До сих пор “западная” и “восточная” части единой по идее эстетической науки остаются инородными по отношению друг к другу, и их сопряжение, как правило,осуществляется чисто механически. Причина подобной “несовместимости” кроется (помимо разности “языковой системы координат”, особенно важной для региона “иероглифической культуры”) еще и в ориентации эстетики Дальнего Востока прежде всего на практику в широком смысле этого слова. Так понимаемая эстетика выступает не только в виде художественной теории, но и как практика чувств обыденной жизни человека, «разум тела», практика нравственности мастера (см.:[Скворцова, 2011, с. 5–17]). В результате дальневосточные эстетические категории оказываются “шире” западных, они обладают большей эмоциональной окрашенностью и относительностью; в них больше интуитивности и “логической расплывчатости”, что вызывает неприятие у рационалистических западных исследователей, воспринимающих и трактующих эстетические проблемы дискурсивно.