Введение

Настоящий прорыв в понимании индийской культуры произошел на рубеже XIX–XX веков после обнаружения в песках заброшенных городов Центральной Азии уникальных рукописных памятников на различных восточных языках. Именно там, на маршрутах Великого шелкового пути, в древних городах так называемой Сериндии (нынешний Синьцзян Китая) в I тыс. н.э. переписывались и распространялись рукописи ранних редакций оригинальных буддийских сочинений на санскрите и локальных языках.

Обширные территории Сериндии в восточной части Центральной Азии включали сеть оазисных городов-государств вокруг пустыни Такла-Макан, которые служили важнейшими узлами торговли в I тыс. н.э. Вместе с торговыми караванами туда проникали проповедники из Индии и Средней Азии, что способствовало продвижению северного буддизма и распространению буддийских рукописных текстов. Ключевые субрегионы Сериндии, такие как Турфан, Куча и Хотан, стали главными внеиндийскими очагами буддийской культуры и на протяжении почти тысячи лет выполняли функции центров по переписке, хранению и переводу буддийских рукописей вплоть до исламизации региона в конце I тыс. н.э.

Благодаря научным экспедициям в города Сериндии и деятельности российских исследователей и должностных лиц в Центральной Азии Российская академия наук стала обладательницей богатейшего собрания письменных памятников, а ученые получили в свое распоряжение принципиально новые рукописные источники, поставившие перед буддологией фундаментальные проблемы, такие как реконструкция утраченного санскритского канона и первоначального учения Будды, изучение соотношения разных направлений буддизма и параллельного развития ранних буддийских школ.

Всестороннее изучение и публикация сериндийских памятников является одной из самых важных и неотложных задач отечественного востоковедения. Главным источником для этой работы служит Сериндийский фонд Института восточных рукописей РАН (далее – ИВР РАН) – обширная коллекция, сформированная благодаря российским исследователям и включающая около 7000 шифрованных единиц хранения на 12 языках, из которых примерно 700 – буддийские тексты на санскрите.

Санскритские рукописные раритеты из Сериндии содержат утраченные на родине буддизма оригиналы многих сочинений школ хинаяны¹ и махаяны, прежде известных ученым в основном по переводам на пали, тибетский и китайский языки. Находки такого рода указали на существование в древности нескольких параллельных буддийских канонов (наряду с палийским) и предоставили новый материал для восполнения пробела в изучении истории северной ветви буддийской традиции, которая в отличие от южного буддизма остается недостаточно исследованной именно из-за нехватки или фрагментарности опубликованных оригинальных источников. Поэтому глубокое научное осмысление северной традиции напрямую зависит от анализа санскритских рукописей, найденных в оазисах Сериндии.

В Сериндийском фонде ИВР РАН значительная часть санскритских рукописей состоит из разрозненных листов и мелких фрагментов, которые до сих пор не отражены в публикациях. Многие из этих фрагментов в плохой сохранности, что делает их трудными для прочтения, и зачастую невозможно установить, какому именно буддийскому сочинению они принадлежат. Те рукописи, которые уже удалось идентифицировать, исключительно важны для верификации и корректировки исторических данных. Даже небольшой фрагмент может дать ценные сведения, помогающие восстановить санскритский корпус канонических текстов, который в настоящее время известен лишь по отдельным рукописям из Центральной Азии.

Каждая новая идентифицированная в Сериндийском фонде рукописная единица – это путь к открытию дополнительной информации о содержании и географии письменной традиции северного буддизма. Сказанное подтверждается уже введенными в научный обиход санскритскими письменными памятниками, отождествленными с известными шравакаянскими и махаянскими сутрами и изученными по кодиколого-палеографическим критериям. Публикации сериндийских рукописей, выполненные отечественными и зарубежными исследователями, позволили сделать некоторые обобщения относительно содержательного состава санскритской коллекции ИВР РАН в привязке к конкретным субрегионам Сериндии.

Буддийские тексты в оазисах Сериндии записывались разными вариантами письма брахми. Можно выделить две основные группы вариаций: северотуркестанские (по ареалу их применения в рукописях северных оазисов, Турфане и Куче) и южнотуркестанские (для текстов в южных оазисах с центром в Хотане). Сравнение текстов, привезенных из этих регионов, показывает, что север и юг Сериндии исповедовали разные направления буддизма. Южные оазисы были центром махаянского буддизма, там активно переписывались и распространялись в многочисленных рукописных списках тексты махаянских сутр². Северные оазисы были оплотом шравакаяны, а основной массив текстов составляли канонические сутры из агам Сутрапитаки. Эти выводы полностью согласуются как с Сериндийским фондом, где ядро санскритской коллекции представляют рукописи махаянских текстов из Хотана, записанные на южнотуркестанском брахми, так и с материалами берлинской Турфанской коллекции, где, напротив, преобладают тексты шравакаянской традиции на северотуркестанском брахми.

В Сериндийском фонде рукописи из северных оазисов количественно и качественно уступают рукописям из Хотана, составляют более разрозненный и фрагментированный сегмент коллекции и изучены слабее хотанских памятников. Редкие изданные и атрибутированные тексты на северотуркестанском брахми из коллекции ИВР РАН, так же как и материалы из немецкой коллекции, представляют собой, преимущественно, отрывки из санскритского шравакаянского канона, в частности фрагменты Сутрапитаки³. При этом знаковым открытием и в числе санскритских памятников из Хотана, и среди северотуркестанских рукописей стали фрагменты одного из важнейших религиозных сочинений как махаяны, так и шравакаяны – «Махапаринирвана-сутры» (“Mahāparinirvāṇa-sūtra” – «Сутра о великой паринирване»).

В санскритской части Сериндийского фонда к настоящему моменту установлено наличие ряда фрагментов, которые удалось отождествить с «Махапаринирвана-сутрой». Из них хотанские рукописи представлены шестью единицами хранения (SI 3034/2, SI 3038, SI 3042, SI 3043, SI 3696 – всего 8 листов и фрагментов)⁴, а рукописи из северных оазисов – четырьмя единицами (SI 2939, SI 2942/5, SI 2949/1, SI 2955/13 – 7 фрагментов). Среди выявленных единиц опубликованные фрагменты показали, что в распоряжении исследователей оказались рукописные тексты обеих известных версий «сутры о нирване», затрагивающих самую суть расхождений между ранним и махаянским буддизмом. При этом махаянская версия отражена исключительно в рукописях из Хотана, а шравакаянская четко прослеживается в санскритских памятниках из Кучи, включая публикуемые фрагменты в данной статье.

Самая известная и полная не-махаянская версия сутры – «Махапариниббана-сутта» – относится к южной (палийской) буддийской традиции и входит в состав Дигха-никаи («Собрание длинных поучений»). Сутта фокусируется на последних днях Будды, прощальных наставлениях, его уходе в Паринирвану и последующих событиях. В отличие от махаянской версии здесь нет учений о вечной природе Будды и природе реальности (tathāgatagarbha и dharmakāya), а также центральной для махаяны концепции пустоты (śūnyatā). Акцент сделан на человеческом аспекте Учителя, непостоянстве и хрупкости обусловленного существования⁵ и личном усилии на пути к просветлению. Помимо имеющейся параллели в агаме китайской Трипитаки⁶ текстологически и концептуально близкими к палийской сутте текстами являются санскритские рукописи, добытые в ходе немецких Турфанских экспедиций (1902–1914 гг.). Эти памятники были изданы Э. Вальдшмидтом (1897–1985), и, как показал их текстологический анализ, составляли часть канона муласарвастивадинов⁷.

Что касается махаянской версии «Махапаринирваны», то помимо отдельных санскритских фрагментов из Центральной Азии с ней непосредственно связаны китайские переводы: 1) «Да баньнепань цзин» 大般涅槃經 («Махапаринирвана-сутра»), – так называемая «Северная версия» в 40 цзюанях (свитках), перевод Дхармакшемы 曇無讖 (385–433/439), выполненный в 414–421 гг. с рукописей из Индии и Центральной Азии (Taishō, vol. 12, № 374)⁸; 2) «Махапаринирвана-сутра» в 36 цзюанях – «Южная версия», переработанная версия перевода Дхармакшемы, отредактированная китайскими монахами ок. 453 г. (Taishō, vol. 12, № 375); 3) перевод Фа-сяня 法顯 (337–422) и Буддабхадры 佛陀跋陀羅 (359–429) 417–418 гг. (Taishō, vol. 12, № 376) [Nanjio, 1883, p. 39–41]. В Китае и Восточной Азии махаянская «Махапаринирвана» приобрела исключительный статус, где стала базовым текстом и основой отдельных школ⁹. «Махапаринирвана» в данной вариации предлагает иную трактовку основных понятий раннего буддизма («нирвана», «будда», «дхарма» и т.д.) и провозглашает, что паринирвана, описанная в ранних сутрах, была искусным средством проповеди, однако на самом деле Будда вечен, его Дхармовое тело (дхармакая) неразрушимо, и все живые существа обладают природой Будды (татхагатагарбха).

Публикуемые фрагменты SI 2949/1 и SI 2955/13, как показало их сопоставление с известными текстами – санскритским текстом в издании Э. Вальдшмидта и китайским текстом из состава Винаи, – не связаны с махаянской литературой, могут быть ассоциированы с традицией муласарвастивады и обнаруживают сходство со шравакаянской версией «Махапаринирваны», почти буквально совпадая с санскритскими рукописями из Турфанской коллекции, что согласуется с существующим в науке положением о доминировании шравакаяны в северных субрегионах Сериндии в противовес южным оазисам, где преобладала махаянская традиция.

Описание рукописных фрагментов

Публикуемые фрагменты были присланы в Санкт-Петербург в числе материалов, обнаруженных во время экспедиции известного путешественника, исследователя Центральной Азии М.М. Березовского (1848–1912) в северный оазис Куча (1905–1907), записаны на бумаге северотуркестанским брахми (тип a-b)¹⁰ и условно датируются VIII–IX вв. Исходя из внешних признаков, можно заключить, что фрагменты представляют два разных рукописных списка «Махапаринирваны».

I. SI 2949/1 (рис. 1–2): фрагмент 10,4×11,5 см представляет собой левую часть листа формата потхи. Сохранилось левое поле [1,5 см], на котором (на оборотной стороне листа) проставлена пагинация цифрами брахми («160»). Текст записан на очень светлой желтовато-коричневой бумаге, по 7 строк с обеих сторон листа, межстрочный интервал – 1,4 см.

Рис. 1. SI 2949/1, Сериндийский фонд ИВР РАН, recto.

Рис. 2. SI 2949/1, Сериндийский фонд ИВР РАН, verso.

II. SI 2955/13 (рис. 3–4): фрагмент 8,2×8 см относится к центральной части листа. Текст записан более мелким, убористым почерком, чем в первом фрагменте. Бумага светло-желтовато-коричневая, на каждой стороне листа по 7 строк с межстрочным интервалом в 1,3 см.

Рис. 3. SI 2955/13, Сериндийский фонд ИВР РАН, recto.

Рис. 4. SI 2955/13, Сериндийский фонд ИВР РАН, verso.

Содержание текста SI 2949/1 и SI 2955/13

Как уже отмечалось, текстологический анализ изучаемых текстов показал, что они обнаруживают сходства с санскритскими рукописями из Турфанской коллекции, которые легли в основу издания Э. Вальдшмидта. Кроме того, весьма сходные по содержанию отрывки были выявлены в составе китайской «Трипитаки Тайсе» (Taishō, vol. 24, № 1451), а именно в Винае муласарвастивады¹¹. В тексте 根本說一切有部毘奈耶雜事 («Разные вопросы Винаи муласарвастивады») – одном из ключевых повествовательных разделов этой Винаи – содержатся эпизоды, которые тематически и текстуально очень тесно связаны с сюжетом «Махапаринирвана-сутры» и, в частности, с текстами из фрагментов SI 2949/1 и SI 2955/13 [Гэньбэнь шо ице юбу пинайе цзаши, 1990–1998, с. 385, 387]. Схожая последовательность событий и фактов и идентичные формулировки, описывающие последние наставления Будды, в китайском и санскритском отрывках позволяют заключить, что наши фрагменты относились к рукописным спискам «Махапаринирваны» школы муласарвастивада. Насколько можно судить по текстовым отрывкам, включающим исследуемые фрагменты, санскритская «Махапаринирвана» представляет собой более расширенную и местами отличающуюся в деталях редакцию того же текста, который известен по палийской сутте. Содержание китайского текста из Винаи муласарвастивады в целом идет параллельно санскритской версии.

Публикуемые фрагменты содержат отрывки, относящиеся к той части текста сутры, которая в палийском варианте приходится на второй раздел из шести,¹² включающий несколько важных сюжетов, повествующих, в частности, о погибших мирянах в Надике, тяжелой болезни Будды и отсрочке паринирваны ради его последних наставлений.

Фрагмент SI 2949/1 открывается эпизодом, в котором монахи сообщают Будде о гибели своих собратьев в Надике и спрашивают об их посмертной участи. Именно такая постановка вопроса служит завязкой для одного из центральных наставлений Будды о полноте Учения и побуждает его дать знаменитый ответ о «несжатом кулаке Учителя» (см. ниже). Относительно погибших мирян Будда не дает личного пророчества, но раскрывает иерархию ступеней пути к просветлению и констатирует универсальный закон, в результате преодоления оков переводящий существ из чувственного мира в мир форм и гарантирующий невозвращение в низшие миры и достижение окончательной нирваны. В конце смыслового отрезка, рассуждая о том, что смерть неизбежна, Будда говорит, что реальность функционирует по определенным, неизменным принципам, которые существуют сами по себе, и роль Будды заключается в том, чтобы эту существующую реальность сделать видимой для остальных. Суть универсального принципа реальности (дхармовости) сводится к пратитьясамутпаде – закону обусловленного возникновения и прекращения, для которого Будда дает лишь ключевую смысловую матрицу, опуская детали. Отрывок завершается обещанием Будды дать наставление «Зерцало Дхармы» – инструмент самодиагностики, включающий список вопросов-критериев для оценки практикующим своего духовного состояния.

Начало фрагмента SI 2955/13 приходится на отрывок, в котором подчеркиваются качества Будды как учителя и перечисляются фундаментальные принципы буддийского учения. В тексте встречается образ «сжатого кулака» – классическая метафора для «секретного знания», которое учитель намеренно скрывает от учеников. В отличие от таких учителей Будда излагает Дхарму полностью и без утайки, не создавая скрытого знания для избранных – учение универсально и едино для всех, кто стремится к освобождению.

Следующий пассаж отражает размышления Будды: пораженный тяжелой болезнью он понимает, что было бы неправильно перейти в окончательную нирвану, не обратившись сначала к общине монахов. Будда наглядно показывает действенность учения, используя собственную болезнь как поле для практики, и демонстрирует метод преодоления страдания ради отсрочки паринирваны, что достигается им через правильное усилие, прекращение ментального цепляния и высшую медитацию.

Далее, объясняя Ананде свое физическое состояние перед уходом в паринирвану, Будда использует метафору «старой повозки». Подобно разболтавшейся повозке, которую нужно постоянно подвязывать, скреплять, подпирать, тело восьмидесятилетнего Будды, изношенное годами странствий, держится только с помощью поддержки, утратило цельность и самодостаточность. При помощи простой, бытовой аналогии Будда дает прямое указание на бренность и непостоянство даже тела Просветленного и готовит учеников к неминуемому уходу Учителя. Кульминацией наставления Будды служит не утешение в ответ на горе Ананды, а напоминание об аксиоме бытия, универсальном принципе реальности (пратитьясамутпада). Наконец, квинтэссенцией всего текста становится «завещание» Будды о самоприбежище – главный принцип существования после его смерти, который заключается в том, что нет иного прибежища, кроме Учения и собственных усилий и осознанности.

Заключение

Рукописные фрагменты «Махапаринирвана-сутры» – важные и авторитетные источники для сравнительного изучения раннего буддизма. Письменные памятники из Сериндийского фонда в целом и исследуемые рукописи (SI 2949/1, SI 2955/13) санскритской «Махапаринирваны» в отдельности подтверждают, что в I тыс. н.э. регион Сериндии был четко разделен на южный центр махаянского буддизма (Хотан) и северный центр шравакаяны (Турфан, Куча), что отразилось в разных типах письма брахми и составе текстов.

Публикуемые фрагменты, привезенные из северного оазиса Куча, как показало их исследование, не связаны с махаянской редакцией «Махапаринирваны» и относятся к текстам, излагающим шравакаянскую интерпретацию паринирваны Будды, почти дословно совпадая с рукописями из немецкой Турфанской коллекции. Последние изданы Э. Вальдшмидтом, являются ближайшей известной санскритской параллелью к палийской «Махапариниббана-сутте» и представляют собой версию школы муласарвастивада. На принадлежность фрагментов SI 2949/1 и SI 2955/13 шравакаянской версии «сутры о нирване» муласарвастивадинов также указывают и идентичные по содержательному составу отрывки из «Разных вопросов Винаи муласарвастивады» китайской Трипитаки.

Вновь выявленные санскритские фрагменты «Махапаринирваны» из коллекции М.М. Березовского – прямые свидетельства, которые позволяют заглянуть в индийскую версию текста и помогают восстановить текстуальное многообразие в раннем буддизме, способствуя восполнению лакун и верификации существующего издания сутры. Публикация санскритских фрагментов «Махапаринирваны» представляет критически важную научную работу, способствующую уточнению исторической и доктринальной картины древнего и раннесредневекового буддизма в ходе его распространения за пределы Индии в Центральную и Восточную Азию.

Транслитерация, текстовое сопоставление, перевод

Условные знаки

( ) – восстановленная акшара (графема) [ ] – поврежденная акшара .. – акшара, которую не удается прочесть . – нечитаемая часть акшары, которую не удается реконструировать + – утраченная акшара /// – обрыв рукописи | ; • – обозначение пунктуации в рукописи (конец предложения) ◯ – обозначение области вокруг отверстия для брошюровки

SI 2949/1

Recto

1. subhad[o] [y]aśo .. [y]a[śo]ttar .. /// 2) (m) ava(r)abhāgīyā[n]ā(ṃ) saṃyo[j]a /// 3) raḥ [k]aṭ(r)ṣabhaś c[ā]rūpacā ◯ /// 4) yo[j]ann[ā]ṃ prahāṇād au ◯ /// 5) [k]āyā (a)[r]dhatṛtīyāny upā ◯ /// 6) [ṇ]ād au[p]ap(ā)[d]uka(s) (ta)[t]ra pari(n)i /// 7) [t]āny abhyat[ī]tāni kāla[g]a ///

Waldschmidt (9.11-15):¹³ 9.11 aśrauṣma (vayam) asyāṃ nādikāyāṃ ka(rkaṭaka upāsakaḥ kālagataḥ) pūrvava(d yāvad yaśodatto yaśottaraḥ kālagataḥ) teṣāṃ bhadanta kā gatiḥ kopapattiḥ ko ‘bhisaṃparāyaḥ | 9.12 karkaṭaka up(āsakaḥ pañcānām avarabhāgīyā)nāṃ saṃ(yojanānāṃ prahāṇād aupapādukās tatra parinirvāyy anāgāmy anāvṛttidharmā pu)nar imaṃ lokaṃ | 9.13 nikaṭaḥ kaḍaṅgaraḥ pūrvavad yāvad yaśottara upāsakaḥ pañ(cānām avarabhāgīyānāṃ pūrvavad) yāvat punar imaṃ lo(kam |) 9.14 (santi bhikṣavo nādikā)yām ardhatṛtīyāny upāsakaśatāni kālagatāni yāni pañcānām a(varabhāgīyānāṃ saṃyojanān)āṃ prahāṇād aupapādukās tatra parinirvāyiṇo ‘nāgāmino ‘nāvṛttidharmāṇaḥ punar imaṃ lokam | 9.15 sāti(rekāṇi bhikṣavo nādikāyāṃ tryupāsa)kaśatāni abhyatītāni kālagatāni yāni trayāṇāṃ saṃyojanānāṃ prahāṇād rāgadveṣamohānāṃ ca tanutvā(t kālaṃ kṛtvā sakṛdāgāminaḥ…

Перевод

[Монахи, обращаясь к Будде:] «Мы услышали, что в этой Надике мирянин Каркатака скончался … и так далее, вплоть до Яшодатты и Яшоттары¹⁴ – все они покинули этот мир. О Достопочтенный, каков их удел, каково рождение, каково их будущее состояние?»

«Мирянин Каркатака вследствие отбрасывания пяти низших оков¹⁵ переродится самопроизвольно рожденным [в мире форм]¹⁶, достигшим там окончательной нирваны, не-возвращающимся [в чувственный мир]¹⁷, тем, чья природа – быть неподверженным возвращению в этот мир. Миряне Никата, Кадангара и все остальные, вплоть до Яшоттары, – каждый из них, оставив те же пять оков, обрел ту же участь.

О монахи, в Надике есть полторы сотни ушедших из жизни мирян, которые вследствие отбрасывания пяти низших оков переродятся самопроизвольно рожденными, достигшими там [в высшем мире] окончательной нирваны, не-возвращающимися, теми, чья природа – быть неподверженным возвращению в этот мир. Монахи, в Надике есть сверх того три сотни ушедших из жизни мирян, которые вследствие отбрасывания трех оков и ослабления страсти, ненависти и невежества, став однажды-приходящими¹⁸…»

Taishō, vol. 24, № 1451 [Гэньбэнь шо ице юбу пинайе цзаши, 1990–1998, с. 385]¹⁹: 「世尊！我等入村行乞食時，聞有眾多鄔波索迦悉皆命過，未知彼等當生何處？」佛言：「苾芻！於此村中有二百五十諸鄔波索迦，斷五下分結，從此命過得化生身，於彼涅槃更不退轉，證不還果不復更來。汝等苾芻！復有三百餘人鄔波索迦從此命過，薄斷染瞋癡得一來果……」

Перевод

«“Почитаемый в мирах²⁰! Когда мы пришли в деревню и стали ходить [по ней, чтобы] выпросить на пропитание, то услышали, что многие миряне скончались, неизвестно, в каком месте они переродятся?”. Будда сказал: “Монахи! В этой деревне есть двести пятьдесят мирян, [которые] отбросили пять нижних оков, после этой кончины они обретут тело, рожденное [путем] превращения [в мире форм], там [достигнут] нирваны и более не отступят [от пути просветления], совершенствуясь, станут не-возвращающимися [в чувственный мир] и уже более не придут [в него]. О вы, монахи! Также есть триста с лишним мирян, [которые] после этой кончины презрели и отбросили страсть, ненависть и невежество, станут однажды-приходящими … ”».

Verso

1. m āgatya duḥkhasyāntaṃ kari(ṣ)y /// 2) prahāṇāt srota āpaṃnā av[i] /// 3) sṛtya [d]u(ḥ)khasyāntaṃ kariṣyaṃ ◯ /// 4) punar anena tathāgatasya ◯ /// 5) tpādād vā sthitā eveyaṃ dha ◯ /// 6) vibhajati vivarati uttānīka /// 7) m(u)dayo nirodhaś ca bhavati api ///

Waldschmidt (9.15-21): …sakṛd imaṃ lokam āgamya duḥkhasyāntaṃ ka)riṣyanti | 9.16 sātirekāṇy asyāṃ nādikāyāṃ pañcopāsakaśatāny abhyatītān(i) kālagatāni yāni (trayāṇāṃ saṃyojanānāṃ prahāṇāc chrotaāpannā avinipā)tadharmāṇo niyataṃ saṃbodhiparāyaṇāḥ saptakṛtvaḥ paramāḥ sap(takṛtvo de)vāṃś ca manuṣyāṃ(ś ca saṃdhāvya saṃsṛtya duḥkhasyāntaṃ kariṣyanti |) 9.17 (kālagatāḥ kā)lagatā iti yūyaṃ bhikṣavas tathāgataṃ prakṣyatha viheṭhayiṣyatha tathāgataṃ (na puna)r anena tathā(gat). + + + + + + + + (jātasyāvaśyaṃ kālakr)iyā | 9.18 kim atr(ā)ścaryam | utpādād vā tathāgatānām anutpādād vā sthitaiveyaṃ dharmatā dharma(sthitaye dhātūṃs tāṃs tathāgataḥ) svayam abhijñāyābhisaṃ(buddhyā)khyāti prajñ(ā)payati pra(sth)āpay(ati vibha)jati vivaraty uttānīka(roti de)śayati saṃ(prakāśayati |) 9.19 (yad utāsmin satīdaṃ bhavaty asyotpādād idam utpadyate yad utāvidyāpratyayāḥ saṃskārā yāvat samudayo nirodha)ś ca bhavati | 9.20 9.21 api (dharmādarśaṃ nāma dharma)paryāyaṃ deśayiṣye |

Перевод

«… однажды вернувшись в этот мир, положат конец страданию. В этой самой Надике свыше пяти сотен мирян окончили свой путь, ушли из жизни. Те из них, кто благодаря отбрасыванию трех оков достигли плода «вступившего в поток»²¹, стали неспособными к падению в дурные уделы и неизменно устремленными к полному пробуждению. Преодолев не более семи существований, семь раз странствуя между мирами богов и людей, они положат конец страданию.

“Они умерли, они скончались!” – вот как вы, монахи, станете вопрошать Татхагату и докучать ему. Делая так, вы не принесете радости Татхагате²². Ибо для рожденного смерть неизбежна. Что здесь удивительного? Ведь вне зависимости от того, появляются Татхагаты или не появляются, пребывает этот принцип реальности для упорядоченности и устойчивости дхарм²³. Познав этот принцип и полностью пробудившись к нему, Татхагата самолично возвещает его, указывает, устанавливает, разъясняет, раскрывает, делает понятным, излагает, полностью освещает. То есть: при наличии этого возникает то; когда возникает это – рождается то. А говоря конкретнее: из неведения как условия проистекают формирующие факторы, и так далее, [через всю цепь] – вплоть до полного осуществления возникновения и прекращения [страдания]²⁴.

Более того, я изложу наставление в Дхарме, именуемое «Зерцало Дхармы».

Taishō, vol. 24, № 1451 [Гэньбэнь шо ице юбу пинайе цзаши, 1990–1998, с. 385]: 暫來人間當盡苦際。汝諸苾芻！於此村中有五百人並已命過，能斷三結，得預流果不復退轉，於七有生人天還往當盡苦際。汝等苾芻！何煩致問作斯擾惱？生者必死，此為常事。若佛出世及不出世，生死之法如來悉知，為諸有情分別演說，開示十二緣生法門。所謂此有故彼有，此生故彼生，即是無明緣行、行緣識、識緣名色、名色緣六處、六處緣觸、觸緣受、受緣愛、愛緣取、取緣有、有緣生、生緣老死憂悲苦惱；此無故彼無，此滅故彼滅，所謂無明滅則行滅、行滅則識滅、識滅則名色滅、名色滅則六處滅、六處滅則觸滅、觸滅則受滅、受滅則愛滅、愛滅則取滅、取滅則有滅、有滅則生滅、生滅則老死憂悲苦惱滅，如是廣大苦蘊悉皆除滅。我今復為汝等說法鏡經。

Перевод

«Однажды придя в [мир] людей, исчерпают предел страданий. О вы, монахи! В этой деревне есть пятьсот человек, [которые] уже скончались, [они] сумели отбросить три оковы, достигли плода “вступившего в поток”, больше не отступят [от пути просветления, им предстоит] семь [раз] рождаться, переходя [между миром] небесным и [миром] людей, [тогда они] исчерпают предел страданий. О вы, монахи! Зачем нужно задавать [подобные] вопросы и вызывать [у меня] смущение и тревогу? Тот, кто родился, непременно умрет – это постоянное явление. Являются ли Будды в мир или не являются в мир, Татхагаты всецело понимают принцип жизни и смерти. Ради всех [существ], имеющих чувственные [привязанности, Будда] отдельно проповедует, указывая на врата Дхармы о двенадцатичленной [цепи] взаимообусловленного возникновения. А именно: есть это, поэтому есть другое; рождается это, поэтому рождается другое. Это значит, что неведение обуславливает деяния, деяния обуславливают сознание, сознание обуславливает имя-и-форму, имя-и-форма обуславливают шесть [чувственных] опор, шесть [чувственных] опор обуславливают контакт, контакт обуславливает ощущение, ощущение обуславливает жажду; жажда обуславливает привязанность, привязанность обуславливает становление, становление обуславливает рождение, рождение обуславливает старость, смерть, печали, скорби, страдания и тревоги. [Когда] нет этого, нет и другого. С прекращением этого прекращается то. Это значит, что с прекращением неведения прекращаются деяния, с прекращением деяний прекращается сознание, с прекращением сознания прекращаются имя-и-форма, с прекращением имени-и-формы прекращается шесть [чувственных] опор, с прекращением шести [чувственных] опор прекращается контакт, с прекращением контакта прекращается ощущение, с прекращением ощущения прекращается жажда, с прекращением жажды прекращается привязанность, с прекращением привязанности прекращается становление, с прекращением становления прекращается рождение, с прекращением рождения прекращаются старость, смерть, печали, скорби, страдания и тревоги. Таким путем огромное множество страданий полностью искореняется и прекращает [существовать]. Теперь я снова изложу вам “Сутру зерцала Учения”».

SI 2955/13

Recto

1. /// ṇ+ .. /// 2) /// [s]a(ṃ)gham ārabhya kiñcid e[v]o /// 3) /// (r)ma nirantara bāhyā i[d]aṃ kṛ /// 4) /// [b]alāni sapta bodhyaṅgā(n)i /// 5) /// pare na vijā[t]īy. .. /// 6) /// + ra ābādha pragāḍhā ved /// 7) /// +y ve[d]a[n]ā (v)īre(ṇ)a p[r]ati + ///

Waldschmidt (14.11-17): 14.11 (mama khalv ā)nanda naivaṃ bhava(ti | mamāsti bhikṣu)s(a)ṃghaḥ | a(ha)ṃ (bhikṣusaṃghaṃ parihariṣyāmīti) ................ 14.12 ..............²⁵ 14.13 (tadyathā catvāri smṛtyupasthānāni catvāri samyakprahāṇāni catvāra ṛddhipādāḥ pañcendriyāṇi pañca balāni sapta bodhyaṅgāny āryāṣṭāṅgo mārgaḥ |) 14.14 (na tatrānanda tathāgatasya dharmeṣv ācāryamu)ṣṭi(r) yaṃ tathāgataḥ praticchādayitavyaṃ manyeta | kaccin me pare na vi(dyur iti |) 14.15 (utpannaḥ kadāpi tathāgatasya khara ābādhaḥ pragāḍhā vedanā māraṇā)ntik(ā |) 14.16 tasya ma etad abhavat | utpanno me khara ābādhaḥ pragāḍhā veda(nā māraṇāntikā viprakrāntaś ca bhikṣusaṃghaḥ |) 14.17 (na mama pratirūpaṃ syād yad ahaṃ vi)prakrānte bhikṣusaṃghe parinirvāyām | yannv ahaṃ tata ekatyā vedanā vīryeṇa pratipra(s)r(abhya sarvanimittānām amanasikārād animittaṃ cetaḥsamā)dhiṃ kāyena sākṣīkṛtvopasaṃpadya vihareyam |

Перевод

[Бхагаван, обращаясь к Ананде:] «Поистине, Ананда, мне и в голову не приходит так думать: “Община монахов принадлежит мне”, или “Я буду руководить общиной”, или “Община зависит от меня”. О Ананда, зачем Татхагате говорить что-либо относительно общины монахов? Чего еще община ожидает от меня? О Ананда, я преподал Учение, не различая внутренних или внешних дхарм, а именно: четыре основы осознанности, четыре правильных усилия, четыре основы сверхъестественных сил, пять духовных способностей, пять сил, семь факторов просветления, Благородный восьмеричный путь.²⁶ В этом отношении, о Ананда, Татхагата не утаивает дхармы [словно] в сжатом кулаке, как если бы он мог посчитать, что что-то следует скрывать, и подумал бы: “Возможно, другим не следует об этом знать”.

В прошлом у Татхагаты развилась тяжелая болезнь, сопровождавшаяся острой и угрожающей жизни болью. Тогда меня посетила такая мысль: “Меня поразила тяжелая болезнь с сильной болью, грозящей привести к смерти, а община монахов рассеялась. Было бы неуместно достигать окончательной нирваны, пока община монахов рассеяна. Что если я теперь, усердием подавив болезненные физические ощущения, перестав направлять ум на какие-либо [мысленные] знаки, прямо в этом теле войду в глубокое медитативное состояние, в бесформенное самадхи…”

Taishō, vol. 24, № 1451 [Гэньбэнь шо ице юбу пинайе цзаши, 1990–1998, с. 387]: 阿難陀！我所應說皆已說竟，悉令解了內外諸法，所謂四念住、四正勤、四神足、五根、五力、七覺分、八聖道。阿難陀！諸佛如來常以此法分明為說，無有祕悋覆藏之心。然阿難陀！我身有疾將欲涅槃，便作是念：『吾今病苦必定命終，諸苾芻等各在餘處，我念不應離斯大眾而般涅槃，宜自用意以無相三昧觀察其身痛惱令息。』

Перевод

«Ананда!²⁷ Всё, что мне надлежало сказать, уже высказано, [я] полностью дал [монахам] понять все внутренние и внешние дхармы, а именно: четыре основы осознанности, четыре правильных усилия, четыре опоры божественных [сил], пять [духовных] корней, пять сил, семь факторов просветления, Благородный восьмеричный путь. Ананда! Все Будды-Татхагаты всегда ясно проповедуют эти дхармы, не держа в сердце [ни] утаивания, [ни] жадности, [ни] скрытности. Но Ананда! [Когда] мое тело было [поражено] недугом, [и я] собирался [войти] в нирвану, тогда [я] подумал о таком: “Ныне я страдаю от болезни и непременно должен скончаться, а все монахи находятся в разных местах; я думаю, что не следует покидать эту общину и [уходить] в окончательную нирвану, а нужно, самому применив [усилие] мысли, с помощью бесформенного самадхи созерцать свое тело и сделать [так, чтобы] болезни и муки иссякли … ”».

Verso

1. /// ṇa prat(i)pra[s]ra[bh]ya sa(r)v /// 2) /// + bhūd yāpanīyataraṃ ca [•] /// 3) /// [th]ā jarjaraśakaṭakaṃ dvaidh /// 4) /// niśrayeṇa yāpyate t /// 5) /// (sa)mutpannaṃ kṣayadharmaṃ vyaya /// 6) /// .. r manāpair nānābhāvo bha /// 7) /// +++ [ṇ]air anany ///

Waldschmidt (14.18-22): 14.18 so ‘haṃ tata (ekatyā ve)danā vīryeṇa pratiprasr(abhya sarvanimittānām amanasikārād animittaṃ cetaḥsamādhiṃ kāyena) sākṣīkṛtvopasaṃpadya vyahārṣam | tena tathāgatasya (kṣemaṇīyatarañ cā)bhūd yāpanīyatarañ (ca |) 14.19 (punar aparam ānanda tathāgato vṛddho jīrṇatāṃ prāpto ‘śī)tike vayasi vartate dvaidhāniśrayeṇa yāpy(ate | tadyathā jīrṇaṃ śakaṭaṃ dvaidhāniśraye)ṇa y(ā)pyata evam eva (tathāgato vṛddho jīrnatāṃ prāpto) ‘śītike vayasi vartate dvaidhāniśrayeṇa yā(pyate |) 14.20 (mā tasmāt tvam ānanda śoca mā klāma | kasmā)d eva tat | kuta etal labhy(aṃ yat taj jātaṃ bhūtaṃ kṛtaṃ saṃskṛtaṃ vedayi)taṃ pratītyasamutpannaṃ kṣayadharmaṃ vyayadharmaṃ vi(rodhadharmaṃ pralokadharmaṃ na prarujya)te | nedaṃ sthānaṃ vidyate | 14.21 prāg (eva bhi)kṣavo mayākhyātaṃ sarvair iṣṭaiḥ kāntaiḥ priyair manāpai(r nānābhāvo bhaviṣyati vinābhāvo viprayogo visaṃyogaḥ |) 14.22 (tasmād) ānandaitarhi mam(a vā)tyayād ātmadvīpair vihartavyam ātmaśaraṇair dharmadvīpair dha(rmaśaraṇair ananyadvīpair ananyaśaraṇaiḥ |

Перевод

«И тогда я, усердием обуздав то болезненное чувство, перестав направлять ум на какие-либо знаки, прямо в этом теле утвердился в бесформенном сосредоточении сознания и пребывал в нем. Благодаря этому Татхагата обрел благополучие, и ему стало легче переносить болезнь.

И еще, о Ананда, Татхагата уже стар и дряхл; ему минуло восемьдесят лет, и ныне он держится лишь на подпорках. Подобно тому, как старая повозка движется, будучи подпертой, – точно так же и Татхагата, старый, достигший преклонного возраста, восьмидесяти лет, доживает свой век, нуждаясь в опоре. О Ананда, не скорби, не печалься. Ибо почему это так? Откуда же возможно, чтобы то, что рождено, стало, сотворено, составлено, подвержено распаду, будучи возникшим в зависимости [от причин и условий], имеющим природу уничтожения, исчезновения, прекращения, прехождения, – так и не было бы разрушено? Такого быть не может.

Еще прежде, монахи, было мною возвещено, что все желанное, милое, приятное и услаждающее ум подлежит изменению, разделению, разлуке, отделению. Поэтому, Ананда, отныне, после моего ухода, пребывайте, имея своим островом²⁸ себя самого, своим прибежищем – себя самого; имея своим островом Дхарму, своим прибежищем – Дхарму; не имея иного острова, иного прибежища».

Taishō, vol. 24, № 1451 [Гэньбэнь шо ице юбу пинайе цзаши, 1990–1998, с. 387]: 即便入定，所受諸苦悉皆除愈，得安隱住。阿難陀！我今衰邁身力羸弱年將八十，唯依二事而得存住，如朽破車亦依二事，以是義故汝今不應憂愁苦惱。但諸世間有為之法從因緣生，而不滅壞得常住者，無有是處。我先為汝常說是事，一切世間樂欲光華，愛念可意悉皆散壞，恩愛別離無留住者，是故當知！於我現在及我滅後，汝等自為洲渚自為歸依，法為洲渚法為歸依，無別洲渚無別歸依。

Перевод

«Тотчас войдя в созерцание, [он] полностью устранил и одолел все те страдания, которые испытывал, и обрел состояние спокойствия и безмятежности. “Ананда! Ныне я состарился, [мои] телесные силы истощились, возраст подходит к восьмидесяти [годам]. Лишь опираясь на две вещи, я обретаю устойчивость, подобно [тому, как] ветхая и негодная телега тоже опирается на две вещи; из этой сути следует [то, что] ты не должен ныне печалиться, тосковать, страдать и тревожиться. Все в мире подчинено принципу обусловленности, порождается от причин и условий, и нет такого места, [где бы все] постоянно не угасало и не приходило в упадок. Прежде я часто говорил тебе об этом явлении: все, [что есть] в мире радостного, вожделенного, сияющего и роскошного, все, [о чем] думают с любовью и [что] согласуется с желаниями, распадается и приходит в упадок, нет того, что удержало бы от разлуки и расставания с любимым и приятным, поэтому следует знать! И со мной сейчас, и после того, как я прекращу [существовать здесь], вы сами [должны] быть [для себя] островом, сами [должны] быть [для себя] прибежищем. Дхарма [должна быть] островом, Дхарма [должна быть] прибежищем, и [никаких] иных островов и иных прибежищ не нужно.