Введение

Письмо играет чрезвычайно важную роль, выступая инструментом сохранения культуры и преумножения знаний. Посредством арабской письменности, которую именуют латынью Востока, был передан огромный научный запас из различных областей, прежде всего античной философии. С ее помощью были осмыслены и развиты передовые для Средневековья течения религиозно-философской мысли, написаны основополагающие труды по медицине (например, Авиценны (X–XI вв.)), морские лоции по Индийскому океану, на основе которых создавались лоции португальские [Шумовский, 1999] и др. Что касается языка литературы, то, по выражению основателя отечественной школы арабистики И.Ю. Крачковского, арабская письменность явила шедевры словесности еще в раннем Средневековье [Крачковский, 1956, с. 247]. Сегодня арабский язык занимает 5-ю позицию среди языков мира по числу говорящих на нем в 22 странах Азии и Африки и входит в четверку самых распространенных языков в интернете. При этом большая часть межкультурной и деловой коммуникации, требующей перевода с арабского, осуществляется в письменной форме или с опорой на нее.

Языковеды отмечают, что арабское письмо – явление исключительное и отличается «от остальных письменностей как по принципам обозначения лингвистических единиц, так и по своей графической форме» [Магафуров, 2016, с. 213], что делает его одним из знаков арабской культуры как таковой. Как известно, письменность у арабов сложилась в VI в. на основе произошедшей в свою очередь от финикийской набатейской традиции и закончила свое формирование, как и классический арабский язык, в VIII в. с образованием Арабского Халифата и расцветом арабской литературы. Она представляет собой консонантное (нелинейное) фонетическое письмо, в котором графическое выражение находят лишь согласные и долгие гласные звуки, а краткие в виде надстрочных и подстрочных значков, «близких по форме к диакритическим знакам» [Гуськова, 2011, с. 9], применяются лишь в исключительных случаях (в смыслоразличительных на усмотрение пишущего, но обязательно в Коране во избежание разночтений).

Подобное письмо теоретически возможно, т.е. выполняет функцию передачи смыслов, лишь в тех языках, где корень, несущий лексическое значение, состоит исключительно из согласных. Тем не менее не выраженные на письме краткие гласные не факультативны, за ними стоят определенные семы, которые дополняют и конкретизируют значение слова морфологическими маркерами. Например, слово носильщики получается, когда на общее понятие ‛ношение’, заложенное в трех согласных, накладывается значение профессии, а для этого три корневые согласные вписываются в модель, для которой характерно определенное чередование долгих и кратких гласных, и добавляется аффикс множественности одушевленных мужского рода (H-M-L → HaMMaaL → HaMMaaLuuna). Неслучайно специалистами по машинному переводу утверждается, что такой конструкт делает арабский язык одним из самых сложных для обработки [Challenges for Arabic machine translation, 2012; Beseiso et al., 2022], а разработчики мультилингвальных платформ констатируют относительно перевода с/на арабский, что машинный перевод уступает переводу, выполненному человеком [The State of Machine Translation 2024, 2025, p. 3, 24, 49]. Отечественные исследователи эти сложности объясняют тем, что «арабский язык характеризуется разветвленной системой словообразования и словоизменения… и в процессе возведения словоформы к корню нужно учитывать не только префиксы и постфиксы, несущие грамматическое значение, но и внутренние модификации основы слова при изменении породы, залога, времени и иных грамматических категорий [Берникова, Кижаева, 2023, с. 462].

При любом из видов чтения, в том числе при том, которое является первым этапом переводческой деятельности, при восприятии арабского текста срабатывают определенные эвристические алгоритмы:

1. вычленение из графемы консонантного корня, соотносящее звуко-графический комплекс с тем или иным явлением действительности, например, SH-GH-L «занятости»;

2. определение морфологической модели слова (если чередование согласных и долгих гласных в моделях совпадает, то необходимо еще сопоставить модели с общим смыслом высказывания). Например, графически три согласных подряд SH-GH-L могут служить моделью глагола прошедшего времени действительного залога – SHaGHaLa «занял делом» [Баранов, 2006, т. 1, с. 408], глагола прошедшего времени страдательного залога – SHuGHiLa «был занят делом» и существительного в ед.ч. – SHuGHL «дело», т.е. эта последовательность согласных без диакритиков имеет как минимум три варианта реализации. Все они графические омонимы.

3. синтез конкретного, референциального значения путем соотнесения морфологии слова с его семантикой.

Первые операции, скорее всего, производятся одновременно, поскольку вычленить корень, не зная, какие элементы слова могут выступать словообразовательными формантами и словоизменительными частями, представляется проблематичным. Так, необходимо, например, знание, что согласный n может выступать не только первым согласным в корне, но и приставкой в глаголе, обозначающей, что действие совершается в наст.вр., 1 л., мн.ч., а корень следует за ней. В результате этих мыслительных операций основное лексическое значение дополняется семами, слово получает морфологические маркеры и исключаются другие возможные прочтения графемы, в том числе при сверке с контекстом, если он есть.

Без развития рецептивных лексико-грамматических навыков не обеспечивается направленность внимания на содержание читаемого [Полякова, 2007, с. 203]. Эти оперативные лингвистические умения стихийно и интенсивно формируются у носителя языка с детства, но что касается учебной либо переводческой деятельности не носителей языка, то при арабско-русском переводе когнитивные трудности анализа и синтеза графического текста приобретают особую значимость, а их систематизация, описание условий и механизмов их осознанного преодоления – актуальность.

Отечественные арабисты, в частности автор монографии по частной теории арабско-русского перевода Н.Д. Финкельберг, отмечают, что арабско-русский перевод – отрасль молодая и большое количество вопросов теории арабско-русского перевода остаются в низкой степени разработанности [Финкельберг, 2004, с. 18]. Современные российские исследователи фокусируются на вопросах из области лексикологии, выбирая предметом научных изысканий приемы передачи арабских реалий, паремий, фразеологизмов и диалектизмов, метафор (Р.Р. Закиров, Э.И. Заитова, М.И. Магомедов, П.М. Магомедова, А.А. Шипилина и др). Невелико число работ, анализирующих целые грамматические категории или языковые аспекты, как модель слова, категория множественного числа, поэтическая изоритмика, передача эмотивной составляющей и стилистические особенности (Р.А. Аль-Фоади, В.В. Лебедев, Н.Я. Пантюхин, Д.В. Фролов, З.З. Шайхаттарова, В.В. Шеремет и др). Значительный интерес представляют работы О.В. Гуськовой, посвященные арабскому графическому слову как речевому знаку [Гуськова, 2016]. Других исследователей с подобной темой в современной отечественной лингвистике нам не удалось отыскать, несмотря на то что графическое слово – один из фундаментальных вопросов языкознания. Совсем недавно появились статьи по машинному переводу с арабского [Берникова, Кижаева, 2023], но отсутствуют труды по прочтению арабского текста как уровневого конструкта без гласных, а также работы, посвященные внутреннему набору знаний читателя и переводчика, тому, как эти знания хранятся и активизируются при выполнении перевода. Вопросы омонимов затрагивались в российской арабистике [Зарипов, 2012; Аль Шаммари, 2020], однако они не систематизировались на омофоны, омоформы и омографы, теоретическая база под многочисленность одних и исключительность других не подводилась. Омографы не представлялись списками оппозиций грамматических форм, соответственно характер и основания этих оппозиций не изучался. Проблема интерпретации омографов читающим также не освещалась. В работах арабских ученых классического периода, посвященных омонимии (Ш. аль-Нуаджи, Дж. ас-Суюти, А. аль-Джунди и др.), не затронут практический аспект данного явления со стороны читающего, поскольку их фокус направлен на фонетическую омонимию, когда два слова произносятся одинаково, либо могут быть разбиты иначе, когда слова отличаются одной буквой, либо могут быть прочитаны с обратным смыслом и пр. [Аль Шаммари, 2020, с. 386–387].

Целью данного исследования мы ставим инвентаризацию, поиск закономерностей и обобщение омонимов арабского языка, которые создают трудности на ключевом этапе перевода – восприятии оригинального арабского текста, когда смысл его анализируется и делится на составляющие. Для этого решаются такие задачи, как выявление максимального числа совпадающих без диакритических значков моделей слов и составление их оппозиций и рядов. При этом объектом рассмотрения в настоящей работе выступают не случайные совпадения отдельных словоформ, что также не исключено, а совпадения целых грамматических категорий – действительных и страдательных причастий, глаголов и отглагольных существительных и др. Выборка материала для анализа проводилась с опорой на академические описания арабской грамматики как современных отечественных исследователей [Гранде, 2001; Лебедев, 2004; Юшманов, 2006], так и классического арабского лингвиста Ибн Джинни (X в.), чьи труды посвящены арабской морфологии [Ibn Jinny, 2006], а также словари арабского литературного языка, где слова расположены по корневому принципу и указаны все образованные от них функционирующие в языке однокоренные лексические единицы [Al-Muajim al-wasyt, 1972; Баранов, 2006; Al-Baalbaki, 2016].

Проанализировав материал, мы посчитали целесообразным изложить результаты в последовательности от полных омофонов, затем пар омографов одного корня, где обнаруживаются явления одного и того же грамматического класса, части речи, с разницей в единственном маркере – например, глаголы настоящего времени определенной породы лица и числа, но отличающиеся залогом, затем пар, набор грамматических маркеров которых настолько разный, например – имя места и причастие второй породы, что широкий контекст и грамматические формы соседних слов снимают проблему понимания текста, до омографов с разными корнями и, следовательно, лексическими значениями, когда часть корня случайным образом совпадает с тем или иным аффиксом – фактически омоформ. Таким образом, материал расположен в последовательности, которая отражает степень систематичности, градацию частотности и предсказуемости, с одной стороны, и глубину морфологического анализа, необходимого для понимания текста, с другой, от задачи определения залога до одновременного нахождения корня, модели и словоформы.

В ходе исследования мы опирались на постулаты восприятия действительности, характеристики которого были изучены психологами и определены как целостность (восприятие слова как целого), структурность (способность сложения-разложения целого на части), константность и осмысленность. Мы исходили из того, что в восприятие текста включаются такие мыслительные процессы, как анализ, синтез, комбинирование и интерпретация, и только когда эти операции автоматизируются, «оперативной единицей восприятия становится образ в целом: нам уже не нужно перебирать отдельные признаки предмета и “складывать” их вместе, мы воспринимаем их все сразу, как целостную систему» [Игейсинова, 2015, с. 5].

Основным инструментом анализа стал морфотемный анализ, позволяющий анализировать составные части слов и определять их значения и функции. Также были реализованы широко используемый в современном языкознании традиционно-комплексный подход, исключающий одностороннюю ориентацию либо на семантику, либо на морфологию, и метод оппозиций (противопоставлений), поскольку оценка любого факта языка предполагает обязательное сопоставление его с аналогичными.

Арабские омофоны

Устройство арабского языка таково, что он стремится к максимальному исключению омофонов. В первую очередь это достигается разнообразием словообразовательных и словоизменительных формантов, друг друга не дублирующих, а во вторую – запретом на сильные и слабые позиции как согласных, т.е. их фактическое озвончение и оглушение, так и гласных, т.е. аллофоны, варианты которых зависят от фонетического окружения. Такие омонимы, как в русском сущ. стекло и гл. стекло, сущ. ж.р. ед.ч. род.п. границы и сущ. мн.ч. им.п. границы и омофоны, как луг и лук, совпадающие в [лук], в арабском не встречаются.

Мы не рассматриваем выделяемые рядом исследователей омонимичные корни, как B-S-T, связанный одновременно с понятиями «простота» и «ковер» [Зарипов, 2012, с. 11]. Во-первых, не исключено их общее происхождение и последующее разложение полисемии с потерей смысловых связей между значением многозначного слова – как данного в примере корня от понятия, вероятно, близкого к «разглаживать, упрощать», – а во-вторых, мы не находим омофонов в этом словообразовательном гнезде, поскольку часть образований этого корня относится к понятию «простоты», а другая – к понятию «ковер, плоское пространство» (табл. 1). Тем более что глагол BaSaTa в сочетаниях с определенными лексическими единицами переводится как «протянуть руку», «выложить свое мнение», «успешно выполнить математические исчисления» и др.

Таблица 1

Омофонами в строгом смысле в арабском будут те, что допущены грамматической системой языка для разных форм одного и того же глагола. Таковыми выступают пары глагольных форм, во-первых, наст.вр. ед.ч. ж.р. 3 л. и м.р. 2 л., и во-вторых, наст.вр. дв.ч. 3 л. ж.р. и 2 л., у которых одинаков префикс t. Так, совпадает (ты м.р.) идешь с (она) идет и (вы двое) идете с (они две женщины) идут. В арабском, в отличие от европейских языков, при наличии в высказывании личной формы глагола личные местоимения опускаются как избыточные единицы.

Оговоримся, что назначение грамматических маркеров читающим/слушающим происходит чаще с опорой на широкий контекст, т.е. на лицо глагола, указанного, например, в предыдущем предложении. Так, маркеры-указатели содержат обстоятельства, выраженные причастиями в в.п., у которых есть род и число, и притяжательные местоимения. Но употребление первых в языке редко, а последние необязательны, однако стилистически чаще используется в арабском, чем в русском, компенсируя таким образом потерянные вместе с личным местоимением в роли подлежащего грамматические категории. Например:

Они (дв.ч., ж.р.) провожают своих (их двоих) детей в школу.

[turaafiqaani awlaadahumaa ilal madrasati]

Вы (дв.ч.) провожаете своих (ваших, вас двоих*) детей в школу.*

[turaafiqaani awlaadakumaa ilal madrasati]

Поскольку пар омофонов всего две и касаются они абсолютно всех глаголов языка – правильных и неправильных всех пород, знание о них прочно хранится в памяти читающего/изучающего/переводящего. Но при отсутствии исчерпывающего контекста даже в случае с притяжательным местоимением мы не можем быть уверены в интерпретации, поскольку право на существование имеет и такое истолкование приведенных выше примеров, как:

Вы (дв.ч.) провожаете их детей в школу.

[turaafiqaani awlaadahumaa ilal madrasati]

Они (дв.ч., ж.р.) провожают ваших детей в школу.

[turaafiqaani awlaadakumaa ilal madrasati]

Арабские омографы

Количество омографов в арабском языке значительно. Их многочисленность объясняется тем, что они одинаково записываются без кратких гласных, но по-разному графически выглядят с ними, так как по-разному произносятся, и тогда уже не являются омографами в строгом смысле. Т.е. при аудировании речи они омонимами не являются, но становятся таковыми в графической записи.

Самые частотные из них представлены следующими морфологическими оппозициями:

1. Арабские глаголы действительного и страдательного залога как в прошедшем, так и в настоящем времени, поскольку залог в них выражается исключительно набором кратких гласных (в пр.вр. строго установленной последовательностью (u)-u-i-a, в наст.вр – u-а-(а)-u)), а время, лицо и число «удерживаются» согласными (табл. 2).

Таблица 2

Исключение составляют в пр. и наст. вр. пустые глаголы, у которых есть долгота на месте корневого слабого согласного, и в пр.вр. правильные глаголы 3-й и 6-й пород, у которых в модели также заложена долгота, отраженная на письме (табл. 3).

Таблица 3

2. Действительные и страдательные причастия со 2-й по 10-ю породу правильных глаголов, которые отличаются одним не обозначаемым на письме гласным в середине слова. Краткий звук i выступает показателем активного действия, краткий a – страдательности. Например, разрушительный / разрушенный – MuDaMMiR / MuDaMMaR, встречающий / встреченный – MuSTaQBiL / MuSTaQBaL, увлажняющий / увлажненный – MuRaTTiB / MuRaTTaB и т.д. Учитывая, что короткие гласные звуки и удвоенные согласные не фиксируются на письме, слова разрушительный и разрушенный выглядят в корпусе текста как MDMR и MDMR, а увлажняющий и увлажненный – как MRTB. Только по контексту, логике сюжетной линии, лексическому окружению можно определить, например, это разрушительные отношения или разрушенные отношения, люди обучающие или обучаемые и т д*.*

И здесь исключения составляют также пустые глаголы, т.е. глаголы с долготами, и широко употребительные в языке правильные глаголы 1-й породы, у которых модели причастий не совпадают даже частично. Действительное причастие строится по модели с долготой на а на первом слоге, с кратким i на втором, страдательное причастие имеет префикс ma и долготу на u – модели Faa‛iL и MaF‛uuL, соответственно. Глаголы 1-й породы обозначают простые действия (не интенсивные, не повторяющиеся, не возвратные, не взаимные и т.д.), и их основа не расширена аффиксами. Хотя средневековые арабские грамматисты были «единодушны во мнении, что все глаголы делятся на первообразные и производные, имея при этом в виду «не хронологическое отношение, а морфологическую связь слов» [Лукьянова, 2010, с. 39–40], мы тем не менее предположим, что глаголы 1-й породы в языке первичны и на раннем этапе развития языка разделение их причастий на действительные и страдательные по разным моделям было столь же принципиальной необходимостью, как образование от разных корней таких слов, как один и первый, два и второй и др.

3. К обозначенной в предыдущем пункте оппозиции в отдельных породах глагола примыкает еще один омоним, и таким образом образуются не пары, а такое редкое явление, как тройки графических омонимов. Это касается отглагольного существительного и причастий ж.р. 3-й породы, а также существительных по модели места действия и обоих причастий 2-й породы того же корня. Так, без огласовок, которые проставляет про себя или вслух при чтении воспринимающий текст, не ясно, столкнулись ли мы со словом помощь, помощница или та, которой помогли, оказали помощь. В свою очередь последовательность согласных MDRST означает и школа – MaDRaSaT, и учительница – MuDaRRiSaT, и преподаваемая (дисциплина) – MuDaRRaSaT; а от корня ‛LM образуется достопримечательность – Ma‛LaM, обучающий – Mu‛aLLiM и обучаемый – Mu‛aLLaM, при этом графически все три лексические единицы представлены последовательностью M‛LM и т.д.

4. Омографами будут глагол 1-й породы в начальной форме, т.е. форме пр.вр., м.р., ед.ч. и образованное от него существительное, если оно построено по моделям с фатхой или кясрой над первым корневым и сукуном (нулевой огласовкой, молчанием) над вторым – Fa‛Lun либо Fi‛Lun: QaTaLa убил и QaTL убийство. Такие образования имеют обычно глаголы, обозначающие простое действие (табл. 4). К ним не относятся глаголы движения, глаголы, обозначающие повторяющиеся, интенсивные действия и др. Тот факт, что арабские грамматисты словообразовательную цепочку строят в обратном направлении – от отглагольного существительного, которое они называют масдаром, т.е. источником, – в данном вопросе значения не имеет.

Таблица 4

5. Графически идентичны все правильные и неправильные, кроме удвоенных, глаголы 1-й и 2-й пород, поскольку они отличаются одним диакритическим значком – шаддой, удваивающей согласный, над которым она стоит. Семантически породы отличаются интенсивностью действия. Глагол без удвоенной согласной – простое действие, например KaSaRa сломать, но KaSSaRa сломать на кусочки, QaTa‛a разрезать, но QaTTa‛a изрезать и т.д. Особенностью этой пары омографов является то, что основное значение у глаголов одно, и это не препятствует сложению смысла. Они взаимозаменяемы, и определить даже в контексте, есть ли в глаголе сема интенсивности, не всегда представляется возможным.

6. Глаголы 6-й породы пр.вр. 3 л. ед.ч. м.р., 3-й породы наст.вр. 3 л. ед.ч. ж.р. и 2 л. ед.ч. м.р. составляют также тройки омографов (табл. 5). С одной стороны, набор грамматических параметров – время, лицо, род – у них не совпадают, с другой, по правилам построения глагольного предложения в арабском, его начинает глагол, поэтому и возникают затруднения в восприятии начала предложения, пока читающим не охвачен весь контекст.

Таблица 5

7. Омографами также будут являться такие формы глагола, как формы наст.вр. 1 л. ед.ч. глаголов 1-й и 4-й пород и глагол того же корня 4-й породы пр.вр. 3 л. ед.ч. м.р. (табл. 6). Различать их в контексте позволяет то, что они расходятся по одному или нескольким грамматическим маркерам – времени, лицу либо каузальности.

Таблица 6

Множество других омографов арабского языка не образуют такой стройной системы, и их совпадение зависит от таких структурных факторов, как, например:

а) возможность образования 3-й породы от глагола 1-й, с причастием которого он будет совпадать, что реализуется не у всех корней, а только их части (табл. 7).

Таблица 7

б) совпадение ломаной (неправильной) формы множественного числа существительного с одной из форм словообразовательного гнезда, как KiTaaB и KuTTaaB – книга и писатели, KaTaBa и KuTuB – написал и книги, ‛aRaB и ‛aRRaBa – арабы и арабизировал и др.

Арабские омоформы

К омоформам мы отнесем наименее частотные графические омонимы разных корней, обнаруживающие случайное совпадение в отдельной форме или нескольких формах за счет пропуска удвоения согласной (шадды) на письме и различных аффиксов и служебных частей речи, которые ошибочно могут быть приняты за часть корня. Это касается в первую очередь пар правильных глаголов (с тремя сильными согласными в корне) и неправильных глаголов, когда к ним добавляется аффикс или частица. Так, совпадают в NKR NaKKaRa замаскировал и NaKaRRu мы нападаем, отвечаем (правильный глагол 2-й породы пр.вр. 3 л., м.р. и удвоенный глагол 1-й породы в наст.вр., 1 л., мн.ч.) и др. Все потенциальные совпадения форм с аффиксами и частицами невозможно не только запомнить, но и выявить, читающему приходится применять собственные аналитические навыки и опираться на содержательную сторону текста. Вряд ли можно представить, что маскировал и нападаем будут взаимозаменяемы. По крайней мере, из широкого контекста будет ясно, был ли, собственно, совершен набег или нет. Кроме того, грамматическая форма слова обусловлена маркерами соседних слов (например, лицо, число глагола) и прогнозируется при синтаксическом развертывании предложения. Так, при перечислении действий, которое совершило 3-е лицо м.р., крайне мала доля вероятности встречи глагола наст.вр., который согласуется с местоимением мы.

У некоторых разноструктурных глаголов также можно выявить обусловленные системой оппозиции омографов, как например, удвоенный – подобноправильный 1-й породы в настоящем времени, при условии что первый корневой удвоенного совпадает со вторым (сильным) корневым подобноправильного, а второй и дублирующий его третий корневой удвоенного совпадает с третьим корневым подобноправильного. Так, графема Y‛D может быть прочитана либо как он считает, либо как он готовит, либо как он обещает, соответственно Ya‛uDDu (удвоенный глагол 1-й породы), Yu‛iDDu (удвоенный глагол 4-й породы) и Ya‛iDu (подобноправильный глагод 1-й породы). Среди частотных глаголов такие совпадения единичны, а запоминание совпадения лексических единиц с низкой частотностью не функционально.

Выводы

Таким образом, омонимия в арабском языке имеет ряд особенностей, а именно:

1. редко встречающиеся омофоны (омонимы на слух);

2. представленность в массе своей омографами, которые перестают быть омонимами при огласовании/озвучании текста;

3. систематичность пар омографов, которая проявляется на уровне грамматики – оппозиции образуют формы одного корня с определенными грамматическими маркерами;

4. лексико-грамматические оппозиции по признаку действительности/страдательности, каузативности и способу совершения действия характерны для значительного числа арабских омонимов;

5. наличие, кроме пар, троек омонимов, которые также не случайны, а обусловлены графическим совпадением моделей однокоренных слов;

6. принадлежность пар и троек арабских омографов одному семантическому полю;

7. частеречная отнесенность большинства арабских омографов к глаголам, в то время как, например, в персидском, согласно концепции некоторых лексикологов (М. Мухаммадиев, Х. Талбакова, Н. Джураев), омонимия свойственна более всего существительным» [Ахмедова, 2015, с. 14].

К затрудняющим восприятие графического арабского текста факторам мы отнесем следующее:

1. отсутствие гласных и удвоенных согласных на письме;

2. слитное написание служебных слов, если они состоят из одной буквы, с последующим словом;

3. перенос глагола в начало предложения.

Арабский глагол, если это глагольное предложение, соответственно, начинает высказывание, а все повторные грамматические маркеры, если они есть в предложении, следуют за ним. Все это затрудняет понимание начала предложения и требует от читающего большего визуального охвата текста.

При таком количестве омографов понимание арабского текста облегчают два фактора:

1. контекст, когда фоновые знания и логические умозаключения развивают смысловое восприятие;

2. наличие глаголов с визуализированными долготами, к которым относятся правильные глаголы 3-й и 6-й пород, а также нескольких подгрупп неправильных глаголов, большая часть из которых не становятся омонимами. При этом неправильные корни участвуют в образовании значительной части арабских глаголов.

Действие данных факторов будет эффективным только при условии того, что читающий/понимающий вычленяет общее значение слова, определяет его модель и соотносит морфологию лексической единицы с ее семантикой. данное теоретико-лингвистическое исследование