История западных монголов–ойратов и их отношения с Тибетом в период распространения буддизма среди монгольских этносов – одно из важных направлений исследований по монголоведению и тибетологии, имеющее давние традиции [достаточно вспомнить лишь некоторые работы, например, [Pallas, 1776; Бичурин, 1829, 1834; Грумм-Гржимайло, 1926; Златкин, 1983; Письменные памятники…, 2016]]. Учитывая важную роль, которую сыграли ойраты в монголо-тибетских отношениях и фрагментарную изученность данной проблемы, представленную тему исследования следует признать актуальной.
Автор является известным специалистом в данной области. У него вышел по этой тематике ряд важных публикаций, которые вызывают интерес исследователей. Обобщению и новому анализу этих результатов посвящена данная книга. Это уже ее второе, частично переработанное издание. Опубликовано оно всего через три года после первого, которое вышло в 2021 г. в двух томах. Это свидетельствует о том, что первое издание разошлось быстро, что указывает на большой интерес читателей.
Монография состоит из предисловия, введения, шести глав, заключения, списка источников и литературы, географического, странового и именного указателей. Главы рубрицированы по разделам.
В "Предисловии" содержатся краткое обоснование актуальности исследования и благодарности. Во "Введении" дана постановка проблемы, обоснованы научная актуальность, хронологические и географические рамки, цели и задачи, научная новизна и оригинальность. Автор справедливо отмечает, что "буддизм часто рассматривается в отрыве от развития и роли этой религии в Тибете, Монголии и Китае" (с. 27).
Глава 1 "Источники и методологические основы исследования" содержит анализ степени научной разработанности проблемы, источниковедческой базы и теоретико-методологических оснований исследования. Для каждой из выделенных автором категорий публикаций дается подробный обзор литературы. Следующий раздел посвящен источниковедческой базе исследования. Источники здесь также подразделены на несколько групп, анализируются теоретико-методологические основания исследования. Дается краткий анализ сутр, имевших хождение на землях ойратов. В подробном разборе "Сутры Золотистого Света" автор показывает, почему именно она была столь важна для вопросов государствостроительства ойратов. Отмечу, что и среди других монгольских этносов данная сутра имела широкое хождение – возможно, по тем же причинам.
Глава 2 "Ойраты в монгольский и постмонгольский периоды: религия и этнос" начинается разделом "Ранняя этнополитическая история ойратов". В нем обсуждаются их происхождение, становление как этнической группы и расселение, происхождение этнонима "ойрат". Затем анализируются религиозные воззрения ранних ойратов. Далее обсуждаются особенности религиозного и политического развития ойратов с середины XIV в. до середины XV в., Первая (Ранняя) конфедерация ойратов в этническом и политическом аспектах ее формирования, происхождение этнонима "калмык" и его политическое значение. Автор приводит убедительные свидетельства того, что данный этноним в период его формирования имел прежде всего религиозную коннотацию. В разделе "Политическая и религиозная история ойратов в иль-ханской Персии" рассматривается эволюция социального статуса ойратов и религиозных воззрений их элиты в государстве иль-ханов и на прилежащих мусульманских территориях.
Глава 3 "Буддизм в политике ойратов периода с последней трети xv в. по 1640-е гг." начинается разделом "Роль религии в становлении и развитии Второй (Средней) конфедерации ойратов", в котором обсуждается историческая динамика ойратов в данный период. Сделан ряд важных выводов. В разделе о буддизме в Тибете и роли Алтан-хана в распространении учения школы Гэлуг среди монгольских этносов приводится описание ранней истории принятия буддизма монголами и делается верный вывод о значимости новой идеи "объединения всех монголов под знаменем религии, тогда как борьба чингисидов между собой за власть часто вела к кровопролитным столкновениям" (с. 186). Затем описываются маньчжурская экспансия на юго-востоке Монголии и осложнение религиозной ситуации в Амдо, этнополитические причины распада Второй (Средней) конфедерации ойратов и фактор школы Гэлуг. Выводы автора обоснованны. В частности, справедливо указано, что "ойраты – это все же не отдельный от монголов народ, но близкий и родственный им, т.е., как писалось выше, ойраты являются западными монголами" (с. 217). Следующие разделы посвящены походам Гуши-хана, имевшим большое значение для истории как Тибета, так и Монголии, Джунгарии как Третьей (Поздней) конфедерации в аспекте этнической и религиозной идентичности.
Глава 4 "Тибетский фактор в этно-религиозном развитии ойратов в период с 1640-х по 1690-е гг." начинается разделом о деятельности Далай-ламы V в контексте политической истории хошутов и Хошутского ханства, важным для понимания специфики государствостроительства хошутов в аспекте их содействия государствостроительству теократического Тибетского государства. Приводится ряд новых и интересных материалов. При монархии Далай-ламе V влияние Тибета возрастало. Анализируются роль буддизма и ойратов в объединительной политике Галдана Бошогту-хана и в джунгаро-халхаской войне, буддийский фактор в законодательстве ойратов и в политике первых правителей калмыков.
Глава 5 "Роль буддизма в политике ойратов периода 1690-х – 1740-х гг." начинается разделом "Цинский фактор в политическом развитии хошутов и роль Далай-лам". В нем, в частности, обсуждается религиозный контекст тибетской политики Джунгарии применительно к школе Гэлуг тибетского буддизма, реконструируются планы джунгарского правителя Цэван-Рабдана в отношении Тибета и Цинской империи, дается объяснение им вторжения джунгаров в Тибет. Анализируется роль буддийской идентичности хошутов в региональных переменах. Другие разделы посвящены роли религии в политической истории Калмыцкого ханства в период правления Аюки и Церен-Дондука, буддийскому фактору в этнополитической стратегии Цинской империи в отношениях с Калмыцким ханством, буддизму в Калмыцком ханстве в условиях политики Российской империи.
В главе 6 "Буддизм в государствах ойратов периода с 1740-х гг. по 1771 г." рассматриваются политико-управленческие традиции Джунгарии и роль религиозного фактора, религиозный аспект политики Цинской империи и падение Джунгарского ханства, конфессиональный аспект этнополитических перемен в Калмыцком ханстве, буддийский фактор в политике Цинской империи и крах Калмыцкого ханства, стимулы и кризисы идентичности ойратов. Автор делает верный вывод, что религиозные причины и опасения потерять свою идентичность были главными в обратной перекочевке части калмыков в Джунгарию (с. 493-494).
"Заключение" посвящено обобщению данных предыдущих глав. Излагаемые там выводы достаточно обоснованы, интересны и новы.
В "Списке источников и литературы" представлены рубрицированные списки использованных архивных и опубликованных материалов на разных языках. Они демонстрируют репрезентативность, адекватный географический и тематический охват.
Монография снабжена четырьмя картами и двенадцатью иллюстрациями. Две карты нарисованы самим автором, две предоставлены университетом Стэнфорда; карты являются ценным дополнением к тексту монографии, позволяя ориентироваться во времени и пространстве миграций ойратов. Иллюстрации также богаты большим информационно-наглядным содержанием.
В рукописи имеются отдельные недостатки.
Контртитул: в библиографическом описании заголовок книги – «Буддизм и религиозные деятели в истории четырех ойратов: монография», что не соответствует заголовку на обложке и титуле (см. выше). Правда, данная неточность отсутствует в первом издании книги (2021 г.).
"Китай Юаньский, Минский, Цинский" (с. 20), "у власти в Китае стал Хунли" (с. 435). В действительности не было "Юаньского и Цинского Китая" как государств: была монгольская империя Юань и маньчжурская империя Цин, частью которых был захваченный монголами и маньчжурами Китай (подробнее см.: [Дмитриев, Кузьмин, 2012, с. 5-19]). Империя Мин была Китаем: ее и присоединили маньчжуры к своей империи Цин.
Представляется неудачным введение в научный оборот терминов "чингисидство" и "хубилганство" (с. 69): аналогичными терминами были бы, например, "габсбургство", "имамство" и т.п.
"Цины" (с. 421, 438, 446 etc.) – это неверное употребление термина. Цин – название империи по периоду или девизу правления ее династии, а не фамилия представителей этой династии. Множественное число здесь неприемлемо.
"В то время Срединная империя была сакральным центром не только для западных монголов, но и вообще для большинства (если не всех) соседей империи" (с. 110). Срединное государство (Китай) не имело сакрального значения для монголов и ряда других соседей (например, россиян) хотя бы потому, что в Китае буддизм считался учением простонародья, а увлечение им – недостойным "благородного мужа". Кроме того, буддизм Китая – это не тибетский буддизм, который исповедуют монголы.
"Встреча… главы Гелук Соднама Гьяцо" (с. 252). Далай-лама (в данном случае, Далай-лама III Сонам Гьяцо) – не глава школы Гэлуг. Глава этой школы – другой лама, имеющий сан Ганден Трипа.
"В Джунгарском ханстве после событий 1717 – 1720 гг., как представляется, произошло смещение акцентов в религиозной сфере: при продолжавшейся поддержке школы Гелук, предпочтение стало отдаваться личности не Далай-ламы, а Панчен-ламы" (с. 439). В работе это не доказано. В научной работе желательно избегать устаревшую классификацию школ тибетского буддизма по цвету шапок: "желтошапочники", "красношапочники", "черношапочники". Лучше вместо этого дать один раз сноску с пояснением, какие конкретно школы обозначались каким термином.