их сотрудничества.

ПОДПИСИ К ИЛЛЮСТРАЦИЯМ

Рис. 1. Доля рынка ведущих экспортёров конвенциональных вооружений с 2020 по 2024 гг. Источник: составлено автором на основе данных портала Statista [Market share, 2024].

Fig. 1. Market share of leading conventional arms exporters from 2020 to 2024. Source: compiled by the author based on data from the Statista portal [Market share, 2024].

Рис. 2. Турецкий экспорт в США с 1991 по 2024 гг. (в млрд долл. США) Источник: составлено автором на основе данных Trading Economics, World Bank [Turkey Exports, 2024; Turkiye Data Bank, 2024]

Fig. 2. Turkish Exports to the United States, 1991–2024 (billion $). Source: compiled by the author based on data from Trading Economics, World Bank [Turkey Exports, 2024; Turkiye Data Bank, 2024].

Рис. 3. Экспорт США в Турцию в 1991–2024 гг. (в млрд. долл. США). Источник: составлено автором на основе данных Trading Economics [United States Exports, 2024]