Статья посвящена исследованию смыслового спектра двойничества в творчестве С. Хедаята. Рассмотрены интертекстуальные связи произведений иранского писателя с творчеством Н. Гоголя и Ф. Достоевского. Отмечено, что «петербургскую поэму» Ф. Достоевского «Двойник» и повесть С. Хедаята «Слепая сова» сближает образ главного героя – человека «подполья», стремящегося к самоизоляции от окружающей чуждой и враждебной среды. Психологический комплекс подполья обретает в творческой манере С. Хедаята как поведенческую, так и пространственную определенность, реализуясь в образе комнаты-могилы. Рассмотрены смыслы двойничества в контексте проблематики сумасшествия, восходящие к повести Н. Гоголя «Записки сумасшедшего». В анализе рассказа С. Хедаята «Заживо погребенный» прослежены тематические переклички с текстом повести и биографией русского писателя. Образ уцелевшей от уничтожения рукописи осмыслен как символ преодоления смерти в акте творчества. Литературные истоки двойничества, восходящие к произведениям русской классики, соотнесены в статье с иранским фольклорно-мифологическим наследием. Отмечено, что образный строй повести «Слепая сова» организован в логике близнечного мифа. Ориентация на зороастрийскую модель мироустройства проявлена в художественной трактовке праздника Сиздах бе дар. В двухчастной композиции повести этот день оформляет смысловые константы одиночества, демонизма, смерти, с одной стороны, и счастья любви и единения с людьми, с другой. В религиозно-мифологическом контексте повести «Слепая сова» двойничество реализуется как противостояние в человеке мировых полюсов добра и зла, Ормузда и Аримана. Поэтика двойничества у Хедаята сопрягает фольклорную и литературную традиции, вследствие чего феномен двойника оформляется не в индивидуально-субъективном измерении, как alterego героя, а в онтологическом масштабе: как нераздельность и неслиянность жизни и смерти, добра и зла, любви и ненависти. Намеченный С. Хедаятом поэтический синтез осмыслен как новаторство, определившее последующее развитие иранской прозы.