Введение

Одной из особенностей международных отношений (МО) в пост-биполярный период стал факт экономического и, впоследствии, политического подъема стран Востока. Начавшийся еще в 1990-х гг. тренд на ориентализацию МО продолжается до сих пор и становится неотъемлемой частью новой формирующейся многополярной системы МО. Так, в качестве примера данного тренда уместно рассмотреть развитие саудовско-китайских отношений, которые с 2016 г. вышли на уровень «всеобъемлющего стратегического сотрудничества». В торгово-экономической плоскости КСА, установившая дипломатические отношения с Китаем только в 1990 г., является самым крупным торговым партнером Китая в Ближневосточном регионе, при этом двусторонняя торговля достигла в 2024 г. отметки в 99,7 млрд долл. США [Al-Mizan, 2025].

В этой связи предметом исследования в настоящей статье будет анализ развития саудовско-китайских отношений. Для достижения данной задачи, в статье будут реализованы следующие цели: 1) рассмотреть историю отношений между КНР и КСА в период до установления официальных контактов; 2) проанализировать современное состояние саудовско-китайских отношений; 3) оценить влияние глобальных факторов на двусторонние контакты между странами; 4) попытаться дать оценку, каким образом отношения между КНР и КСА будут развиваться в перспективе.

Автор считает, что тема развития сотрудничества между Саудовской Аравией, крупной и богатой ресурсами монархией Аравийского полуострова, и Китаем, страной с большой экономикой, имплементирующей глобальные проекты, является актуальной и представляет интерес.

Контакты между КНР и КСА в период до установления дипломатических отношений

Как уже было отмечено выше, Пекин и Эр-Рияд установили официальные дипломатические отношения в 1990 г. [Пахомова, 2012, с. 202] Нормализации отношений предшествовал период неофициальных контактов между двумя странами, вызванный в первую очередь логикой конкуренции сверхдержав в рамках биполярной модели МО. В частности, Эр-Рияд с самого начала периода Холодной войны вел внешнюю политику в фарватере Вашингтона, что вплоть до сближения США и КНР в начале 1970-х гг. исключало возможность официальных отношений с Пекином. Вместо этого КСА имело дипломатические отношения с Тайванем (Республикой Китай), основу которым положило подписанное в 1946 г. соглашение о дружбе между КСА и партией «Гоминьдан». Интересы Тайваня (пров. КНР) в КСА представляло консульство страны в г. Джидда, уровень которого в 1957 г. был повышен до посольства [Cheung, 2021]. Установив дипломатические отношения с Тайванем, Эр-Рияд сделал свой выбор в так называемом вопросе «двух Китаев», который соответствовал фокусу внешней политики США на китайском направлении до 1970-х гг.

Тем не менее это не означало, что КНР не имела каких-либо контактов с КСА. Так, в 1955 г. на полях Бандунгской конференции премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай встретился с Фейсалом аль Саудом, главой МИД и наследным принцем Саудовской Аравии. В ходе переговоров китайская сторона обратила особое внимание на организацию официального посещения гражданами КНР КСА для совершения хаджа. Переговоры можно считать успешными, поскольку после 1955 г. и вплоть до середины 1960-х гг. ежегодно из КНР в Саудовскую Аравию отправлялась группа китайских граждан для совершения паломничества к священным местам Ислама [Niu, 2018, p. 103]. Отметим, что уже тогда руководство КНР рассматривало Ближний Восток как стратегически важный и богатый ресурсами регион, связывающий друг с другом Азию, Африку и Европу [Wang, 1993, p. 65–69]. Руководство КСА, занимающее в биполярной системе МО проамериканскую позицию, негативно относилось к идее коммунизма и соответственно к вопросу контактов с коммунистическим странами. В Пекине же видели в монархиях Персидского залива инструменты американского империализма, характеризуя КСА как «реакционное, теократическое и феодальное королевство» [Fulton, 2020[1], p. 367]. Улучшению саудовско-китайских отношений также помешала деятельность Пекина в регионе в 1960-х гг., в частности, КНР с 1968 по 1972 г. оказывал военную поддержку антимонархическим силам во время войны в Дофаре в Омане [Behbehani, 1981, p. 164]. Неудивительно, что на этом фоне КСА была единственной арабской страной в 1971 г. поддержавшей Тайвань и проголосовавшей против принятия КНР в ООН [Al-Tamimi, 2022, p. 138].

Однако ближе к концу 1960-х гг., на фоне роста противоречий с СССР, Пекин стал более позитивно относиться к роли США и американской политике сдерживания СССР на Ближнем Востоке [Shichor, 2006, p. 666]. В свою очередь, сближение КНР и США в 1970-х гг., а впоследствии установление дипломатических отношений в 1979 г., способствовали развитию контактов Пекина с Арабским миром. Так, в КНР положительно отзывались о КСА в контексте действий Эр-Рияда против СССР в Афганистане в 1980-х гг., при этом схожесть позиций стран относительно ввода советских войск в Афганистан привела к созданию так называемого «тройственного альянса» США, КНР и КСА против СССР [Wang, 1993, p. 66; Al-Tamimi, 2022, p. 139].

О сближении стран можно было судить по растущему числу контактов на официальном уровне. В 1981 г. Наследный принц Саудовской Аравии Фахд встретился с премьером Госсовета Чжао Цзыяном на конференции Север-Юг в Мексике [Wang, 1993, p. 69]. Спустя год глава МИД королевства принц Сауд бин Файсал стал первым государственным деятелем КСА, официально посетившим КНР [Пахомова, 2012, с. 202]. Тем не менее позиция и риторика КСА не изменились, в частности король Фахд в 1982 г. на встрече с представителями Тайваня говорил о нерушимости дружбы двух стран. Несмотря на такую оценку, постпред КНР при ООН заявил в 1984 г., что Пекин готов выстраивать дипломатические отношения со всеми государствами мира, включая Саудовскую Аравию, на основе принципов сосуществования [Wang, 1993, p. 69–70].

Важной точкой соприкосновения, создавшей фундамент для саудовско-китайских отношений, можно считать желание Эр-Рияда, на фоне продолжающейся в 1980-х гг. ирано-иракской войны, закупить баллистические ракеты средней дальности. Первоначально, КСА обратилось к США с просьбой дать разрешение на поставку баллистических ракет средней дальности (БРСД) MGM-31 Pershing [Fulton, 2020[1], p. 368].

Получив отказ от США, посол КСА в США принц Бандар ибн Султан Аль Сауд в 1985 г. на встрече со своим китайским коллегой заявил, что Эр-Рияд заинтересован в покупке БРСД китайского производства. При этом саудовский дипломат выступил с идей лично посетить КНР для обсуждения данного вопроса. Китайская сторона дала положительный ответ, и посол КСА в США прибыл в июле 1985 г. в Пекин для организации переговоров с премьером Госсовета Чжао Цзыяном. На переговорах китайская сторона потребовала пересмотра саудовско-тайванских отношений, с которым не согласилась саудовская делегация. Тем не менее стороны достигли взаимопонимания о поставках БРСД DF-3. Детали соглашения далее обсуждались на уровне военных между главой ВВС КСА генералом Халедом бин Султаном и заместителем генштаба НОАК Цао Ганчуанем на переговорах, организованных на территории Саудовской Аравии [Ottaway, 2008, p. 67–77]. Сумма соглашения составила 3,5 млрд долл. [Fulton, 2020[1], p. 368].

В октябре 1988 г. король Фахд направил принца Бандара Аль Сауда с визитом в Пекин. На встрече с саудовским дипломатом, премьер Госсовета Чжао Цзыян заявил, что между двумя странами отсутствует конфликт интересов, наоборот, взгляды КНР и КСА сходятся по ряду международных вопросов, подчеркнув, что Пекин хочет укреплять партнерство с КСА на основе пяти принципов мирного сосуществования. Саудовский дипломат отметил, что в Эр-Рияде восхищаются внешней политикой Пекина и выступают за укрепление двустороннего сотрудничества [Wang, 1993, p. 71–72]. Отметим, что спустя месяц после данной встречи в ноябре 1988 г. КСА и КНР приняли решение открыть в Пекине и Эр-Рияда торговые представительства для обеспечения постоянных контактов между двумя странами в условиях отсутствия дипотношений [Пахомова, 2012, с. 202].

К концу 1980-х гг. всё более ясной становилась перспектива скорого установления дипломатических отношений между КСА и КНР. Более того, к 1989 г. Саудовская Аравия была единственной монархией Персидского залива, которая не имела официальных отношений с Пекином. Для сравнения, ОАЭ установили дипотношения с КНР в 1984 г., Катар – в 1988 г. [Shichor, 2006, p. 668]. Период с 1989 по 1990 г. отметился дипломатической активностью КНР в отношении КСА, так, в декабре 1989 г. во время визита в Египет председатель КНР Ян Шанкунь встретился со спецпредставителем КСА для обсуждения перспектив нормализации отношений. В 1990 г. во время визита в Пекин президент Египта Х. Мубарак выполнил роль посредника между двумя странами. В целом между странами было достигнуто принципиальное решение об установлении дипломатических отношений. Однако данный шаг требовал принятия условий Пекина, а именно пересмотра позиции Эр-Рияда относительно так называемого вопроса «двух Китаев» и разрыв дипотношений с Тайбэем. С этой целью король Саудовской Аравии направил принца Бандара в Тайвань для того, чтобы тот лично сообщил властям острова о решении разорвать дипломатические отношения [Wang, 1993, p. 74]. Таким образом, в июле 1990 г. КНР и Саудовская Аравия заявили об установлении дипломатических отношений.

Развитие отношений в период до инициативы «Один пояс, один путь»

С выходом контактов между двумя странами на официальный уровень активно стало развиваться сотрудничество в сфере энергетики. Речь идет о поставках нефти из КСА, что, особо важно, учитывая тот факт, что к 1993 г. КНР стала нетто-импортером нефти [Leung, 2010, p. 933]. В целом, 1990-е гг. в саудовско-китайских отношениях можно охарактеризовать как период начала динамичного развития сотрудничества в торгово-экономической сфере. В 1996 г. стороны учредили совместную комиссию по экономическому, торговому и техническому сотрудничеству [Пахомова, 2012, с. 202]. В 1990-х гг. состоялось 16 визитов на высоком и высшем уровнях, более того, Китай посетил Наследный принц Абдалла ибн Абдул-Азиз Аль Сауд, назвавший КНР «лучшим другом Саудовской Аравии» [Al-Tamimi, 2022, p. 139]. В 1999 г. состоялся первый визит председателя КНР Цзян Цзэминя в КСА, в ходе которого стороны подписали соглашение о стратегическом сотрудничестве в области энергетики [Foley, 2023, p. 335]. Примечательно, что незадолго до этого саудовские нефтяные компании открыли свои представительства в КНР. Речь идет о компаниях SABIC, открывшей офис в Шанхае в 1996 г., и Saudi Aramco, представительство которой было учреждено в Пекине в 1998 г. [Al-Tamimi, 2016, p. 214].

В 2004 г. Sinopec выиграла тендер на разработку газового месторождения в Саудовской Аравии, а к 2005 г. КСА стало самым крупным поставщиком нефти для нужд Китая, при этом общий торговый оборот составил 16 млрд долл. США [Валиахметова, Герман, 2018, с. 126]. В 2006 г. король Саудовской Аравии Абдалла Аль Сауд нанес визит в Пекин, при этом уместно назвать данное событие историческим из-за нескольких причин. Во-первых, король Абдалла Аль Сауд стал первым монархом КСА, посетившим с официальным визитом КНР. Во-вторых, это была первая зарубежная поездка нового короля, который на тот момент всего 5 месяцев ранее стал главой государства, и в этой связи особый интерес вызывает выбор именно Пекина, а не Вашингтона в качестве направления для первой зарубежной поездки [Al-Tamimi, 2016, p. 122–123]. Можно предположить, что данный шаг является реализацией стратегии Эр-Рияда по компенсированию зависимости от США [Ottaway, 2008, p. 89]. Другой причиной, почему король Саудовской Аравии принял решение направиться с визитом в КНР, а не США можно считать фактор ухудшения отношений между Вашингтоном и Эр-Риядом после теракта 11 сентября 2001 г. и вторжения в Ирак 2003 г. [Al-Tamimi, 2022, p. 141]. Спустя всего лишь три месяца после данного события, Председатель КНР Ху Цзиньтао посетил с ответным визитом Эр-Рияд [Al-Tamimi, 2016, p. 123]. Визит главы КНР завершился подписанием ряда соглашений в сферах энергетики, здравоохранения и безопасности, при этом Ху Цзиньтао предложил своему саудовскому коллеге создать за счет саудовских поставок стратегический резерв нефти в Юго-Восточном Китае [Пахомова, 2012, с. 203].

В 2008 г. КСА выделило 60 млн долл. для оказания помощи в ликвидации последствий землетрясения в КНР. В частности, король Абдалла лично связался с Председателем КНР и предложил помощь КСА. Спустя всего несколько месяцев после этого, Эр-Рияд посетил Си Цзиньпин, занимавший тогда пост заместителя Председателя КНР [Al-Tamimi, 2016, p. 123]. По итогам переговоров стороны подписали коммюнике «Об укреплении китайско-саудовских отношений и усилении стратегического сотрудничества» [Валиахметова, Герман, 2018, с. 127].

В феврале 2009 г. Ху Цзиньтао вновь посетил КСА. Итогом этого визита стало подписание пяти соглашений между странами в областях энергетики, здравоохранения, транспорта и культуры. Более того, глава КНР выступил с предложением дальнейшего развития сотрудничества, отметив сохранение контактов на высшем уровне вместе с необходимостью учреждения механизма для консультаций [Al-Tamimi, 2016, p. 124].

В целом, в период 2000-х гг. динамика развития сотрудничества интенсифицировалась, о чем можно судить по большому количеству контактов на высоком и высшем уровнях. Более того, этот факт привлек внимание США, что следует из письма посла США в КСА Дж. Смита Госсекретарю Х. Клинтон от 2010 г., в котором анализировалось сотрудничество КНР и КСА [Al-Tamimi, 2016, p. 125–126]. Примечательно, что в именно в 2010 г. КНР стал крупнейшим покупателем нефти из КСА, обойдя по данному показателю США [Дейч, 2018, с. 596].

Контакты между странами в 2010-х гг. продолжили динамично развиваться, сохраняя и увеличивая темпы, достигнутые странами в торгово-экономической сфере к концу 2000-х гг. Однако это отнюдь не означало гармонию и сходство интересов абсолютно во всех сферах, в частности, позиции КНР и КСА в отношении начавшейся в 2011 г. гражданской войны в Сирии значительно отличались [Al-Tamimi, 2022, p. 141]. Пекин на международной арене поддерживал легитимное руководство президента Б. Асада, в то время как королевство выражало симпатии и поддержку оппозиционным силам. Впрочем, это не оказало влияния на углубление взаимовыгодного торгово-экономического сотрудничества. В 2012 г. Эр-Рияд посетил с визитом Вэнь Цзябао, премьер Госсовета КНР [Al-Tamimi, 2022, p. 141]. По итогам визита компании Sinopec и Saudi Aramco подписали соглашение на сумму 8,5 млрд долл. о совместном строительстве нефтеперерабатывающего завода в г. Янбу на территории КСА, иными словами, это первый в истории пример таких крупных инвестиций из КНР в нефтепромышленную сферу КСА [Al-Tamimi, 2016, p. 124].

Инициатива «Один пояс, один путь» и её влияние на контакты Пекина с Эр-Риядом

Саудовско-китайские отношения получили новый импульс для развития в 2013 г., когда Председатель КНР Си Цзиньпин анонсировал «Один пояс, один путь» (ОПОП). Как известно, в рамках китайской инициативы предлагается строительство ряда инфраструктурных и логистических проектов, окончательная цель которых – создать/модернизировать логистические цепочки и связать друг с другом Европу, Африку и Азию. Учитывая данную задачу, Ближний Восток играет связующую роль в реализации ОПОП. В этих условиях, а также учитывая особую роль КСА как не только крупного поставщика нефти для нужд КНР, но и важного государства в регионе с политической, экономической и культурной точки зрений, отношения с Эр-Риядом приобретают особую важность.

Доказательством данного утверждения можно считать тот факт, что спустя три года после объявления ОПОП, в 2016 г. Си Цзиньпин посетил с визитом КСА, в результате чего страны объявили об установлении «всеобъемлющего стратегического сотрудничества» [Chaziza, 2020, p. 132]. Отметим, что эта характеристика является высшим уровнем сотрудничества ближневосточных стран с КНР. Пекин дает такую оценку двусторонним отношениям только в том случае, если ближневосточное государство отвечает четырём показателям: 1) Экономический потенциал рассматриваемой страны; 2) Региональное влияние данного государства; 3) Политическая стабильность в данной стране; 4) Экономическая независимость [Sun, 2022, p. 299–300]. КСА отвечает всем показателям, что означает, что сотрудничество с Эр-Риядом играет особую роль в ближневосточной политике Пекина. Более того, профессор Института международных исследований Фуданьского университета Сунь Дэган заявляет о системе шкалы приоритетов КНР на Ближнем Востоке, в которой страны выделены в четыре разные группы: 1) Опорные страны – ближневосточные страны являющиеся, по мнению Пекина, региональными державами; 2) Узловые страны – страны региона, развитие отношений с которыми важно для обеспечения кооперации КНР с другими великими державами; 3) Ключевые страны – ближневосточные государства, обладающие развитой экономикой, влиянием на соседние страны и потенциалом дальнейшего развития; 4) Оплоты – страны с малым количеством населения либо слабой экономикой, но отличающиеся дружественным отношением к КНР. КСА, с точки зрения Пекина, является опорной страной [Sun, 2022, p. 299–300].

Как видится, другим важным событием в саудовско-китайских отношениях можно считать объявление Эр-Риядом в 2016 г. программы реформ «Видение 2030», цель которой – модернизировать экономику КСА путем её диверсификации и снижения зависимости от экспорта нефти. Для достижения поставленной задачи Эр-Рияд нуждается в доступе к высоким технологиям, который им предоставляет КНР. Наследный принц М. Бин Салман заявлял, что ОПОП является одним из столпов для реализации реформ «Видение 2030» [Савичева и др., 2022, с. 190-192]. Стороны также договорились учредить совместный комитет на высоком уровне для сопряжения саудовской программы реформ с китайской инициативой [Al-Tamimi, 2022, p. 144]. В 2017 г. король Салман с официальным визитом посетил КНР, в ходе которого стороны согласились об увязке программы «Видение 2030» и ОПОП, а также подписали порядка 20 соглашений на общую сумму более 60 млрд долл. [Bin Huwaidin, 2022, p. 88].

Реализация ОПОП привела к расширению деятельности в КСА китайских компаний. Так, например, China Railway Construction Company построила высокоскоростную железнодорожную ветку Мекка–Медина. Пекин и Эр-Рияд также интенсифицировали сотрудничество в области высоких технологий, разработки искусственного интеллекта (ИИ), ядерной энергетики и космических исследований. КСА активно сотрудничает с Huawei и Alibaba Cloud в сфере использования ИИ для развития умных городов. Упоминания также заслуживает использование Эр-Риядом китайской спутниковой навигационной системы BeiDou [Al-Tamimi, 2022, p. 144–145]. Что касается ИИ, то, согласно сообщениям СМИ, с 2025 г. Saudi Aramco стала пользоваться китайской DeepSeek, для управления цифровым дата-центром компании в г. Даммам. [Saudi, 2025]. Особого внимания при этом заслуживает деятельность Huawei, которая является одним из основных поставщиков технологической инфраструктуры для нужд Saudi Telecom Company. Более того, Huawei получила контракт на предоставление 5G технологий и технологий умных городов в 17 городах КСА [Mogielnicki, 2022, p. 283–284]. Интерес к Huawei настолько высок, что в 2021 г. она анонсировала открытие своего крупнейшего магазина за пределами КНР, который был открыт в феврале 2022 г., в Эр-Рияде, и строительство центра Huawei Cloud Region на территории КСА [Foley, 2023, p. 336–337; Sarkar, 2022].

Важное место в саудовско-китайских отношениях продолжает занимать вопрос энергетического сотрудничества. КСА до сих пор является одним из крупнейших поставщиков нефти для нужд китайской экономики, разделяя при этом лидирующее место с Россией [Fulton, 2020[2], p. 517]. В то же время, партнерство в данной сфере отнюдь не ограничивается поставками нефти в КНР. Так, в 2016 г. упомянутый выше нефтеперерабатывающий завод Saudi Aramco и Sinopec в г. Янбу был введен в строй [Al-Tamimi, 2022, p. 144]. Примечательно, что Си Цзиньпин назвал его новым центром индустриализации КСА и региональным пунктом прибытия для «Шёлкового пути», отмечая тем самым интеграцию завода в планы ОПОП. Сотрудничество в области атомной энергетики также вызывает интерес у двух стран. В 2017 г. власти королевства подписали два меморандума о взаимопонимании с China Nuclear Engineering Corp. и China National Nuclear Corp. (CNNC) [Liao, 2023, p. 30–31]. Отметим, что CNNC участвует в тендере на строительство АЭС на территории КСА [China, 2022]. Впрочем, до сих пор власти королевства не приняли решение относительно тендера.

Интенсификация контактов между КНР и КСА после начала реализации ОПОП привела к росту торгово-экономического сотрудничества. Рассмотрим это на примере товарооборота с 2008 по 2023 гг. Так, например, в 2008 г., за пять лет до объявления ОПОП, товарооборот составлял 64,9 млрд долл. В 2013 г. данный показатель вырос до 82,5 млрд долл. , в то время как в 2018 г. он снизился до 59,4 млрд долл. [Fulton, 2020[2], p. 375]. Согласно статистическим данным Министерства экономики и планирования Саудовской Аравии, в 2024 г. товарооборот составил приблизительно 99,7 млрд долл. [Al-Mizan, 2025]. Более того, КНР стала главным торговым партнёром КСА [Мелкумян, 2024, с. 67].

Параллельно с товарооборотом выросли прямые иностранные инвестиции (ПИИ). Так, в 2023 г. приток ПИИ составил 479 млн долл., а отток ПИИ был равен 257 млн долл. [Al-Mizan, 2025]. Впрочем, наибольший интерес вызывает тот факт, что не только КНР и китайские компании инвестируют в экономику королевства. КСА и саудовский бизнес также демонстрируют интерес к инвестициям в китайскую экономику. В 2023 г. Saudi Aramco стала одним из крупнейших инвесторов в китайскую экономику. В частности, в её владении находится нефтеперерабатывающий завод в Шаньдуне. Она является совладельцем с Sinopec схожего предприятия в провинции Фуцзянь, а также сотрудничает с китайской стороной в вопросе строительства нефтеперерабатывающего завода в г. Тяньцзинь [Мелкумян, 2024, с. 67]. При этом инвестиции саудовской компании не ограничиваются исключительно энергетической или нефтяной сферами. [Weijia, 2024]. Впрочем, это не единственная компания из КСА, выражающая интерес к Китаю, поскольку ряд других крупных компаний, таких как SABIC и Saudi Public Investment Fund, осуществляют инвестиции в КНР. Что касается китайских инвестиций, то самым ярким примером является упомянутый выше завод в г. Янбу, однако он не единственный, поскольку по состоянию на 2024 г. на территории королевства работали 750 различных китайских компаний [Weijia, 2024]. Более того, министр индустрии и минеральных ресурсов Саудовской Аравии Б. Аль Хураеф в 2025 г. на Всемирном экономическом форуме в г. Давос обратился к КНР и китайским инвесторам, призвав их не упустить возможности получить доступ к крупнейшему рынку Ближнего Востока. По заявлению саудовского министра, КСА потенциально может стать хабом для китайской продукции, тем самым облегчить китайским компаниям доступ на региональные и другие глобальные рынки [Tang, 2025].

Эр-Рияд и Пекин сотрудничают в военно-технической сфере (ВТС). В 2014 г. Саудовская Аравия купила партию ударных беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) CH-4 и Wing Loong китайского производства. При этом спустя несколько лет в 2017 г. Эр-Рияд подписал соглашение о производстве китайских ударных БПЛА на своей территории. В этой связи уместно упомянуть, что в 2021 г., по сообщениям американских разведывательных служб, КСА при помощи китайских специалистов занималось производством БРСД. Это указывает на желание и готовность КНР делиться с КСА военными технологиями [Dorraj, 2023, p. 73]. В то же время по объему ВТС с Саудовской Аравией КНР уступает США и европейским странам, которые поставляют королевству значительно более широкий спектр вооружения [Arms, 2025].

Страны обращают внимание и на сотрудничество в гуманитарной и образовательной сферах. В частности, с 2024 г. в КСА китайский язык вошел в образовательную программу начальной и средней школы, при этом министерство образования королевства отдельно подчеркивало, что изучение языка позволит молодым саудитам получить образование в престижных вузах Китая [Alshammari, 2024].

Политическая плоскость сотрудничества двух стран не остаётся без внимания. Внимания заслуживают дипломатические усилия Пекина, приведшие к нормализации ирано-саудовских отношений в 2023 г. [China-brokered, 2023]. Уместно отметить, что КСА, как и другие страны региона, позитивным образом оценило позицию КНР по эскалации палестино-израильского конфликта после нападения ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г., а также посреднические усилия Пекина по объединению палестинских фракций, приведшие к подписанию «Пекинской декларации» летом 2024 г. [Al-Fasail, 2024]. Более того, важную роль играет тот факт, что КНР выстраивает свою внешнюю политику на основе пяти принципов сосуществования, в особенности на принципе невмешательства во внутренние дела, что отличается от подходов стран западного мира, выступающих за либеральный международный порядок, известный также как «мир, основанный на правилах» [Murphy, 2022, p. 59–60]. В этой связи можно предположить, что КСА в позитивном ключе рассматривает глобальные инициативы КНР и призывы Пекина отказаться от менталитета Холодной войны, угрожающего общей безопасности стран мира и противостоять «внешнему влиянию». [Ziwen, 2024].

Заключение

Китайско-саудовские отношения являются примером того, как всего за 35 лет двусторонние отношения смогли выйти на уровень стратегического сотрудничества. Автор полагает, что такая характеристика двух стран обоюдосторонняя. Для КНР и китайских компаний Саудовская Аравия является важным рынком сбыта, крупной региональной и нефтяной державой, чьё геостратегическое положение играет важную роль в имплементации инициативы ОПОП. С другой стороны, Саудовская Аравия получает доступ к высоким технологиям из Китая, что играет ключевую роль в реализации программы реформ «Видение 2030», а также становится большим получателем инвестиций из КНР, которые помогают осуществить ряд крупных технологических и инфраструктурных проектов на территории королевства. Иными словами, это яркий пример взаимовыгодного сотрудничества.