В середине ХХ в. Алжиру пришлось перенести кровопролитную национально-освободительную войну за независимость против французского колониального владычества, когда французский контингент был доведен до 400 тыс., и погибло около 1,5 млн алжирцев при населении в то время менее 10 млн. Он стал единственной страной и Северной, и Западной Африки (помимо Гвинеи-Бисау), добившейся свободы вооруженным путем. После завоевания независимости его ожидали в демографическом плане парадоксальные явления антиномии. Несмотря на многочисленные потери, преимущественно мужчин, во время военных действий (1954–1962), первая же в независимом Алжире перепись населения зафиксировала устойчивое увеличение его численности. В период между 1954 и 1966 гг., согласно статистическим данным, население возросло с немногим менее 9 млн до 12 млн человек при ежегодном среднем приросте в 2,6% [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 179]. При таких показателях население удваивается в течение 30 лет, и алжирские специалисты были обеспокоены предсказаниями Алжирской ассоциации демографических, экономических и социальных исследований (Algerian Association for Demographic, Economic, and Social Research – AARDES), что этот рост будет увеличиваться и может достигнуть 4% в год к 1985 г. При подобном развитии событий население страны могло бы удваиваться менее чем за 20 лет.

Алжирское руководство, основываясь на концепциях социалистической ориентации, проводило внутриполитический курс, направленный, прежде всего, на улучшение условий жизни широких масс трудящихся и повышение их жизненного уровня. Он включал создание учреждений и отделов здравоохранения, центров охраны здоровья матери и ребенка, позволивших снизить материнскую и детскую смертность, программы вакцинации от наиболее опасных болезней, субсидирование основных товаров широкого потребления, национализацию добычи углеводородов в 1971 г., введение бесплатного медицинского обслуживания в 1974 г., расширение образовательных возможностей для женщин и девочек, создание новых рабочих мест и пр. [Benzaid, 2024, Pp. 894, 899]. Благодаря улучшению работы систем здравоохранения, и в частности бесплатной вакцинации от пяти основных опасных заболеваний – туберкулеза, столбняка, коклюша, полиомиелита и оспы – постоянно снижалась младенческая и материнская смертность, а также смертность детей до 5 лет, что способствовало увеличению продолжительности жизни [Moutassem-Mimouni, 2024].

Хотя перепись 1977 г. подтверждала алармистские выводы ученых, фиксируя рост численности населения в 3,2% в год за период 1966–1977 гг., статистические данные гражданской регистрации свидетельствовали, что в начале 70-х годов скорость роста населения стала снижаться [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013]. Политики осознавали экономическую и социальную опасность показателей увеличения населения в 3%, но то обстоятельство, что они были ниже предсказанного уровня, отсрочило разработку детализированной демографической стратегии регулирования рождаемости в Алжире.

Лишь в 1983 г. была спроектирована первая официальная программа по контролю роста населения. Через два десятилетия после начала реализации программы, к первой декаде XXI в. рост численности населения снизился до 1,5%. Суммарный коэффициент рождаемости (СКР) для женщин детородного возраста, составлявший более 8 в начале 1970-х гг., упал до 2,2 в 2000–2001 гг. [Locoh, Ouadah-Bedidi, 2014, p. 14]. Но правительство все еще продолжало опасаться последствий волатильного роста населения. Политики действовали как бы вопреки развитию фактических демографических тенденций, поскольку к этому периоду времени рождаемость сократилась до почти заместительного уровня. Перепись 1998 г. свидетельствовала, что фертильность в некоторых алжирских городах упала ниже заместительного уровня в середине 1990-х гг. и Papfam survey 2002 (опрос Национального комитета статистики) зафиксировал цифру 1,4 ребенка на 1 алжирку детородного возраста в городской среде в 2001 г. [PAPFAM].

И с тех пор статистика рождаемости стала повышаться, достигнув 2,9 ребенка на 1 женщину в 2011 г. и 2,8 в 2022 г. [The World Bank, 2023].

1962–1975: правительство не препятствует быстрому росту населения

Через четыре года после окончания антиколониальной войны за независимость в 1966 г. были зарегистрированы наивысшие цифры рождаемости – более 8 детей на женщину, один из самых высоких показателей в мире в тот период. Эти значения также подтвердились в 1969–71 multi-round survey, где фиксировалось 8,1 на 1 алжирку в 1970 г. [Locoh, Ouadah-Bedidi, 2014, p. 14.] Всплеск рождаемости можно объяснить воссоединением семей после многолетних военных действий, а также эйфорией от факта освобождения от колониализма и возвращения к мирной жизни. В тот период правительство стремилось компенсировать серьезные потери населения в гражданской войне [Mechraoui, Djafoura, Dey, 2023]. Поэтому демографическая динамика была еще и результатом целенаправленного государственного курса. AARDES высказывала опасение, что этот взрывной рост в дальнейшем может ускориться.

Несмотря на призывы к активным действиям, правительство еще не вполне акцентировало внимание на проблемах, вызванных быстрым ростом населения. В 1966 г. лозунг Национального союза алжирских женщин бороться за право планирования семьи был поддержан президентом Х.Бумедьеном, который признавал, что планирование репродуктивного поведения могло бы способствовать эмансипации женщин, как и защите здоровья матери и ребенка. Он одобрил открытие в 1967 г экспериментального центра планирования интервалов между рождениями при госпитале Mustapha Bacha в Алжире, который создавался в качестве базовой организации министерства здравоохранения, использующей передовые методы охраны материнского и детского здоровья.

Обзор AARDES за 1967–1968 гг. свидетельствовал, что общественное мнение по вопросам планирования семьи в целом было относительно благоприятным, прежде всего среди молодежи и горожан. Но выявилось и негативное отношение к проектам контроля рождаемости в некоторых слоях общества, преимущественно в сельской местности, в основном вследствие жесткой оппозиции религиозных деятелей, для которых концепция ограничения рождаемости являлась неприемлемой и противоречащей постулатам ислама. Авторы обзора высказали предположение, что публичное одобрение священнослужителями идеи планирования семьи могло бы оказать значительное влияние на общественное мнение [Ouadah-Bedidi, Vallin*,* 2013, р. 181]. Со своей стороны, Национальный институт здравоохранения Алжира разработал формулировку о жизненно важной необходимости «интервалов между рождениями», призванных сохранять здоровье матери и ребенка [Moutassem-Mimouni, 2024, p. 318]. Она нашла определенный отклик в среде духовенства, выразившего впоследствии согласие на разрешение своим прихожанам употребления контрацептивных средств. Признание политики правительства было получено в 1968 г., когда Высший исламский совет Алжира издал фетву, поддержавшую вышеуказанные концепции, что стало радикальным отходом от идеологии 1950-х – 1960-х гг., усугублявшейся и осложнявшейся кровопролитной войной против колониализма.

Еще в 1967 г. был создан первый экспериментальный центр установления интервалов между родами в столичном госпитале Mustapha Bacha, а затем два центра по планированию интервалов между рождениями было открыто в 1969 г. в других крупных городах – Оран на западе и Константина на востоке страны [Remili, 1972]. Но несмотря на рост общественной заинтересованности демографическими проблемами, президент Х. Бумедьен в конце того же года заявил, что, стремясь обеспечить алжирскому народу достойный жизненный уровень, правительство не признает неверные утверждения и постулаты наподобие концепции контроля рождаемости, которые лишь отодвигают трудности вместо того, чтобы искать адекватные предложения. «Мы выбираем позитивные эффективные решения, в частности, создание больше рабочих мест для взрослых алжирцев, школ для детей и усовершенствованные социальные службы для всех» [Kouaouci, 1996]. В тот период Алжир выступал на международной арене с отказом от любой демографической политики, подчеркивая, что развитие – это лучшая контрацепция, разделяя точку зрения подавляющего большинства развивающихся стран. На Всемирной демографической конференции в Бухаресте (1974) руководство Алжира объединилось с Китаем в идеологическом противостоянии концепции, что сокращение роста населения – это предпосылка и условие для развития. СССР и Китай выступили с особенно суровой критикой программ планирования семьи, как ложного подхода, уводящего от социально-экономических преобразований и истинных реальных целей преодоления отсталости. Конференция не признала программы планирования семьи фактором ускорения развития, однако и не отрицала ценность демографической политики, дипломатично утверждая полный суверенитет государств в этих вопросах. У стран Запада, по свидетельству экспертов Отдела народонаселения ООН, не было четкой консолидированной позиции: так, Франция, имевшая большое влияние в Африке и части Азии, индифферентно относилась в те годы к проблеме сдерживания роста населения [Иванов, 2011, c. 571–572].

Но в Алжире были и медицинские специалисты, поддерживавшие идею планирования семьи и контроля рождаемости. В трех крупнейших алжирских городах пропаганда концепции адекватных безопасных интервалов между рождениями осуществлялась в рамках центров охраны здоровья матери и ребенка, и в 1971 г. министерство здравоохранения представило во Всемирную организацию здравоохранения (ВОЗ) проект реализации национальной программы интервалов между родами – Programme national d’espacement des naissances. Официально программа начала реализовываться в 1974 г. благодаря активным усилиям М.Ладжали, руководителя головного центра охраны здоровья матери и ребенка; в тот период в Алжире функционировало лишь семь профильных центров на всю страну [Ladjali, 1985]. Поскольку спрос на услуги центров увеличивался, число их непрерывно возрастало. Но удовлетворить потребности в национальных масштабах удалось лишь к 1984 г., когда их стало 340. Эта программа, затрагивающая исключительно проблему интервалов между деторождениями, в определенной степени содействовала увеличению использования контрацептивных препаратов.

1975–1983: снижение фертильности при отсутствии программ ее ограничения

Под влиянием передовых социально-экономических преобразований правительства фертильность начала постепенно уменьшаться, в частности, с 8,1 в 1970 г. до 5,3 в 1981–1985 гг. Не только использование контрацепции значительно стимулировало данную тенденцию, больше чем предполагалось в национальной программе увеличения интервалов между рождениями, но и повышение возраста вступления в брак стало важным фактором снижения фертильности.

С 1970 по 1984–1985 гг. рождаемость в браке снизилась на 19% в результате увеличения употребления контрацепции, но общая фертильность¹ упала более чем на 33%, что может объясняться повышением брачного возраста. Наиболее заметно это явление, если рассматривать фертильность молодых женщин: в то время как повышение брачного возраста уменьшает общую фертильность на 45% для возрастной группы 20–24 года и даже на 78% для возрастной группы от 15 до 19 лет, другие факторы, включая контрацепцию, снижали брачную фертильность в этих возрастных категориях лишь на 21 и 12% соответственно [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 182].

Брачный возраст поднялся до 21 года в начале 1960–х гг. и почти до 24 лет в начале 1970-х. Тенденция, отраженная в переписях населения¸ распространялась в период с 1966 по 1987 гг., при этом возрастала пропорция и численность незамужних женщин всех возрастов: она увеличилась с 53% до 90% в возрастной группе 15–19, с 11 до 52% среди 20–24-летних и с 4 до 22% в возрастной группе 25–29 лет [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 182]. В 2005 г. брачный возраст устанавливался для всех в 19 лет. Законодательно подтверждалась тенденция, влиявшая на продление образовательного процесса; она увеличивала время учебы в школе и облегчала доступ женщин на рынок труда – это два тренда, которые препятствуют ранним бракам, либо, иными словами, – ранним деторождениям.

Программа регулирования роста населения 1983 г.

После многочисленных дискуссий по проблемам народонаселения алжирское правительство в 1983 г. разработало детализированную демографическую программу. Хотя она не оказала большого влияния на показатели фертильности, но способствовала выработке более позитивного взгляда в алжирском обществе на средства контрацепции. К началу 1980-х г. политические деятели в основном не опасались негативной реакции священнослужителей, поскольку новая фетва Высшего исламского совета от 1982 г. подтвердила законность контрацептивных методов при условии добровольности и обоюдного согласия супругов.

Под влиянием общемировой рецессии, экономического кризиса 1980-х годов, процессов «застоя» и «перестройки» в СССР, падения мировых цен на нефть и множества иных внутренних и внешних факторов в руководстве страны произошло изменение политического курса и определенный идеологический сдвиг. В частности, в алжирском пятилетнем плане развития на 1980–1984 гг. демографическая проблема была названа решающей. Предполагалось, что экономическое и социальное развитие невозможно без соответствующего контроля роста населения [Paulet, 1994]. Как в тот период отмечал государственный секретариат по социальной политике: «Действия, направленные на активное сокращение рождаемости, стали абсолютно необходимыми для повышения эффективности функционирования нашей экономики и для удовлетворения социальных потребностей населения достаточным образом и с устойчивым результатом» [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 186]. В феврале 1983 г. правительством была принята Национальная программа по контролю роста населения. В том же году в журнале государственного секретариата по социальной политике Information et éducation sociales сообщалось: «Изучение баланса численности рождений и смертности свидетельствует о ежегодном приросте населения в 404 тыс. человек в 1965–1970 гг., около 675 тыс. человек ежегодно в 1980–1985 гг. и 1114 тыс. ежегодно в 2000–2005 гг.» [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, 186].

На Международной конференции по народонаселению в Мехико в 1984 г. алжирская делегация изменила прежнюю точку зрения и даже просила мировое сообщество поддержки в проведении новой демографической политики, поскольку рост жителей страны стал рассматриваться в качестве «основного препятствия для процессов развития». Новая парадигма, противоположная высказывавшейся в Бухаресте в 1974 г., была сформулирована в ином экономическом и социальном контексте, отличном от ситуации десятилетней давности. После смерти президента Х.Бумедьена (1979) страна испытывала трудности по множеству направлений, среди которых – безработица, нехватка жилья, проблемы в области системы здравоохранения и высокая стоимость образования в вузах. На рост численности жителей указывали как на препятствие при реализации социально-экономического курса на удовлетворение базовых потребностей.

Национальная программа по контролю роста населения основывалась на опыте осуществления программы увеличения интервалов между рождениями 1974 г. Упор был сделан на совершенствование курсов подготовки акушерок и повышения их квалификации. В 1988 г. тематика контрацептивных средств и методов была включена в программу их обучения. В 1990-е гг. были созданы подготовительные курсы для медицинских работников различной специализации. Большое внимание также уделялось развитию сети первичных медицинских пунктов. Число центров по увеличению интервалов между родами и охраны здоровья матери и ребенка возросло с 260 в 1980 г. до 2500 в 1994 г. [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, 186]. Контрацептивные препараты стали предоставляться бесплатно. В 1985 г. программа начала распространяться в масштабах всей страны, когда четко давалось понять, что государство полностью одобряет политику планирования семьи [Oussedik et al., 1989]. Однако эта рекламная кампания не имела успеха и была быстро свернута.

В конце 1980-х гг. демографическая программа подверглась тщательной проверке, которая выявила, что ее реализация оказалась неудовлетворительной. Помимо недостаточного снабжения контрацептивами, сообщалось о сложностях в управлении, предоставлении информации и повышении осведомленности населения о возможностях регулирования рождаемости. Эффективность программы была поставлена под сомнение [Oussedik et al., 1989; Paulet, 1994]. Меры по ее совершенствованию предпринимались в начале 1990-х: так, в 1991 г. акушерки получили разрешение выписывать контрацептивные препараты, советовать и апробировать различные методы контрацепции. По результатам Международной конференции по проблемам народонаселения в Каире в 1994 г. демографическая программа была расширена, в нее включался пункт о репродуктивном здоровье – новая концепция, основанная в том числе и на международных рекомендациях, и в 1995 г. создается национальный комитет по вопросам репродуктивного здоровья и планирования семьи. Эти мероприятия оказались малоэффективными. Через несколько лет оценка стала еще более неблагоприятной: программу следовало бы полностью пересмотреть. Специалисты констатировали: «Службы были лучше структурированы в период реализации политики увеличения интервалов между родами. Как только демографическая политика была принята, работа низовых организаций стала менее эффективной» [Kouaouci, 1996].

В 1995 г. предпринималась серьезная попытка укрепить и расширить демографическую программу. Ее значимость для всей страны была подтверждена на государственном уровне: центральное правительство обеспечило ее организацию, работу и финансирование. В то время как принцип добровольности в процессах регулирования рождаемости сохранялся, акцент делался на улучшении доступа к услугам планирования семьи, интегрированным со службами репродуктивного здоровья, и сокращении культурных и социальных препятствий при восприятии и реализации концепций планирования семьи.

Бюджет в размере 161 млн динаров (эквивалентный 8 млн долл. США на тот период) выделялся по финансовому закону 1996 г., и оральные таблетированные контрацептивы освобождались от налогов и пошлин для снижения их стоимости. Два года спустя правительство переориентировало программу, и демографическая политика стала частью многопрофильной стратегии всеобъемлющего устойчивого развития. Демографическая составляющая теперь имела три основные функции: развитие программы планирования семьи, интенсификация снабжения, улучшение возможностей для сбора, анализа и обобщения демографических данных.

Период ограниченного влияния программ планирования семьи на снижение рождаемости

Несмотря на критику демографической программы, вслед за ее введением последовало определенное ускорение темпа снижения фертильности. Суммарный коэффициент рождаемости на одну женщину упал с 6,2 ребенка в 1985 г. до 3,5 в 1995 и 2,2 к 2000–2001 гг., т.е. за 15 лет имело место падение на 60% [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 188]. Но в данный период ни политические деятели, ни ученые-исследователи не усматривали в этом влияния демографической программы. Хотя она действительно содействовала увеличению использования контрацептивных препаратов с 25% среди замужних женщин детородного возраста в 1984 г. до 57% в 1995, этот показатель впоследствии оставался почти постоянным, приблизительно на уровне 60%, в последующие годы [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 188]. Интенсивное снижение фертильности было обусловлено контролем рождаемости в браке; кроме того, продолжал повышаться возраст вступления в брак.

Повышение брачного возраста ускорилось в 1980–х и 1990-х годах с 23,7 лет в середине 1970-х до 30,5 к концу 1990-х – увеличение почти на семь лет за немногим более два десятилетия. Помимо этого, численность незамужних алжирок соответствующих возрастных групп особенно резко возросла в период между 1987 и 1998 гг. [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 188].

Планомерной социальной политикой правительству удалось повысить средний возраст вступления в брак, в особенности для женщин, что служило важным опосредованным фактором сокращения рождаемости. Это было достигнуто в 1990-е годы, когда брачный возраст стал наиболее заметно возрастать. В 1998 г. он достиг 27,7 лет для девушек, затем 29,8 в 2006 г., 29,1 в 2008, 32 года в 2010, 31,6 в 2018 г. [Mechraoui et al., 2023, p. 44.] Тем самым естественным образом откладывалось рождение первого ребенка в семье.

Ранее, чтобы добиться подобных целей, а также повысить культурный и образовательный уровень населения, правительство ввело указ о бесплатном и обязательном школьном образовании, увеличив посещаемость школ девочками с 32,9% в 1966 г. до 91,67% в 2008 г. [Mechraoui et al., 2023, p. 45.] Государство предпринимало значительные усилия в этом направлении, форсируя строительство школ и подготовку учителей.

Для того, чтобы женщины смогли завершить образовательный процесс, выйти на рынок труда, сбалансировать личную/семейную жизнь с обучением и работой, необходимы были широкая популяризация и более активное внедрение контрацептивных методов. В СМИ были развернуты просветительские общеобразовательные кампании, чтобы повысить осведомленность о рисках для здоровья при частых деторождениях и о других многочисленных аспектах женского здоровья. Употребление контрацепции постепенно стало возрастать, увеличившись с 7,6% в 1970 г. до 78,6% в 2019 г., соответственно сократилось число женщин, не доверявших контрацептивным средствам, с 92,4% в 1970 г. до 21,4% в 2019 г. [Mechraoui et al., 2023, p. 46].

По свидетельству алжирских ученых, суммарный коэффициент рождаемости упал с 7,1 в 1966 г и 7,8 в 1970 г. до 3,023 в 2018 г. Эволюция СКР происходила постепенно, но неуклонно – 6,4 в 1985; 4,9 в 1986; 4,7 в 1992; 3,9 в 2002; 2,27 в 2006; 3,1 в 2017… [Mechraoui et al., 2023, p. 47]².

Вероятно, было бы неверным объяснять увеличение использования контрацептивных средств лишь реализацией демографической программы. Хотя она содействовала применению контрацептивов, обеспечивая неограниченный бесплатный доступ к современным методам, в основном, к таблетированным препаратам для всего населения, тем не менее женщины и семейные пары должны были выбирать какие-либо определенные виды контрацепции. Выбор в значительной степени был результатом трансформации алжирского общества под воздействием трех основных взаимосвязанных факторов: расширение образовательных возможностей, доступ женщин к рынку труда и процессы урбанизации. Это характерные атрибуты демографического перехода [Joshi, David, 2002] и теорий фертильности [de Bruijn, 2002]; они применимы преимущественно к развивающимся странам, включая Алжир [Ouadah-Bedidi, 2004; Ouadah-Bedidi, 2006]. Даже при отсутствии программы планирования семьи вышеуказанные мощные факторы модернизации демографического поведения заставили бы алжирок ограничить деторождение, что они и стали делать до ее введения. И не менее важно, Алжир, как многие развивающиеся страны, испытал на себе серьезное влияние экономического и социального кризиса 1980-х гг., которые усугубила гражданская война 1990-х гг. «Кризис мальтузианства» [Lesthaeghe, 1989] объединил свои последствия с воздействиями предыдущего развития [Ouadah-Bedidi, 2004].

Некоторый рост рождаемости за последнее десятилетие в условиях совершенствования демографической программы

Из двух важнейших целей, поставленных когда государственная политика сокращения рождаемости претерпела изменения в 1995 г. – добиться СКР 2,5 к 2005 г. и 2,1 к 2010 г. – первая была почти достигнута к 1997 г., о котором перепись населения 1998 г. сообщала, что в тот момент фиксировался СКР 2,7. Вторая была реализована почти на десять лет раньше установленного срока, когда обзор Papfam 2002 зафиксировал 2,2 ребенка на женщину в 2001 г. Вместе с тем правительство продолжало считать, что тенденции рождаемости в Алжире все еще представляют собой помеху процессам развития. Поэтому в первом десятилетии XXI в. предпринимались дальнейшие шаги для совершенствования политики планирования семьи. В 2001 г. пересматривалась организационная структура министерства здравоохранения и народонаселения и Совету министров был представлен отчет о демографической ситуации и перспективах ее эволюции до 2010 г. на основе результатов переписи 1998 г. Чтобы учитывать наблюдаемые региональные различия, возникла необходимость в реорганизации и корректировке стратегий и целей. Был инициирован процесс передачи национальных демографических программ на местный уровень. В каждой провинции стали формироваться комитеты по проблемам народонаселения для реализации политики в соответствии с национальными целями и местными условиями [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 191].

В те годы восприятие алжирским правительством тенденций в эволюции рождаемости, вероятно, больше зависело от таких показателей, как уровень рождаемости или уровень естественного прироста, чем от СКР. Напротив¸ продолжавшееся падение рождаемости ниже уровня воспроизводства и, следовательно, замедление роста населения были бы гораздо более вероятными событиями.

Вопреки всем ожиданиям, произошло обратное. Рождаемость в Алжире не только прекратила снижаться, достигнув заместительного уровня, но с тех пор непрерывно стала возрастать. Она увеличилась до 2,3 ребенка на женщину в 2005 г., 2,8 в 2007–2008 гг. и 2,9 в 2010 г. [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 192]. Ныне Алжир занимает второе место в Северной Африке (48 млн в 2025 г.) по числу жителей после Египта, и фертильность там фиксируется в диапазоне от 2,88% в 2011 г. до 2,94% (2020 г.) [Mohammed, 2024, p. 71]. Это прогрессирование привело к незамедлительному повышению численности населения с 36 млн до 43 млн в течение 10 лет. В соответствии с имеющимися демографическими данными, прогнозируется прибавление населения еще на 8 млн человек к 2030 г. [Mohammed, 2024, p. 71]. Но чем можно объяснить это неожиданное явление?

Как отмечалось ранее, с 1995 г. использование контрацептивных препаратов, по-видимому, стабилизировалось на уровне 60%, при этом использование современных средств и методов едва превышало 50% [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 192]. Кроме того, расчеты, основанные на исследовании Papfam и свидетельствах гражданской регистрации браков, показывают, что средний возраст вступления в брак снизился примерно на один год с 30,5 до 29,4 в период с 1998 по 2002 г.

Примечательно, что рост фертильности произошел сначала в городах и лишь затем в сельской местности, где он был значительно менее выраженным. По аналогичному образцу повышение уровня репродуктивности наблюдалось сначала среди более образованных женщин и лишь затем среди неграмотных. Те же самые социальные слои, которые можно назвать пионерами снижения рождаемости, теперь инициировали тенденцию к его возрастанию [Ouadah-Bedidi, Vallin, Bouchoucha, 2012, p. 3-4].

Рост рождаемости во второй половине 2000-х – начале 2010-х гг. после многолетнего снижения наблюдался не только в Алжире, но и в большинстве стран Северной Африки – например, в Египте, Тунисе, Марокко (в последнем случае в меньшей степени). Экономические трудности, связанные с особенностями динамики развития в данный период: общемировой рецессией, началом глобального финансового кризиса в 2008 г., не только резким сокращением финансирования программ планирования семьи, но и фактическим его прекращением к 2012 г. со стороны международных организаций, постоянными активными попытками исламистов прийти к власти на волне народного недовольства, усилением их влияния, увеличением консерватизма в стиле жизни в связи с попытками фундаменталистов воспользоваться социально-экономической нестабильностью и протестным потенциалом молодежи и с рядом других факторов, можно ассоциировать с периодом роста показателей фертильности в этих странах. Ряд демографов отмечает «молодежный бугор» – резкий рост молодого населения (15–29) – как фактор социально-политической дестабилизации, но не самостоятельный, а в привязке, прежде всего, к экономическим потрясениям [Korotaev A.V., Zinkina J., 2024]. «Молодежный бугор» может быть предиктором социополитической дестабилизации при совпадении совокупности нескольких составляющих: ухудшение экономической ситуации, высокая безработица, экономическое неравенство, усиление социального расслоения, ухудшение уровня жизни, коррупция и др. Вместе с тем, «молодежный бугор» не имеет в исламских монархиях той дестабилизирующей силы, которая свойственна ему в других политиях мира, так как у исламистских радикалов почти нет оснований для критики т.н. неисламского, неправильного курса монархического правительства [Хохлова А.А., Коротаев А.В., 2020].

Заключение

Акцентируя внимание после завоевания независимости на первоочередных задачах базовых социально-экономических преобразований – национализация в промышленности и сельском хозяйстве, ликвидация эксплуатации человека человеком, расширение и укрепление самоуправляемого сектора народного хозяйства, участие трудящихся в контроле над экономической и финансовой деятельностью правительства, повышение жизненного уровня населения, развитие образования и национальной культуры, – которые могли бы, по мысли алжирского руководства, соответствовать главному – социалистической ориентации, фиксировавшейся в конституции до 2020 г., алжирское правительство стремилось повысить жизненный и образовательный уровень населения, особенно женщин, совершенствовать систему здравоохранения, учебные и научные учреждения, средства массовой информации и др. Но под влиянием экономического кризиса 1980-х годов, вызванного в том числе общемировой рецессией, тенденциями «застоя» и «перестройки» в экономике СССР, «рейганомики» в США и падением мировых цен на нефть (нефтегазовая промышленность обеспечивала до 97% экспортных поступлений Алжира), внутриполитическая и социально-экономическая обстановка в стране дестабилизовалось, чем впоследствии в 1990-е годы стремились воспользоваться оппозиция и, в особенности, исламские фундаменталисты.

Программы планирования семьи разрабатывались и реализовывались в сложной экономической и социально-политической обстановке. Когда, начиная с 1986 г., темпы развития народного хозяйства стали отставать от интенсивности прироста населения, государство вынуждено было проводить политику строгой экономии, что в первую очередь ударило по наименее обеспеченным слоям населения, провоцируя социальную нестабильность.

Во внутренней политике, по мнению ряда западноевропейских ученых, программы планирования семьи африканских правительств почти не содействуют снижению рождаемости в странах со значительным ее уровнем: «они не способствуют снижению рождаемости в тех странах, где она считается слишком высокой» [Vallin, Locoh, 2001; Vallin 2012]. «Такие программы лишь мотивировали и поддерживали основные изменения во взглядах и в общественном мнении, в лучшем случае предвосхищая их, но в основном обеспечивая моральную поддержку изменениям в демографическом поведении» [Ouadah-Bedidi, Vallin, 2013, p. 193].

Североафриканские исследователи, со своей стороны, называют наиболее значимыми детерминантами процессов снижения рождаемости данные программы и применение контрацептивных средств, но также юридические установления (в частности, законодательное повышение брачного возраста, направленное против ранних/детских браков и др.), что способствует процессу эмансипации женщин, а среди наиболее заметных опосредованных факторов – повышение образованности алжирок и их доступ на рынок труда [Bousnina, 2023].

Поскольку демографическая политика – долгосрочная стратегия, связанная с определенной трансформацией многовековых традиционалистских поведенческих стереотипов, ее результаты проявляются в довольно длительной перспективе. Как подчеркивает член-корреспондент РАН И.О.Абрамова, «… модель демографического поведения, по сравнению с моделью экономического развития является гораздо более инерционной, поскольку в значительной степени обусловлена традициями и стереотипами, складывавшимися веками» [Абрамова, 2022, c. 184]. Проведение алжирским правительством неуклонного социально-ориентированного внутриполитического курса в интересах трудящихся стимулировало повышение социально-экономического уровня, способствовало, в частности, всестороннему охвату школьным образованием, что непосредственно приводило к реализации важного фактора снижения рождаемости – увеличению брачного возраста. В результате сбалансированной экономической, социальной, медицинской и культурной политики руководства страны супружеские пары, которые стремились ограничить число детей, получили моральную и материальную поддержку. Заметное влияние оказала и программа планирования семьи, которая либерализовала и облегчила доступ к контрацептивным средствам, пропагандируя концепцию регулирования численности семейного коллектива. В настоящее время применение контрацепции в Алжире одно из самых высоких в Северной Африке – 57%, т.е. фиксируется сразу же после Марокко (71%) и Египта (59%) [Moutassem-Mimouni, 2024, p. 322].