Подобно многим другим странам Евразии, Япония тоже стала в XIII в. объектом монгольской агрессии. Основатель монгольской династии Юань хаган Хубилай (1215–1294, правил 1260–1294) пытался как дипломатическим, так и военным путем добиться ее подчинения, но ни он сам, ни его потомки не смогли это сделать. По-видимому, сначала Хубилай настаивал только на признании своего старшинства, что требовалось ему для поднятия своего престижа в глазах и монголов, и уже покоренных народов, но позже он намеревался включить Японию в состав своей империи. В статье обсуждаются идеологические аспекты этого противостояния, в ходе которого проявились претензии монгольского владыки на гегемонию в Восточной Азии, смоделированные с китайской внешнеполитической доктрины и в то же время сохранявшие отдельные элементы степной имперской традиции. Несмотря на то, что в японских источниках сохранились письма Хубилая, написанные в духе «мироустроительной» риторики, а сам великий хан фактически позиционируется как «Сын Неба», можно однозначно утверждать, что для японцев монголы и их союзники были не носителями высоких политических идей, а пиратами и грабителями. Поэтому литература средневековой Японии лишена каких-либо намеков на то, что необходимо подчиниться новому мировому порядку, который монголы хотели принести на острова. Напротив, японское военное правительство сумело мобилизовать силы страны и отбить оба нападения, причем широко прославившиеся тайфуны, которым обычно придается едва ли не решающая роль в неудачах монгольских захватчиков, как показывают источники, на самом деле имели второстепенное значение. Однако миф о камикадзэ был выгоден обеим сторонам: он оправдывал поражение юаньских военачальников и усиливал боевой дух японцев, еще сильнее поверивших в божественную защиту своей страны. В оценке японцами происходивших коллизий переплелись буддийские и синтоистские идеи.