Заметки на полях об истории Западной Африки и некоторых географических неточностях

Введение

В истории Западной Африки есть на первый взгляд мелкие неточности, которые на самом деле могут заметно осложнить работу историка, этнографа или искусствоведа-африканиста. Так, до сих пор непонятно, действительно ли археологический памятник Кумби Сале является «городом Гана» арабских средневековых географов, и был ли он в действительности столицей раннесредневековой империи Гана (Вагаду)? Изрядную путаницу в эту проблему вносит очевидное несоответствие географических координат западноафриканских городов у средневековых географов их положению на современных картах.

Другие географические ошибки тоже способны оказать влияние на реконструкцию некоторых исторических событий и процессов – например, на адекватное понимание этногенеза народа бамбара, который вместе с манденка является государствообразующим этносом современной Республики Мали. Есть и другие примеры незначительных, вроде бы, неточностей – но в совокупности они приводят к накапливанию в африканистике ошибок, которые могут значительно исказить представление об истории Западной Африки, и без того явно недостаточно изученной по сравнению со странами Европы или Азии.

Кумби Сале и «город Гана» средневековых арабоязычных источников

С 1914 г., т.е. со времени проведения Боннелем де Мезьером первых раскопок в предполагаемой столице древней Ганы (Вагаду), Кумби Сале [Bonnel de Mézières, 1923], историкам не даёт покоя вопрос: действительно ли это тот «город Гана», что описывается средневековыми арабскими географами, и чьи координаты приводятся, в частности, ал-Хорезми (ок. 783- ок. 850)? Дело в том, что раннесредневековая империя Гана (Вагаду) в разное время могла иметь несколько столиц, местоположение которых перемещались вместе с царским двором [Leyser et al., 2018, p. 236, 237], и непонятно, был ли тот город, что находился на месте деревни Кумби Сале, одной из этих столиц?

Описание «города Гана» относится ещё к XI в. и принадлежит ал-Бакри (1014-1094): «Город Гана – это два города на равнине. Один из них – город, в котором живут мусульмане, большой город; в нём имеется двенадцать мечетей. . «Город же царя расположен в шести милях от этого; он называется ал-Габа» [Древние и средневековые источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары, т. 2, 1965, с. 181]. Только в XVII в., когда империя Гана давно уже стала историей, город под названием «Кумби» был упомянут в качестве царской резиденции царя в арабоязычной хронике Тарих ал-фатташ: «Городом царя был Кумби – большой город. Упадок их державы наступил в первом веке хиджры пророка [622-719]» [Суданские хроники, 1984, с. 43]. Ни о каких «двух городах» в Тарих ал-фатташ не упоминается.

Раскопки в деревне Кумби Сале, расположенной на юге современной Мавритании почти на границе с Мали, не подтвердили сведения ал-Бакри относительно существования «двух городов», но не подтвердили они и сведения из Тарих ал-фатташ относительно упадка «в первом веке хиджры пророка» - упадок там наступил только в XVII в. Создаётся впечатление, что Ал-Бакри описал какой-то другой, куда более крупный город: он, например, пишет, что «между обоими городами находятся сплошные жилые кварталы», т.е. чёткой границы между поселениями не было, а расстояние между городами равнялось шести милям¹. Таким образом, если верить ал-Бакри, площадь городской застройки была огромной – это был настоящий средневековый мегаполис – что на Кумби Сале похоже мало.

Арабские средневековые географы, начиная с Ал-Хорезми, приводили координаты «города Гана», как и других западноафриканских городов [Древние и средневековые источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары, I, с. 272, 273; I, с. 297, 299; II, 1965, с. 122, 123, 126]. Таким образом, задача перед нами стоит, вроде бы, самая простая: проверить, соответствуют ли координаты «города Гана» ал-Хорезми и некоторых других арабских географов координатам Кумби Сале.

Для определения долготы ал-Хорезми, вслед за Клавдием Птолемеем (ок. 100- ок. 170), проводил нулевой меридиан по Канарским островам («Счастливым островам» Птолемея), расположенным на 13°-18° западнее современного нулевого (гринвичского) меридиана (на карте Птолемея Канарские острова вытянуты в широтном направлении, в то время как на самом деле они тянутся с запада на восток – Рис. 1). Казалось бы, что может быть проще – нам следует установить, где точно проходил нулевой меридиан Птолемея, и определить разность в градусах между ним и гринвичским меридианом. Широта же, как и в наши дни, отсчитывалась от экватора.

Но вот незадача: при ближайшем же рассмотрении выясняется, что местоположение нулевого меридиана в Древности и в Средние века отнюдь не было постоянным: у Птолемея самый западный из Канарских островов, о. Иерро (Ферро), находился на 15°15' северной широты и 1° восточной долготы, а у ал-Хорезми – на 13°05' северной широты и на 3° восточной долготы [Mauny, 1961, p. 26]. Таким образом, нулевой меридиан ал-Хорезми проходил на 3° западнее самой западной точки Канарских островов, т.е. при определении места какого-либо населённого пункта по координатам ал-Хорезми, следует учитывать погрешность по долготе, которая составляет 21° (координаты о. Иерро по Гринвичу – 27°45′ северной широты и 18°00 западной долготы, а его самой западной точки – 27°42' северной широты и 18°09' западной долготы). Но по ал-Бируни (973-1048) нулевой меридиан проходил на 24°30' [Беговатов, 1999, с. 31], а по Улугбеку (1394-1449) – уже на 31°36' западнее Гринвича [Кары-Ниязов, 1950, с. 190].

Таким образом, для определения местоположения «города Гана» на современной карте по координатам арабского географа, надо от его долготы отнять 21°. У ал-Хорезми Гана расположена на 10°45' северной широты и на 44°30' восточной долготы, что на современных картах примерно соответствует Красному морю. Координаты археологического памятника Кумби Сале – 15°49′ северной широты и 7°59′ западной долготы. При внесении поправки «город Гана» сдвигается на 21° на запад, и оказывается на 23°30' восточной долготы. Таким образом, если Гана соответствует Кумби Сале, погрешность по долготе составляет 31°29', и 5°04' по широте.

Для сравнения точности координат можно использовать местоположение другого западноафриканского города, столицы средневековой империи Сонгай Гао, которое сомнений не вызывает. На современных картах он находится на 16°16′ северной широты и 0°03′ западной долготы. По ал-Хорезми, его координаты – 10°15′ северной широты и 48° восточной долготы. При внесении поправки Гао оказывается на 27° восточной долготы, т.е. погрешность по долготе составляет 27°03′, а по широте – 6°01′, что сопоставимо с погрешностью для Кумби Сале. Но есть одна деталь: по ал-Хорезми «города Гана» расположен значительно южнее Гао, но Кумби Сале находится севернее Гао на 7′. Для сравнения, по ал-Бируни, Гана располагается на 25° восточной долготы и 13° северной широты, а Гао – на 30° восточной долготы и 5° северной широты [Древние и средневековые источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары, т. 2, 1965, с. 122, 123, 126], т.е. по ал-Бируни местоположение Ганы по широте примерно то же, что у ал-Хорезми, но Гао перемещается ещё дальше на юг.

К слову, арабские географы для городов хорошо им известных Средиземноморья и Центральной Азии давали более точные координаты. Так, координаты Барселоны у географа первой трети XIV в. Абу-ль-Фида – 24°30´восточной долготы и 42° северной широты [Коновалова, 2021, с. 167], а на современных картах – 41°23′ северной широты и 2°11′ восточной долготы. Таким образом, погрешность для Барселоны составляет с учётом нулевого меридиана ал-Хорезми по долготе и широте соответственно 1°19´ и 0°37´, а по долготе с поправкой на нулевой меридиан ал-Бируни – 2°11′.

Cудя по данным, приведённым Р. С. Бейсебаевым [Бейсебаев, 2010, с. 54], в Центральной Азии разница между современными картами и координатами ал-Хорезми по долготе в среднем составляет 27°24' градуса, а по широте – 2°4'. Но Р. С. Бейсебаев не вносит поправки на 21°², с учётом которой для городов Центральной Азии погрешность по долготе составляет минимум 1° и максимум 8°, т.е. вполне сопоставима со средиземноморской. Это неудивительно: Средиземное море Центральная Азия арабским географам, в отличие от Западной Африки, были известны очень хорошо.

Совершенно очевидно, что координаты населённых пунктов Западной Африки у арабских географов неточны настолько, что использовать их невозможно. Впрочем, есть одно частичное исключение: и у ал-Хорезми, и у ал-Бируни город Гао неизменно находится значительно южнее Ганы, в то время как на самом деле Гао расположен чуть севернее Кумби Сале. Это является лишним косвенным аргументом в пользу несоответствия «города Гана» Кумби Сале. Кстати, у ещё одного выдающегося арабского географа, ал-Баттани (858-929), Гана располагается на 17° северной широты и на 10° восточной долготы [Древние и средневековые источники по этнографии и истории народов Африки южнее Сахары, I, с. 297, 299], т.е. с учётом поправки в 21° оказывается далеко в Атлантическом океане, а по широте перемещается ещё дальше на север, чем и у ал-Хорезми, и у ал-Бируни.

Итак, с географическими координатами древних западноафриканских столиц имеет место досаднейшая путаница, начало которой было положено ещё в древности. Но продолжена она была уже в наши дни…

Как заметил французский историк и этнограф Р. Мони, имея в виду ал-Хорезми, «наш бадгадец ввел новые данные, в частности названия городов, народов и стран, которые он, правда, на карте Птолемея разместил весьма неудачно» [Mauny, 1961, p. 27]. Однако ничуть не лучше те координаты, что сам Раймон Мони приводит в своей книге. Он пишет: «Гана расположена на 44°30' восточной долготы, на том же меридиане, что и Киренаика, и на 10°45' северной широты, в то время как вероятное местоположение этой столицы на месте Кумби Сале, находится на 24°западнее, и на 15°46' северной широты. То же самое касается Кунку (Гао – П. К.), расположенный на 48° В. Д. (меридиан Мармарики) и 10°15', в то время как Гао находится на 28° западнее, и на 16°17' северной широты» [Mauny, 1961, p. 27]. Получается, что Раймон Мони расположил Кумби Сале (т.е. Гану) на 20°30', а Гао – на 20° восточной долготы, что, разумеется, не имеет никакого отношения к действительности.

Конечно, Раймон Мони был прекрасно осведомлён о нулевом меридиане и Птолемея, и ал-Хорезми, как и о координатах Кумби Сале и Гао по Гринвичу. Упрекнуть его можно только в недостаточной ясности изложения, но именно это обстоятельство и сыграло в данном случае роковую роль. Приводя на с. 26 координаты Канарских островов у Птолемея и ал-Хорезми, Р. Мони нигде не говорит о том, что свои поправки он вносит не на современную карту, а на карту Птолемея (причём, не поясняет, на какой именно из весьма многочисленных её вариантов), «вписывая» их в очертания Западной Африки на ней (Рис. 1). Но те так далеки от реальных, что поправки эти, попросту, не имеют смысла. На с. 74 своего труда Р. Мони приводит современные координаты Кумби Сале, но только в контексте отчёта об аэрофотосъёмке, которая позволила эти координаты уточнить. Координаты же г. Гао на современных картах не приводятся нигде, и для того, чтобы понять, что имеет в виду французский учёный, нужно провести целое расследование.

Как бы то ни было, явное несоответствие реальных географических координат Кумби Сале координатам «города Гана» у ал-Хорезми и других арабских географов, даже с внесением необходимых поправок, является веским аргументом в пользу предположения, что Кумби Сале и «город Гана» арабских географов – всё-таки разные города.

Город Сегу, страна Торон и исчезнувшая деревня догонов

Недоразумения с координатами – далеко не единственный случай западноафриканской географической путаницы. Не избежал её и выдающийся исследователь Западной Африки, шотландец Мунго Парк. В 1796 г. он побывал в г. Сегу, столице империи бамбара. В его описании есть одно любопытное место: «Сего, столица бамбара, куда я теперь прибыл, состоит, собственно говоря, из четырех отдельных городов: два на северном берегу Нигера, называемые Сего Корро (Sego Korro) и Сего Бу (Sego Boo); и два на южном берегу, называемые Сего Су Корро (Sego Soo Korro) и Сего Си Корро (Sego See Korro)» [[Park, 1816, p. 195]; см. карту на Рис. 2].

Нет ничего удивительного в том, что Мунго Парк исказил и перепутал названия населённых пунктов на языке бамананкан³, которого он не знал. Но Сегу действительно состоял из четырёх поселений ещё в первой половине прошлого века (сейчас остались только сам город Сегу, который поглотил три поселения, и Старый Сегу, расположенный по течению Нигера несколько выше современного города). Одно непонятно: почему Мунго Парк поместил два из них на северном (левом) берегу Нигера. Ни один источник, от Рене Кайе [Caillié, MDCCCXXX] и Анн Раффенеля [Raffenel, 1846; Raffenel, 1856] до Эжена Карона [Caron, 1891] слов Мунго Парка не подтверждает: у них все четыре Сегу незыблемо располагались на южном (правом) берегу.

Надо заметить, что на левом берегу и во времена Мунго Парка, и позже, и сейчас есть два населённых пункта, Фарако (напротив Секоро) и Калабугу (напротив Себугу, который сохранил своё название в качестве района современного города). Но они расположены на некотором расстоянии от реки. Существование на левом берегу каких-либо других крупных постоянных населённых пунктов вообще сомнительно, поскольку он невысок и во время обильных сезонов дождей мог полностью заливаться водой (Рис. 3). Конечно, Мунго Парк мог принять Фарако и Калабугу за Сегу, но есть ещё одно более или менее правдоподобное объяснение этой странности. Мунго Парк прибыл в Сегу как раз в рыночный день [Park, 1816, p. 194] и мог наблюдать многолюдные, но временные рынки, чьи следы в нерыночный день могут живо напомнить следы загадочной древней исчезнувшей цивилизации (Рис. 4). Такие рынки могли располагаться и на левом берегу Нигера.

С упомянутым чуть выше Жаном-Батистом Анн Раффенелем и с городом Сегу связана ещё одна, поистине, эпическая путаница, возникшая в начале XX в., но имевшая продолжение до наших дней.

В литературе на протяжении всего прошлого века постоянно всплывают упоминания о неких устных преданиях, согласно которым предки народа бамбара жили на юго-западе от Сегу в «Торон», местности, которая располагалась на расстоянии одного лунного перехода от Сегу [Арсеньев, 1978, с. 63; Delafosse, 1912, I, p. 283; Izard, Ki-Zerbo, 1992, p. 329, 330; Paque, 1954, p. 45, 46 (цит. по: Арсеньев, 1978, с. 63); Tymowski, 1974, p. 27]. Торон может упоминаться или не упоминаться, но направление движения с юго-запада на северо-восток остаётся неизменным. Морис Делафосс писал, что попали они туда в XIII в., в царствование Наре-Фамагана, отца основателя средневековой империи Мали, Сунджаты Кейта: «Мы ничего не знаем об этом князе, кроме его имени и того факта, что он был сыном Аллакора и родился в [Стране] манде. Вероятно, именно при его правлении царство Кангаба начало расширяться на юг и юго-восток и распространять свою власть на правом берегу верхнего Нигера: банмана, запертые тогда в этом регионе, бежали в Торон, чтобы избежать ига мандинго и исламизации, в то время как сомоно, которые тогда, как и сегодня, принадлежали к касте рыбаков, новую религию приняли и признали сюзеренитет царя Кангаба для того, чтобы остаться на Нигере и продолжать заниматься там своим промыслом,» [Delafosse, 1912, II, p. 176]. Первое упоминание об исходе бамбара в Сегу из того Торон, что в Вассулу, принадлежит также Морису Делафоссу (1870-1926): «много раз пересказанная традиция выводит банмана из Торон, восточной провинции Вассулу, расположенной в нынешней колонии Кот-д'Ивуар, на дороге из Одиенне в Сикассо, неподалёку от первого города» [Delafosse, 1912, I, p. 283].

Однако впервые о «Торон» упомянул вовсе не Морис Делафосс. Мишель Изар и Жозеф Ки-Зербо пишут, что «Раффенель упоминает миф о происхождении, где говорится о земле Торон, в одном лунном переходе от Сегу» [Izard, Ki-Zerbo, 1992, p. 329]. К слову, в истории этой они заподозрили некую странность, поскольку оспаривают юго-западную локализацию прародины бамбара на том основании, что находящийся на расстоянии одного лунного перехода от Сегу Торон, упомянутый в мифе, «явно не может быть ссылкой на расположенный совсем рядом на юго-западе Торон в Вассулу» [Izard, Ki-Zerbo, 1992, p. 329, 330].

Мишель Изар и Жозеф Ки-Зербо не указывают, на какой именно странице Раффенель (1809-1858) писал об исходе бамбара из Торон, ограничиваясь только что процитированным упоминанием о нём. В списке литературы V тома «Всеобщей истории Африки», где опубликована работа Изара и Ки-Зербо, содержится только одна публикация Раффенеля: изданная в 1846 г. книга «Путешествие в Западную Африку, совершенное в 1843-1844 гг.» [Raffenel, 1846], но там упоминания о Торон нет. На с. 277 и 278 Раффенель упоминает только о торонке и торонке-ньяни (Toronkés, Toronkés-Niany), этнических группах манден, обитавших на территории современного Сенегала, и явно отношения к Сегу не имеющих. Об упоминании Торон у Раффенеля пишет и В. Р. Арсеньев: «Раффенель первым привел сведения о “происхождении” номинального этноса бамбара из области Торон и этапах его расселения в районе верхнего течения Нигера» [Арсеньев, 1978, с. 63], но, опять-таки, не указывает, где именно, хотя на предыдущей странице ссылается на второй том именно того издания, где Раффенель пересказал легенду об исходе из Торон…

Жан-Батист Анн Раффенель действительно пересказал устную традицию о миграции бамбара в Сегу. Но находится рассказ о Торон вовсе не изданном в 1846 г. «Путешествии в Западную Африку», и не во втором томе изданного в 1856 г. «Нового путешествия в страну негров с последующим описанием колонии Сенегал», на который ссылается В. Р. Арсеньев, а в первом томе этой книги. И рассказ этот заслуживает того, чтобы впервые за сто с лишним лет процитировать его полностью:

«Бамана (Bamanaos) много лет тому назад жили в стране Торон (Torone), расположенной к востоку от нынешнего Сего (Ségo), на расстоянии одного лунного перехода. Они жили в постоянной вражде с жителями страны под названием «Торонго (Torongo). Однажды, после кровопролитной битвы, побежденные бамана были вынуждены покинуть землю своих предков. Царь Торон был убит в бою, и исход возглавили два его сына, которых звали Бараманголо (Baramangolo) и Нианголо (Niangolo). Они шли на закат одну луну, и подошли к берегу большой воды, к большому городу, в котором решили просить гостеприимства; но, опасаясь, что их численность вызовет недоверие жителей и заставит их отказать им в убежище, они согласились разойтись: Бараманголо, старший, остался с более чем половиной свободных людей и пленников; младший, Нианголо, продолжил свой путь на юг в сопровождении остальных беженцев.

«В то время королевство Сего принадлежало племени буаре (Boirey), из народа сонинке, который тогда был могущественным и основал в этих странах богатые колонии купцов. Городом, где расстались два брата, был Сего-Сикоро (Ségo-Sikoro), столица царства» [Raffenel, 1856, 1, pp. 363, 364].

В этом фрагменте ясно сказано, что братья-бамбара шли на запад («на закат», vers le couchant) в течение одного лунного месяца. Таким образом, на первый взгляд отождествление их исторической родины Торон с местностью, носящей это же название, но расположенной на юго-западе в Вассулу, ошибочно, и принадлежит эта досаднейшая ошибка, скорее всего, Морису Делафоссу. Получается, что сомнения Мишеля Изара и Жозефа Ки-Зербо были более, чем оправданны, коль скоро Торон из мифа о происхождении бамбара следует искать не к юго-западу, а к востоку от Сегу.

Однако то обстоятельство, что Делафосс на Раффенеля не сослался⁴, хотя писал о «много раз пересказанной традиции», заставляет предположить, что его сведения были почерпнуты вовсе не у Раффенеля, а у каких-то информантов, чьих имён Морис Делафосс не называет. Иными словами, Раффенель и Делафосс, которые фиксировали рассказы бамбара с разницей в несколько десятков лет, во-первых, могли иметь дело с разными традициями; во-вторых, устные традиции страдают такой изменчивостью, что смена направления движения предков бамбара с запада на восток может показаться просто забавной неточностью.

Тут следует отметить, что взаимоотношения востока и запада в координатах западноафриканских городов вообще имеют сложный и даже загадочный характер. Так, на карте из четырёхтомного монументального издания Элизе Реклю «Африка и её обитатели» город Сегу расположен на I3°26' северной широты и на I0°54'… «К востоку от Гринвича» (East of Greenwich) [Reclus, 1899, II, p. 296]. Координаты г. Сегу на современных картах – 13°27′ северной широты 6°16′ западной долготы. Таким образом, тут в определённом смысле воспроизводится арабская история – координаты по широте практически те же, что и в наше время, но ошибка по долготе составляет 17°10′, что вполне сопоставимо с той сумятицей, что царит на страницах сочинений средневековых арабских географов. И это, поистине, удивительно: ведь все недоразумения с нулевым меридианом были улажены на Международной меридианной конференции в Вашингтоне в октябре 1884 года. С тех пор нулевой меридиан проходит через главный телескоп Гринвичской обсерватории, и долгота отсчитывается на 180° на восток и запад от него.

Но, как писали в старинных арабских сказках, эта история ничто по сравнению с той, что случилась с исчезнувшей догонской деревней Кани На (Kani Na, «Старая деревня», догонский яз. тенкан) …

В начале знаменитого труда Марселя Гриоля и Жермен Дитерлен «Бледный лис» излагается миф о происхождении догонов. В связи с этим упоминается деревня Кани На как «ныне исчезнувшая (actuellement disparu)» [Griaule, Dieterlen, 1991, p. 3]. На самом деле, деревня эта мало того, что существует, но даже является административным центром сельской коммуны Кани-Бонзони, состоящей из семнадцати сельских поселений. В их число входят и те четыре, что образуют деревню Энде, которая в 2015-2019 гг. служила базой Малийской экспедиции ИВ РАН. История «исчезновения» деревни Кани На подробно изложена автором в книге «Догоны, XXI век» [Куценков, 2020, с. 7, 128, 129], и здесь мы – в видах беспощадной борьбы с самоплагиатом – ограничимся только кратким её пересказом.

Дело в том, что деревню Кани На «Кани-Бонзон» назвали сами французы, по имени её вождя Бонзона Того (его дом сохранился в самом старом квартале деревни – Рис. 5), и сами же об этом переименовании забыли (догоны по-прежнему называют её «Кани На»). К тому же, Гриоль и Дитерлен перепутали Дукун – место, расположенное недалеко от деревни, где догоны поселились первоначально – с самой деревней. Как населённый пункт, Дукун теперь действительно не существует, но место, где он находился, прекрасно известно и является общедогонской святыней (Рис. 6). Покинуто же оно было по той причине, что в разгар сухого сезона пересох находящийся неподалёку пруд с крокодилами, и люди ушли на несколько сот метров от него на скалы, где есть непересыхающий источник.

Заключение

Итак, можно с сожалением констатировать, что число разного рода западноафриканских географических несуразностей только нарастает с течением времени. Что касается арабской средневековой географии, то, с одной стороны, нельзя не согласиться с И. Г. Коноваловой в том, что «астрономические таблицы арабо-персидских ученых-астрономов IX–XV вв. – ал-Хорезми, ал-Фаргани, ал-Баттани, Сухраба, аз-Заркали, ал-Бируни, Насира ад-Дина Туси, Улугбека и др. – по точности и полноте намного превзошли аналогичные данные античных ученых» [Коновалова, 2022, с. 79, 80]. С другой… при попытке использовать их при решении частных вопросов – таких, как определение тождественности археологического памятника Кумби Сале «городу Гана» арабских средневековых тарихов – выясняется, что пользоваться ими решительно невозможно, как весьма наглядно показывает попытка Раймона Мони совместить координаты «города Гана» по ал-Хорезми с реальными очертаниями Западной Африки на современных картах.

Единственное исключение, дающее возможность сделать хоть какие-то выводы – то, что у арабских географов город Гао неизменно располагается южнее «города Гана», в то время как он расположен чуть севернее предполагаемой столицы Древней Ганы, Кумби Сале. Это является хоть и слабым, но аргументом в пользу предположения о том, что города эти разные – особенно с учётом того обстоятельства, что координаты арабских географов по широте всегда оказывались точнее, чем по долготе.

Путаница с координатами у средневековых географов объясняется, так сказать, «уважительными причинами»: неизбежной в то время неточностью измерений, определением координат с чужих слов, как в случае с ал-Хорезми, который в Африке никогда не бывал, неправильными очертаниями и местом географических объектов на картах, и т.д. Но неточности Нового и Новейшего времени подчас объясняются совсем другими причинами, среди которых отнюдь не последнее место занимает элементарная небрежность – чем ещё можно объяснить перемещение Мунго Парков двух из четырёх поселений Сегу на левый берег Нигера? Или то, что за сто с лишним лет никто не удосужился проверить, в какой из работ А. Раффенеля находится тот фрагмент текста, на который они ссылаются? В результате, как мы видели, осталось незамеченным, что раффенелевский восток превратился в юго-запад Мориса Делафосса. Не менее – если не более – анекдотический характер имеет исчезновение деревни Кани На на страницах «Бледного лиса» Марселя Гриоля и Жермен Дитерлен.