ВВЕДЕНИЕ

Вопросы представительства и политического участия женщин (первое относится к их количеству на руководящих должностях, второе – к характеру деятельности), их доступа к финансовым и административным ресурсам и вовлеченности в процессы принятия ответственных решений можно рассматривать в качестве важного индикатора устойчивого развития государства. Несмотря на значительный прогресс в достижении гендерного равенства, наблюдавшийся в последние десятилетия, не адекватное их доле в численности населения представительство женщин в органах власти сохраняется во многих регионах мира, в т. ч. в Африке южнее Сахары (АЮС), где оно ограничивается совокупностью социокультурных, экономических и прочих факторов. Это характерно и для Ганы – первой страны Тропической Африки, обретшей независимость в 1957 г. Во все исторические периоды женщины играли значительную роль в общественной жизни этой страны, однако их вклад долгое время оставался недостаточно признанным и разрыв в уровнях политического представительства мужчин и женщин не сокращается.

Вопросы социально-экономического положения женщин и гендерных аспектов африканской культуры широко представлены в работах российских африканистов [Прокопенко, 2018; Ксенофонтова и др., 2021; Гендерное насилие, 2022; Гендерный аспект, 2024; Гашков, 2023; Ксенофонтова, 2024; Лакоба, 2025]. Однако вопросы политического представительства/участия африканок и их роли в политическом развитии страны в целом удостоились пока незначительного внимания исследователей, и данная статья нацелена на восполнение этого пробела. Новизна заключается в комплексном сопоставлении электоральной динамики, институциональных ограничений, роли традиционных структур власти, политики государства и деятельности женских НПО применительно к ганскому материалу.

Методологическую основу исследования составляет системный подход, позволяющий рассматривать политическое участие женщин как комплексный процесс, зависящий от совокупности исторических, социокультурных и экономических факторов. В работе применены методы сравнительного анализа (для сопоставления ганских показателей с данными других стран Африки), статистического анализа электоральных данных, а также институциональный подход к изучению деятельности государственных органов и некоммерческих организаций. Эмпирическую базу исследования составили официальная статистика, законодательные акты Ганы и отчеты международных организаций.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ГАНСКИХ ЖЕНЩИН В ОРГАНАХ ВЛАСТИ

В существующей литературе предлагается несколько подходов для объяснения гендерных разрывов в политическом представительстве/участии. Среди них – использование выработанной еще в 1990-е годы т. н. ресурсной модели участия [Занина, Смирнова, 2022], указывающей, что в обществах с сильными патриархальными нормами, ограничивающими для женщин свободу действий в публичной сфере, мужчины негативно реагируют на расширение политического представительства женщин, причем соответствующие социальные нормы могут иметь негативные побочные последствия. Например, их внедрение может привести к отказу от общественно полезной деятельности.

Между тем женщины составляют более половины [50,1%] населения Ганы [Ghana, 2026], однако их представительство в политических институтах значительно ниже мужского. Так, доля ганок – депутатов парламента в 2024 г. составила 12,8% (от 276 депутатов) при среднеафриканской в 24,5%. С 1997 по 2023 г. средняя доля женщин в депутатском корпусе достигала 10,76% при минимуме в 7,89% (20 из 230 парламентариев) в 2008 г. и максимуме в 14,55% (40 из 275) в 2021–2023 гг. [Ghana, 2024]. Для сравнения: среднемировой показатель составляет 26,9%, в соседней Нигерии – менее 4%, тогда как в Сенегале женщины занимают свыше 46% парламентских мест [Women*,* 2023].

В 2024 г. из 918 кандидатов, баллотировавшихся на 276 депутатских мест, 118 [12,8%] были женщинами. Причем, когда ганки выдвигаются на политические должности, они, как правило, выигрывают пропорционально количеству женских кандидатур. Иными словами, если они составляют 10% кандидатов, то и получают 10% мест в парламенте, т. е. дискриминации по гендерному принципу не происходит. Таким образом, то обстоятельство, что по результатам выборов 2024 г. женщин-депутатов в Гане стало всего на 3 [43] больше, чем в 2020 г. [40], и это при том, что избранный в 2024 г. главой государства Джон Махама уже и в годы (2012–2017) своего первого президентства проводил «гендерно-чувствительную» политику, учитывавшую различия в потребностях и интересах полов, можно объяснить наличием комплекса факторов, снижающих мотивацию ганок к политическому участию.

Хотя число женщин в парламенте росло, это происходило на фоне увеличения численности всего депутатского корпуса, а неофициальная квота в 30% достигнута не была. То есть, с одной стороны, наблюдается тенденция к возрастанию доли женщин-кандидатов, побеждающих на выборах; с другой – их незначительное представительство свидетельствует о низкой мотивации к масштабному участию в политической жизни.

Закон о позитивной дискриминации от 2024 г. поставил целевые показатели представительства женщин (до 50% к 2030 г.), однако не прописал механизмы их достижения. Обсуждение закона показало, что на практике женщины продолжают сталкиваться с насилием и запугиванием [Ekpe, 2026].

В ходе кампании 2024 г. и правящая Новая патриотическая партия (НПП), и оппозиционный Национальный демократический конгресс (НДК) декларировали приверженность гендерному равенству, однако результативность таких заявлений оказалась низкой: доля женщин в парламенте не достигла половины от предлагаемых квот. В своей инаугурационной речи 7 января 2025 г. Дж. Махама заявил, что НДК, ставший после всеобщих выборов 2024 г. правящей партией, намерен «разбить стеклянный потолок» для женщин в политике [Bauer, Darkwah, 2024]. Однако, как показывает опыт, само по себе введение квот не является панацеей. Эффективность этой стратегии зависит от квалификации кандидатов: простое заполнение мест ради квоты может привести к появлению некомпетентных лидеров.

На уровне местного самоуправления доля женщин в органах власти еще ниже, нежели в парламенте: в некоторых округах она едва достигает 5% [Odame, 2010]. Женщины составляют лишь около 15% глав администраций, а закон о резервировании 30% мест в окружных собраниях не работает из-за нехватки кандидатур. Несмотря на то, что в 10 регионах Ганы численность женщин превышает численность мужчин, лишь в двух из них женщины занимают посты окружных министров, а в четырех нет ни одной женщины – депутата районной ассамблеи [Azinim, 2023, p. 12–13].

Назначение женщин на ключевые посты (председателя Верховного суда, спикера парламента) и выдвижение Н.К.А. Ролингс в президенты создавали иллюзию прогресса, однако вызывали бурные общественные дебаты и не стали системной практикой. На 2026 г. из 19 министров, назначенных Махамой, женщинами являются шестеро (т.е. чуть менее 30%) [Bauer, Darkwah, 2024]. Для сравнения: в 2013 г. доля женщин-министров в кабинете достигала 38,9%, а в 2023 г. – 16% [Azinim, 2023, p. 12–13], т. е. этот показатель зависит не только от гендерной политики, но и от наличия женщин, способных занять высокие правительственные должности.

РОЛЬ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ И ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ

Дж. Махама продолжил политику гендерного равноправия, начатую первым премьер-министром (1957–1960) и президентом (1960–1966) Ганы Кваме Нкрумой, еще в начале 1960-х гг. назначившим 10 женщин в Национальную ассамблею [Boateng, Kosi, 2015, p. 1]. К. Нкрума высоко оценивал политический потенциал женщин, отмечая, что «степень революционного сознания страны можно измерить политической зрелостью её женщин» [Ansah, Nketsiah, 2019, p. 296].

Со времен Нкрумы политические партии призваны были играть важную роль в вовлечении женщин в общественную деятельность. В настоящее время обе крупнейшие партии – НДК и НПП – располагают женскими отделениями, занимающимися формированием соответствующего электората. Еще в 2015 г. НПП попыталась ввести правило преемственности, в соответствии с которым занимавшаяся женщиной должность должна была закрепляться за женщинами, но это предложение так и осталось на уровне риторики, не получив одобрения ни у одного из полов: опасения, что «обиженные» мужчины будут баллотироваться в качестве независимых кандидатов или переходить в другие партии привели к отказу от этой идеи. Поддержка, которую на сегодняшний день получают кандидаты-женщины, заключается лишь в скидке для них на регистрационные сборы, взимающиеся за выдвижение от партии, но эта скидка меркнет по сравнению с огромными финансовыми затратами кандидатов [Azinim, 2023, p. 12–13], которые женщина-политик далеко не всегда может себе позволить.

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ФАКТОРЫ И ТРАДИЦИОННЫЕ ИНСТИТУТЫ ВЛАСТИ

Традиционные нормы во многом определяют вовлеченность женщин в политику: эта сфера нередко воспринимается как мужская, а ассоциация женщин прежде всего с ролями жен и матерей снижает их готовность участвовать в принятии решений. Вместе с тем в Гане существуют устойчивые традиции женского политического участия. Однако речь не идет о матриархате: даже там, где важную роль играют матрилинейные механизмы наследования и преемственности, политические структуры в целом сохраняют преимущественно патриархальный характер.

Это, однако, не исключало появления влиятельных женских фигур в политической истории страны. В 1900 г. королева-мать Яаа Асантева возглавила сопротивление британским колонизаторам, став символом женского лидерства в истории Ганы.

Хотя в регионе Ашанти вождями общин, как правило, становятся мужчины, при отсутствии подходящего кандидата эту роль может занять и женщина. Например, с 1919 по 1934 г. общиной Азиаква управляла Нана Афия Боатемаа, а избранная в 1964 г. традиционным вождем Нана Шима Деки XIII за 38 лет (по 2002 г.) ее правления ни разу не столкнулась с недовольством ее подданных [Odame, 2012, p. 8]. У ашанти институт «королевы-матери» конституционно признан и наделяет женщин правом участвовать в управлении, назначать вождей и разрешать споры, что создает уникальный прецедент женского лидерства [Constitution, 1992, p. 134].

Между тем, попытки женских НПО ввести институт «королевы-матери» на патриархальном севере натолкнулись на сопротивление. Женщины здесь лишены прав на землю и наследование, а попытки реформ через Центр знаний и развития коренных народов (ЦЗРКН) дали минимальные результаты. Многие женщины, прежде всего мусульманки, сопротивляются нововведениям и защищают свое, как они считают, «культурное наследие».

Когда в 2009 г. ЦЗРКН объявил о создании института королевы-матери на севере, это было воспринято наиболее активными и политизированными женщинами с радостью, но на практике влияние новых «королев» на принятие решений осталось незначительным.

Таким образом, если в обществах центральных районов Ганы, прежде всего у ашанти, где существенную роль играют матрилинейные механизмы наследования и преемственности, участие женщин в общественной и политической жизни получает большую культурную легитимность, то на патриархальном севере, особенно в мусульманских общинах, оно, хотя и не запрещается, но ограничивается обычаями: большинство северных племенных сообществ не имело в своей культуре ничего похожего на королеву или королеву-мать, поэтому и современным мужчинам труднее смириться со стремлением своих жен к управлению общиной [Odame, 2012, p. 8].

Даже успешные примеры женского лидерства на севере остаются единичными. Культурные нормы столь сильны, что сами женщины нередко отказываются от политических постов в пользу мужчин. Единственную назначенную женщину-парламентария из г. Калео её же соплеменницы уговорили уступить место мужчине [Odame, 2012, p. 19]. То есть даже женщины не готовы принимать своих «сестёр» в качестве политических лидеров: существуют культурные ценности, не подлежащие компромиссу ради перемен.

В целом же женское лидерство может принимать две основные формы: предписанное/наследственное (в Ашанти) и заслуженное/достигнутое (например, в Калео). В отличие от наследственных «королев» (сакральных фигур), женщины-лидеры, достигшие статуса личными усилиями, часто сталкиваются с противодействием и угрозами.

Существующие общественные собрания («дурбары») вовлекают женщин в патронажные сети, но редко приводят к реальному участию во власти. Модель «спроса и предложения» объясняет это тем, что патриархальный «спрос» подавляет политические амбиции женщин, даже если у них есть ресурсы. Потенциальные кандидаты, добровольно выдвигающие свои кандидатуры на политические должности, находятся под влиянием «факторов предложения» (личные качества, амбиции, жизненный опыт, образование, экономические ресурсы и пр.), формирующих цели и задачи претендентки. С другой стороны, «факторы спроса», т. е. особенности той или иной страны, её социальной структуры, избирательной системы или характера политических партий влияют на вероятность того, что женщина будет вовлечена в политическую деятельность, т. е. на её самовыдвижение в качестве политика. Следует отметить, что культура, убеждения и взгляды, бытующие в том или ином обществе, влияют как на «предложение», так и на «спрос» на женщин-кандидатов. Например, в обществах с жёсткими патриархальными нормами политическое представительство женщин нередко воспринимается негативно, тогда как там, где позиции женщин в системе родства и локального управления институционально закреплены, такое участие легче легитимируется.

Все эти факторы формируют правила политической игры, однако не все категории людей готовы участвовать в политике даже в благоприятных для этого условиях: независимо от наличия факторов предложения (амбиции, ресурсы) возможности женщины стать потенциальным кандидатом по сравнению с возможностями мужчины остаются намного меньшими, поэтому она с большой вероятностью может отказаться от участия в выборах. То есть гендер влияет на политические амбиции. Действительно, устойчивая природа традиционной гендерной социализации, специфические семейные роли и ожидания продолжают оставаться препятствиями на пути женщины в политику.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО УЧАСТИЯ

С индексом человеческого развития (ИЧР) для женщин 0,505 (общий – 0,910) Гана входит в число стран с заметным гендерным неравенством. Известно, что ИЧР рассчитывается на основе показателей грамотности, образованности, уровня жизни и некоторых других. Что касается первого, то уровень грамотности женщин в Гане достигает 65%, мужчин – 78%, хотя девушек 15–24 лет – 83%, а юношей – 90%, т. е. разрыв постепенно сокращается. Данные же о посещаемости начальной и средней школы и вовсе свидетельствует о практически полном паритете – 92,2% для девочек и 92,8% для мальчиков [Brief, 2024]. В высшей же школе на гуманитарных факультетах число девушек даже превышает число юношей и находится в пропорции 100 к 96 [Ghana, 2023[2]], т. е. можно предположить, что многие ганки вполне в состоянии разбираться в вопросах политики. Таким образом, сложившаяся в Гане ситуация опровергает широко распространенное представление о том, что отсутствие или недостаток образования предопределяют меньшее участие в политической жизни.

Хотя около трети ганок занято в предпринимательстве, связь между финансовой самостоятельностью и выходом в политику не является прямой. Для значительной части женщин барьером остается нехватка средств, необходимых для ведения кампании и удовлетворения неформальных материальных ожиданий избирателей; для части экономически самостоятельных женщин, напротив, сдерживающим фактором становится нежелание вкладывать собственный капитал в рискованную политическую инвестицию. Кроме того, женщины часто лишены прав на землю – главного ресурса в аграрной стране, что ограничивает возможности для удовлетворения материальных запросов избирателей. В большую политику идут преимущественно представительницы интеллигенции – юристы (Джорджина Вуд, Джойс Бэмфорд-Аддо), преподаватели университетов (Н.Дж.О. Агьеманг – профессор литературы, вице-канцлер Университета Кейп-Коста), – опирающиеся на профессиональный авторитет, а не на капитал. Существенным стимулом может стать и наличие политически активного родственника (яркий пример – супруга главы государства в 1979 и в 1981–2001 гг. Дж.Дж. Ролингса – Н.К.А. Ролингс). Примечательно, что политическое участие замужних женщин считается более приемлемым, нежели незамужних [Ichino, Nathan, 2017, p. 13].

ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА И ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ ГЕНДЕРНОГО РАВЕНСТВА

После Первой Всемирной конференции по положению женщин, состоявшейся в Мехико в 1975 г., в Гане – в качестве национального механизма решения гендерных вопросов – был создан Национальный совет по делам женщин и развитию (НСЖР). Позже, по результатам состоявшейся в Пекине в сентябре 1995 г. Четвертой Всемирной конференции по положению женщин, НСЖР представил в администрацию президента свою «дорожную карту» расширения политического участия женщин, что привело к интеграции НСЖР в правительственную администрацию и к созданию специальной системы взаимодействия его с соответствующими министерствами и ведомствами.

После введения в 1992 г. многопартийной системы и принятия Конституции, действующей и в настоящее время, Гана демонстрирует регулярность в проведении выборов и отсутствие препятствий в создании и деятельности общественных организаций, в т. ч. женских. В 1998 г. была сформулирована т. н. Политика позитивных действий, предусматривавшая обеспечение 40-процентного представительства женщин на всех уровнях власти: в государственных советах, комиссиях, комитетах, в т. ч. в Кабинете министров и Государственном совете. Однако по мере продвижения страны к достижению этой цели стала наблюдаться неоднозначная тенденция: в традиционных институтах управления функции королев-матерей расширились и даже само число традиционных правительниц/соправительниц увеличилось, а в современных органах власти представительство женщин осталось на прежнем уровне с незначительными улучшениями.

Массовые протесты женщин в июле 2000 г. против их политической и экономической маргинализации подтолкнули правительство к созданию в 2001 г. Министерства по делам женщин и детей (МДЖД). В 2004 г. в ответ на издание женскими НПО т. н. Женского манифеста МДЖД запустило Национальную политику по гендерным вопросам и вопросам детей, направленную на улучшение социальных, правовых, гражданских, экономических и культурных условий жизни этих групп населения [National Gender Policy, 2015]. В 2007 г. был принят Закон о домашнем насилии.

В 2013 г. после ряда реорганизаций и слияний профильное ведомство получило название Министерство по гендерным вопросам, делам детей и социальной защите (МГВВДСЗ) [Medium Term, 2023] и возглавило процесс разработки Национальной гендерной политики (НГП) [National Gender Policy, 2015].

НГП была принята в 2015 г.; её основные положения включали достижение гендерного баланса во всех назначаемых правительством комитетах, советах и пр. официальных органах; институционализацию гендерно-ориентированного бюджетирования и обучение по вопросам гендерного равенства в государственных и муниципальных службах; внедрение мер по изменению поведенческих социокультурных норм и ценностей, препятствующих гендерному равенству; выделение министерствами и другими государственными учреждениями 30% средств на борьбу с бедностью среди женщин; расширение доступа к образованию, здравоохранению и обучению навыкам деятельности, приносящей доходы; поддержку программ наставничества для формирования пула женщин-лидеров [Ghana, 2023[1]]. В учредительных документах НГП достижение гендерного равенства рассматривается как реализация прав человека, как необходимое условие устойчивого развития и согласуется со статьями 17[1] и [2] Конституции 1992 г., гарантирующей «свободу женщин и мужчин, девочек и мальчиков» от всех видов дискриминации [National Gender Policy, 2015].

Следует отметить, однако, что препятствиями на пути обеспечения – под эгидой правительства – гендерного равенства и социальной защиты являются не только нехватка средств, выделяемых на эти цели, но и восприятие МГВВДСЗ как «потребляющего механизма», а не как учреждения, участвующего в цепочке создания стоимости, тем более что оно, в т. ч. из-за недостатка в соответственно обученных кадрах, неэффективно играет роль координатора решения гендерных вопросов, хотя и регулярно проводит семинары по развитию у ганок организационных навыков. Впрочем, упоминание подобных мероприятий в отчетах МГВВДСЗ и различных НПО вовсе не означает, что «курсистки» получают качественное обучение. Напротив, описания работы «гендерных семинаров» свидетельствуют о том, что женщин на них направляют по разнарядке, иначе они отказываются под предлогом отсутствия времени [Burgess, Ayentimi, 2020].

Между тем недостаточное представительство женщин в парламенте и на руководящих государственных должностях получило обратный – компенсирующий это обстоятельство – эффект: оно привело к созданию многочисленных женских организаций, направленных среди прочего на продвижение гендерного равенства в политике. Эти организации играют важную роль в формировании общественной повестки, продвижении законодательных инициатив, способствуют развитию политического образования и на выборах поддерживают женщин-кандидатов.

ЖЕНСКИЕ ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ: ОТ НАЦИОНАЛИЗМА К ПРАВОЗАЩИТЕ

Уже в первой половине XX в. в колонии Золотой Берег начали формироваться – по профессиональному, религиозному, региональному и пр. принципам – первые женские организации, ставшие площадками для обсуждения различных проблем, в т. ч. и политического свойства. Женщины – прежде всего рыночные торговки – активно участвовали в антиколониальном движении, поддерживая националистические политические партии и организуя массовые акции гражданского неповиновения, тем самым подрывая колониальную экономику и способствуя политическим переменам. Впрочем, эти действия были продиктованы интересами всего коренного населения и не были направлены на расширение прав женщин.

После создания в 1960 г. Национального совета женщин Ганы, контролировавшегося государством, и его роспуска в 1966 г. женское движение активизировалось лишь в 1980-е гг. (тогдашней первой леди Н.К.А. Ролингс в 1981 г. было основано «Женское движение 31 декабря»), но настоящий расцвет независимых НПО начался с принятием Конституции 1992 г., закреплявшей за гражданами страны право на формирование независимых НПО, в т. ч. нацеленных на достижение гендерного равенства [Constitution, 1992, p. 36].

В 1991 г. в Лондоне была основана международная НПО ABANTU for Development (слово abantu в ряде африканских языков означает «народ»), целью которой стало расширение возможностей африканок в политической и экономической сферах [Ekpe, 2024]. Одним из наиболее значимых достижений ABANTU стало издание в 2004 г. Женского манифеста Ганы – документа, представляющего собой комплексный набор направленных правительству требований, касающихся вопросов политического представительства, экономических прав и социальной политики [Odame, 2010].

Совсем недавно, в 2024 г., ABANTU запустила проект под названием «Укрепление потенциала в области гендерного равенства и социальной интеграции в преддверии ганских выборов 2024 и в последующие годы» в целях мобилизации большего числа женщин на избирательные участки и обеспечения избрания большего числа женщин [Ekpe, 2024].

В 1999 г. была создана НПО «Сеть за права женщин в Гане» (СПЖГ), к концу 2010-х гг. ставшая зонтичной примерно для 80 женских правозащитных групп, разбросанных по стране. Среди заявленных целей «Сети» была выработка стратегии борьбы за расширение прав женщин в производственной сфере и участие в реформировании законодательства. Особенностью организации является её присутствие во всех регионах Ганы в форме соответствующих координационных центров. Секретариат, реализующий политику НПО и действующий под ежедневным контролем его главы, находится в Аккре. СПЖГ сохраняет структуру, управляемую исключительно женщинами, ограничивая участие мужчин вспомогательными функциями.

Одним из наиболее важных направлений деятельности «Сети» является отстаивание права женщин на владение землей – едва ли не главный источник их дохода. Входящие в «Сеть» НПО также активно участвуют в образовательных программах для женщин – кандидатов в депутаты, проводят исследования и публикуют аналитические отчеты, нацеленные на формирование общественной дискуссии по поводу роли женщин в политике. Между тем в своей работе СПЖГ сталкивается со многими трудностями, в т. ч. с нехваткой финансирования и отсутствием организационной гибкости. Предполагалось, что «Сеть» будет довольствоваться лишь внутренними ресурсами – материальными в виде членских и других добровольных взносов и человеческими в форме волонтерской работы: таким образом основатели НПО стремились сохранить её независимость от влияния правительства, и отчасти ей это удалось. Дополнительную поддержку СПЖГ обеспечивает сотрудничество с рядом панафриканских НПО [Britwum, 2017, p. 176–179].

В свою очередь, такие ганские НПО, как «Женщины в сферах права и развития в Африке» и Коалиция по борьбе с домашним насилием, участвовали в программах повышения осведомленности о судебных реформах, правах женщин и детей, а также о возможностях для женщин доступа к правосудию [National Gender Policy, 2015].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, женское движение в Гане отличается заметным разнообразием. В стране действуют НПО, работающие в различных сферах, включающих политическое представительство/участие, расширение экономических прав женщин, борьбу с домашним насилием и др. Однако слабая вовлеченность женщин в процессы принятия ответственных решений обусловлена не только недостатком информации об их правах, но и национальным гендерным контекстом, который по-прежнему характеризуется сексистскими стереотипами и социальными нормами, затрудняющими применение правовой базы и мер, принимаемых для достижения гендерного равенства.

Несмотря на активность женских НПО и поддержку, оказываемую им международными институтами, политическое представительство ганок остается ограниченным из-за сочетания нескольких факторов: нехватки финансовых и имущественных ресурсов у значительной части потенциальных кандидаток, высокой стоимости избирательных кампаний, а также нежелания части экономически самостоятельных женщин вкладывать собственный капитал в политическую карьеру. Стереотипы в отношении политического представительства/участия женщин сохраняются не только в патриархальных общинах, но и на национальном уровне. Таким образом, именно женские НПО становятся теми политическими игроками, которые способны сыграть главную роль в продвижении гендерного равенства.