Введение

Миласа (совр. Миляс, провинц. Мугла, Турция) в III–II вв. до н.э. включила в свой состав ряд окрестных общин и стала одним из крупнейших полисов в регионе (наряду с Милетом и Галикарнассом [LaBuff, 2015, p. 103]. Среди нескольких сотен греческих надписей, открытых в Миласе и на подконтрольных ей территориях, огромная часть связана с арендой общественных земель. Доходы же от аренды – как это часто практиковалось в других полисах, таких как Афины, Делос и др. – шли на финансирование святилищ, являвшихся центрами входивших в состав полиса общин. Во II в. до н.э. арендные отношения в Миласе переживают кратковременный бум: судя по повторяющимся в надписях именам, примерно при жизни 2–3 поколений, вошедшие в состав миласского полиса общины внезапно начали активно скупать частные земли, чтобы сдавать их в аренду, причем зачастую бывшим владельцам и за весьма умеренную плату (примерно 3% в год от стоимости земли). Возникает закономерный вопрос: почему такой всплеск арендных отношений случился именно в Миласе и именно в это время? Ситуация уникальная: в других малоазийских полисах надписи также исчисляются сотнями, однако арендные документы среди них встречаются нечасто. В настоящей статье мы не дадим ответа на этот вопрос, поскольку ответить на него при нынешнем состоянии источников, по-нашему мнению, невозможно, мы лишь наметим направления для поисков ответа и отсечём явно ошибочные гипотезы. В первой части статьи подробно рассмотрим исторический контекст: проблему датировки надписей, отношения Миласы с соседними государствами, особенности её внутреннего устройства; во второй же части перейдём к анализу самих арендных документов.

Природные условия

Миласа расположена на небольшой, но плодородной и хорошо обеспеченной водою равнине протяженностью ок. 10 км с севера на юг и ок. 4 км с запада на восток [Chandezon, 1998, p. 37], у восточного подножия горы Сондра-Даг (558 м), где еще в древности начали добывать мрамор для строительства города. В северо-западной части долины, близ совр. дер. Кафаджа, в античности располагался городок Олим (именно из окрестностей Кафаджи происходит большинство надписей, в которых он упоминается)1. С востока на запад долину пересекает речка Сары-Чай, впадающая в Эгейское море; судя по всему, именно она упоминается в надписях под названием Кений (Κενιως) [IMylasa 805=O 32, l. 4; ILabraunda 69=L 70, l. 35–36; Chandezon, 1998, p. 41]2.

Расширение территории полиса

Миласа появилась предположительно в VII в. до н.э., в IV в. до н.э. приняла форму греческого полиса [Flensted-Jensen, 2004, р. 1129] и в это же время стала столицей карийских династов (и по совместительству ахеменидских сатрапов) Гекатомнидов вплоть до Мавсола (ок. 377 – ок. 353 гг. до н.э.), перенесшего столицу в Галикарнасс. Вероятно, именно тогда Миласа в качестве своего рода «компенсации» получила выход к морю южнее устья Сары-чая и района совр. аэропорта Бодрум; свой порт в этих местах будет у неё и в эллинистическое время (подробнее см.: [Reger, 2010]). Ранее, в сер. V в. до н.э. Миласа, а также соседние города Олим (под названием Ὕλιμος), Хидаи, Евром и Халкетор, даже входили в первый Афинский морской союз и упоминаются в списках плательщиков фороса [Kaletsch, 2000(1–2); Flensted-Jensen, 2004, р. 1113, 1114, 1117, 1128, 1130].

После походов Александра и войн диадохов Миласа, начиная примерно с 279 г. до н.э., находилась под властью Птолемеев [LaBuff, 2015, p. 35, n. 39], но уже к 261 г. до н.э. перешла под селевкидский контроль, как показала открытая несколько лет назад надпись из Миласы [van Bremen, 2020, p. 3]3. Раньше считалось, что это произошло ок. 259 г. до н.э. во время Второй сирийской войны (ок. 261–254 гг. до н.э.), когда сын Птолемея II Птолемей, наместник малоазийских владений, восстал против своего отца, и это позволило Антиоху II вторгнуться в Карию. Однако новая надпись подрывает эту теорию. Судя по всему, Миласа стала селевкидской в период между 267 и 264/3 гг. до н.э., но при каких обстоятельствах это произошло, сказать пока невозможно [van Bremen, 2020, p. 11]4.

Однако прямое селевкидское господство продлилось недолго, и уже до н.э. Селевк II в начале своего правления предоставил Миласе (а также Смирне, OGIS 228) «свободу и демократию»5. Понятия «свобода» (ἐλευθέρια) и «автономия» для эллинистических полисов, впрочем, подразумевали не полную независимость с точки зрения международного права, а лишь широкую автономию во внутренних делах: право жить по своим законам, избирать должностных лиц, претворять в жизнь решения совета и народного собрания, чеканить свою монету[Aubriet, Henry, 2015, p. 694–695] и даже самостоятельно строить отношения с другими полисами, но явно не подразумевали свободу от налогов в пользу царя и от размещения царских гарнизонов, поскольку эти привилегии (как в случаях с Иасом и Миласой) оговаривались отдельно, и притом цари имели право отобрать подаренную «свободу» назад [Ma, 1999, p. 161–164].

После провозглашения свободы Миласа начинает расширять свою территорию. По источникам лучше всего известна история присоединения Лабраунды – горного селения, расположенного в 15 км севернее Миласы на пути в сторону города Алинда6. Здесь располагалось святилище Зевса Лабраундского7 – одно из самых известных в Карии. Контроль над этим богатым и к тому же расположенным в стратегически важном месте святилищем был чрезвычайно выгоден для Миласы. Ок. 240 г. до н.э. жрец Зевса Лабраундского Коррис обратился с жалобой к Селевку II о том что миласцы захватили доставшуюся ему от предков священную землю и незаконно получают с нее доходы, а также не вносят плату за жертвоприношения. Миласцы же заявили, что святилище принадлежит им, а Коррис управляет святилищем с их дозволения, и что они исправно платят ему за жертвоприношения. Селевк поручил своему стратегу Олимпиху расследовать это дело, и тот решил его в пользу Миласы8.

В литературе встречается мнение, что Селевк II в итоге переменил своё решение и оставил Лабраунду независимой. Основано оно на двух декретах, согласно которым Коррис и его сингения (т.е. община Лабраунды)9 даруют гражданство, права на владение землей, проэдрию людям, которые проявили себя как проксены и эвергеты святилища[ILabraunda 11; 12 = L 6; 7]; по мнению Гари Регера, такие действия свидетельствуют о независимости Лабраунды в этот период [Reger, 2010].

Однако в другом своем письме к гражданам Миласы Олимпих утверждает, что передал им контроль над Лабраундой и её землями, а также обеспечил полису свободу, автономию и асилию (неприкосновенность) святилищ (ILabraunda 137)10: τῇ ὑμετέραι πα̣[τρίδι?· ἀ]π̣έδωκα μὲν ἅμα [τῇ ἄ]λληι χώ|ραι καὶ Λαβράυνδα καὶ περὶ τούτων ὤμοσα τῶι δήμωι | συνδιατηρήσειν Μυλασεῦσιν τήν τε ἐλευθερίαν | καὶ τὴν αὐτονομίαν εἰς ἅπαντα τὸν χρόνον καὶ τὰ || ἱερὰ ἄσυλα τὰ ὑπάρχοντα αὐτοῖς ἐν τῆι χώραι τά τε ἐν | Λαρυσυνίοις, καὶ τὸ τοῦ Διὸς τοῦ Λαβραύνδου καὶ τἆλ|λα πάντα καὶ τὴν χώραν τήν τε κατὰ Λαβράυνδα καὶ τὴν | ἄλλην τὴν οὖσαν Μυλασέων καὶ τὰ λοιπὰ τὰ ἐπικεχωρη|μένα πάντα·– «...я возвратил вашей родине вместе с остальными землями также и Лабраунду и я поклялся народу всегда охранять для Миласцев свободу, автономию и неприкосновенность святилищ, находящихся на их земле и в Ларисиниях11, а также Зевса Лабраундского и всё остальное, и землю возле Лабраунды, и принадлежит Миласцам, и всё остальное переданное ».

Не исключено, правда, что письмо выдаёт желаемое за действительное, поскольку высечено на стене святилища в Лабраунде оно было, судя по палеографическим характеристикам, во 2-й пол. III в. до н.э. [Aubriet, Henry, 2015, p. 685; Carless Unwin, Henry, 2016, p. 28], т. е. лет на 20 позже своего составления, примерно в тот период, когда македонский царь Филипп V окончательно передал святилище под контроль Миласы.

В результате войны между Селевком II и его братом Антиохом Гиераксом Олимпих получил фактическую независимость, так что Полибий даже причислит его к «династам Азии» (Polyb. 5.90.1), резиденцией его стал карийский г. Алинда [Ma, 1999, p. 42, n. 57]. Когда в 229 [Aubriet, Henry, 2015, p. 700] [по др. данным в 227 г. до н.э. [Reger, 2010; LaBuff, 2015, p. 37]] в Карию вторгся македонский царь Антигон Досон, Олимпих признал его власть. В 221 г. до н.э. Антигон Досон умер, а уже в 220 г. до н.э. жрец Гекатомн снова попробовал добиться независимости от Миласы: заручившись поддержкой влиятельной Хрисаорейской лиги (объединения ряда карийских общин), он обратился новому македонскому царю Филиппу V, но тот, изучив обстоятельства дела, в итоге окончательно закрепил святилище за Миласой12.

Одновременно Олимпих сообщил гражданам Миласы, что он возвращает им крепость Петру близ Лабраунды, «которую прежде мы вынуждены были удерживать исключительно потому, что это было полезно для полиса»: παραδί]|δ̣ωμι δὲ ὑμῖν καὶ Πέτραν τὴν πρὸς Λαβραύνδοις, [ἣν πρότερον] | ἠναγκάσθημεν κατασχεῖν οὐ δι’ ἄλλην τινὰ [αἰτίαν πλὴν ἢ δι]|ὰ τὸ συμφέρειν τοῦτο τῆι πόλει· (ILabraunda 4 = L 41, l. 10–13). Такой оправдывающийся тон указывает на то, что сделал он это явно не добровольно, а под давлением Филиппа V, и контрастирует с другим его письмом, где он заявлял, что намерен держать гарнизон «в Олимской Петре» до тех пор пока не соберёт нужную сумму на венок царю … τὴν δὲ ἐν τῇ Ὀλυμίδι Πέτραν αὐτὸ τὸ φρού|ριον ὅτι κατεξω ἕως ἂν τὰ ὀφιλόμενα χρήματα εἰς τὸν | στέφανον τῶι βασιλεῖ κομίσωμαι· (ILabraunda 137, l. 9–11)13. Таким образом, Олимпих в течение 20 с лишним лет открыто нарушал приказ Селевка II вывести все гарнизоны с миласских земель (ILabraunda 5, l. 36–39).

Двадцать лет спустя, зимой 201/200 г. до. н.э. Миласа и некоторые другие города будут снабжать припасами стоявшую в приморском г. Баргилия армию Филиппа V, который вел войну против пергамского Аттала I. Несмотря на это, Филипп попытается вероломно захватить Миласу, но будет отбит (Polyb. 16.24.2).

Когда и при каких обстоятельствах присоединились к Миласе другие общины, при нынешнем состоянии источников остается только гадать. Олим, будучи расположен примерно посередине между Миласой и Лабраундой, очевидно, должен был объединиться с Миласой раньше Лабраунды [Bresson, Debord, 1985, p. 206], т. е. не позднее середины III в. до н.э. Это предположение косвенно подтверждается словами из одного олимского декрета, который по палеографическим данным датируется III в. до н.э.: καθ' ὃν καιρό]ν ἐγίνετο συμπολιτεία – «...с того времени, состоялась симполития…» [Rumscheid, 2004, S. 55, Nr. 12, Z. 6]. Хотя в сохранившейся части текста и не уточняется между кем и кем состоялась симполития, однако едва ли можно сомневаться, что она имела место между Олимом и Миласой: принимая во внимание взаимное расположение обоих городов, такое предположение выглядит наиболее вероятным14. Кроме того, принадлежавшие Лабраунде сельскохозяйственные земли (из-за которых и возник спор между Миласой и Коррисом), очевидно, располагались не рядом с Лабраундой в горах, а на равнине возле Олима; во всяком случае, в олимских надписях II в. до н.э. неоднократно упоминаются владения Гекатомна сына Улиада, жреца Зевса Лабраундского (IMylasa 501; 801; 803; 814 и др.). Центром Олима был храм Аполлона и Артемиды, считавшийся формальным собственником сдаваемых в аренду общественных земель. Даже после объединения с Миласой Олим сохранил значительную степень автономии: «Олимский народ» продолжал проводить народные собрания и издавать декреты, а также выбирать некоторых магистратов (таких как казначеи, ктематоны и мистоты – лица ответственные за покупку земли и сдачу её в аренду). Однако в Олиме, в отличие от Миласы, не было своего совета (βουλή) [LaBuff, 2015, p. 103–110].

Городок Хидаи известен как минимум с IV в. до н.э., располагался он к юго-западу от Олима, на холме на западном берегу Сары-чая, неподалеку от совр. турецкой деревни Дамлыбогаз. Большинство камней с надписями, в которых он упоминается (IMylasa 902.1 = M 1185; 903 = M 1821), были повторно использованы при строительстве средневекового моста через Сары-чай [Pernin, 2014, p. 402]. Когда и при каких обстоятельствах Хидаи присоединился к Миласе, неизвестно. Но о том, что он объединился с Миласой, можно судить по сильно поврежденному декрету, который до сих пор полностью не опубликован (IMylasa 902), однако Г. Реген, пересказывая его содержание, отмечает, что датирован этот декрет народа Хидаи по стефанефору (архонту-эпониму), как это практиковалось в Миласе, а принят он по предложению казначеев, принадлежавших к миласским сингениям Тетрафилов, Кормосконов и Массонеев (о них см. ниже), речь же в нем шла об основании святилища и установке культовой статуиἡμῶν προγονικῶν θεῶν – «богам наших предков», что отражает стремление жителей Хидаи сохранить свою идентичность даже в условиях объединения с Миласой [Reger, 2010; LaBuff, 2015, p. 111–112]. Симполития с Хидаи была выгодна Миласе не только за счет его плодородных земель, но и как удобный выход к морю, т.к. на юге Хидаи контролировал берег т. н. Малого моря (Μικρὰ θάλασσα) – бухты при устье Сары-чая, которая ныне превратилась в заболоченную дельту и где, как считал Луи Робер, располагалась миласская гавань Пассала (Plin. Nat. Hist. 5.134; Stadiasmus Maris Magni, 291; Steph. Byz.) [Reger, 2010]15.

Святилище карийского божества Синури (который не соотносится ни с кем из греческих богов)16 располагалось к ЮВ от Миласы, в 15 км по прямой, на высоком холме Тарла-Тепе в дальней части небольшой плодородной долины, недалеко от совр. деревни Чамлыбелен. Возникло оно, судя по археологическим данным, в VII в. до н.э. и впоследствии имело тесные связи с Гекатомнидами (династами Карии и по совместительству ахеменидскими сатрапами), которые в IV в. до н.э. провели масштабную реконструкцию этого и еще двух других карийских святилищ: Зевса в Лабраунде и Артемиды в Амизоне [Williamson, 2016, p. 81]17. При Гекатомнидах святилищем управляла сингения Пелек, называвшаяся так по имени первого жреца Синури [Williamson, 2016, p. 83, n. 23; 2021, p. 212], однако на рубеже IV–III вв. её сменила сингения Пормуна (Πορμουνου)18, которая ко II в. до н.э. (при нынешнем состоянии источников невозможно сказать когда именно) попала в зависимость от Миласы и датировала свои декреты по миласским стефанефорам [Williamson, 2016, p. 84; 85, n. 33; 2021, p. 181]. Члены сингении, судя по всему, проживали в располагавшейся неподалеку от святилища «священной деревне» (ἱερακώμη) [Williamson, 2016, p. 87, n. 45; 2021, p. 220]19. В списке жрецов Синури (Sinuri 5=S 87) первые пять имён – карийские, шестое нечитаемое, а остальные десять – греческие (причем широко распространенные в Миласе) [Williamson, 2016, p. 86]. Жреческая должность, по-видимому, была пожизненной, как в Миласе (Strab.14.2.23=659), и наследственной [Williamson, 2016, p. 86]. Однако на рубеже II–I вв. до н.э. доступ к жреческим должностям открылся и для тех граждан Миласы, которые не были членами сингении (IMylasa 103; 763), чему есть несколько возможных объяснений: то ли жреческая династия пресеклась, то ли жрецов стали назначать полисные власти, то ли жреческая должность начала продаваться20 [Williamson, 2016, p. 95; 2021, p. 228, n. 179].

Во время военных кампаний в Карии 203–201 гг. до н.э. Антиох III выдал охранную грамоту святилищу Зевса Лабраундского, однако святилище в Амизоне его солдаты разграбили – и царь приказал своему военачальнику Зевксиду вернуть все награбленное имущество и уведённых в плен жрецов. Как можно судить по восстановлению одной сильно разрушенной надписи (Sinuri 12), святилище Синури тоже подверглось разграблению – это дает основания полагать, что к концу III в. до н.э. оно накопило значительные богатства [Williamson, 2016, p. 89–90; 2021, p. 181]21. Всем трем святилищам царь даровал неприкосновенность асилию – не исключено, что именно этот статус мог побудить частных владельцев передавать свою землю под защиту святилища под видом продажи с последующей арендой[Williamson, 2016, p. 90; 2021, p. 223]. Впоследствии святилище Синури сумело восстановить свое богатство: в кон. II – нач. I в. до н.э. по решению сингении Пормуна (Sinuri 9) к святилищу была пристроена новая стоя в дорическом стиле [Williamson, 2021, p. 194, 218].

В войне против Антиоха III Миласа выступила на стороне римлян [Ruge, 1933, S. 1052], за что по результатам Апамейского мира – когда почти вся Кария вплоть до р. Меандр (кроме Тельмесса) и отошла под контроль Родоса (Liv. 38.39.13) – Миласа была провозглашена римлянами независимой и свободной от повинностей (ἀφορολόγητος) (Polyb. 21.46.4; Liv. 38.39.8).

Во II в. до н.э. Миласа некоторое время состояла в симполитии с Евромом, располагавшимся в северной части небольшой плодородной равнины, отделенной холмами от равнины Олима, через которую к тому же проходила дорога на Милет, гдеМиласа могла получать альтернативный выход к морю [LaBuff, 2015, p. 109]22. Эта кратковременная симполития с Евромом упоминается в почетном декрете в честь Мосхиона сына Аристида, жреца Зевса Кретагена и Куретов, который ездил послом в Гераклею-на-Латме, чтобы заставить гераклейцев вернуть в Евром священную утварь и личное имущество граждан (IMylasa 102)23. Луи Робер видит в этом карательные меры против Еврома со стороны Гераклеив ответ на симполитию с Миласой: либо грабительский набег, либо Евром задолжалГераклее большие деньги под залог имущества, которое та не захотелавозвращать [Robert, 1978, p. 515–517]. Но более убедительно выглядит точка зрения Джереми ЛаБуффа, что если бы Гераклея решилась на агрессию после симполитии, то в таком случае миссия Мосхиона не носила бы столь мирный характер,а потому следует полагать, что этот акт насилия случился не после, а еще до симполитии, и что Евром как раз и отдался под покровительство более сильной и богатой Миласы из-за неспособности защитить себя самостоятельно [LaBuff, 2015, p. 116–117]. Ко времени этой симполитии, очевидно, относится почетный декрет из Еврома в честь Аминты сына Энея, коменданта крепости Петра (см. выше, примеч. 13). Согласно декрету, ему предоставлено право участия в жертвоприношениях наряду с остальными гражданами (l. 11–13: δεδόσθαι δὲ αὐτῶι καὶ μετουσία[ν πάντων ὧν καὶ oἱ λοι]ποὶ πολῖται μετέχουσιν; цит по: [Labarre, 2004, n. 81]). Из декрета ясно, что комендант этот не был гражданином Еврома, отсутствие же этникона явно указывает на то что он был миласцем, а весь декрет относится ко времени симполитии [Labarre, 2004; LaBuff, 2015, p. 117].

Однако симполития эта продлилась, очевидно, недолго: согласно другому сильно поврежденному декрету из Еврома (SEG 33.861=Euromos 3), Миласа требовала с Еврома 50 аттических талантов, и это дело рассматривалось в родосском суде. Дж. ЛаБуфф считает, что между 189 и 167 гг. до н.э. Евром в одностороннем порядке расторгнул симполитию, а Миласа попыталась взыскать с него за расторжение 50 талантов пени [LaBuff, 2015, p. 116]. В 167 г. до н.э. во время восстания Карии против Родоса Миласа в союзе с Алабандой попыталась оккупировать Евром, однако потерпела поражение от войск Родоса (Pol. 30.5.11; Liv. 45.25.1124).

Читая Страбона, можно понять, что впоследствии Миласа все же поставит Евром под свой контроль (см.: [Ruge, 1933, S. 1052]), а вместе с ним и соседний Халкетор: «В глубине страны есть три значительных города: Миласы, Стратоникея и Алабанды. Остальные города являются лишь городами, зависимыми от этих или от городов на побережье, как Амизон, Гераклея, Евром и Халкетор. Поэтому о них я буду говорить меньше». (Strab. 14.2.22=658; пер. Г.А. Стратановского). Такое предположение для Еврома выглядит маловероятным: его отношения с Миласой в свете предыдущих событий едва ли могли быть добрососедскими [LaBuff, 2015, p. 117]. Что же касается Халкетора, то он во III в. до н.э. – II в. н.э. имел симполитию не с соседними Евромом, Хидаи или Миласой, а с приморским Иасом, отделенным от Халкетора южным отрогом г. Грион [LaBuff, 2015, p. 118–120]25.

Таким образом, в III–II вв. до н.э. Миласа, подобно многим другим малоазийским полисам, проводила политику по расширению своей территории: включала в свой состав более слабые окрестные общины на правах симполитии. Симполития была выгодна обеим сторонам: более слабые общины получали защиту от внешних врагов, Миласа же – контроль над плодородными землями и стратегически значимыми территориями (важными дорогами и выходом к морю), и в результате сделалась одним из самых больших и влиятельных полисов Карии.

В период Поздней Римской Республики Миласа пережила тяжелые времена, когда малоазийские греческие полисы подвергались жутким вымогательствам со стороны римских наместников и для уплаты многочисленных поборов вынуждены были обращаться к не менее жадным римским ростовщикам, чем еще больше ухудшали свое финансовое положение. Так, 51 г. до н.э. Миласа, как и ряд других полисов, оказалась в больших долгах перед банкиром Клувием из Путеол (Cic. Fam. 13.56). В этот период миласцы дважды избирали руководителями полиса ярких и харизматичных лидеров: Евтидема, а позднее Гибрея, считавшихся одними из самых выдающихся ораторов своего времени. Оба они проявили чудеса дипломатической изворотливости, чтобы удержать родной полис «на плаву». А Гибрей даже восстановил Миласу за свой счет после того, как в 40 г. до н.э. её разграбили парфянские отряды Квинта Лабиена26 (Strab. 14.2.24=659–660). Об этих событиях подробнее см.: [Delrieux, 2010; Delrieux, Ferriès, 2004(1–2)].

Когда-то мы предполагали, что поскольку большинство интересующих надписей традиционно датируются достаточно широко: II–I вв. до н.э., то, возможно, именно в тяжелых условиях I в. до н.э. миласцы и начали массово продавать свои земли и снова брать их же в аренду, стремясь тем самым укрыться под защиту храмов. Однако новейшие исследования показывают, что они, на самом деле, относятся к относительно благоприятному для Миласы периоду середины II в. до н.э. (о датировке надписей см. ниже).

Структура гражданского коллектива: филы, сингении, патры

Гражданский коллектив Миласы имел трехуровневое деление на филы, сингении и патры. Тем не менее надписи демонстрируют многочисленные отступления от этой схемы: мы не всегда знаем к какой из фил какая сингения принадлежала, а, например, сингения Пормуна (Синури), судя по всему, ни в какую филу вообще не вошла.

Сингении были базовыми общественно-политическими единицами в Карии27, как правило, они группировались вокруг святилищ богов-покровителей [Williamson, 2016, p. 83, n. 22], считавшихся одновременно собственниками общественных земель. А потому все сделки совершались с санкции народного собрания общины. Даже войдя в состав полиса, сингении сохраняли высокую степень автономии и в целом копировали полисные институты и практики: проводили народные собрания, избирали должностных лиц, издавали декреты, в т.ч. в честь наиболее достойных граждан, сделавших что-то полезное для сингении. Например, почетные декреты в честь эгдиков – своего рода «адвокатов», защищавших имущественные интересы сингении в полисном суде Миласы (см. Sinuri 11= S 1)[Williamson, 2016, p. 91–92]. Так, в Миласе из 57 опубликованных почетных декретов 39 изданы филами и сингениями, т. е. примерно две трети, и только оставшаяся треть – общеполисные [Williamson, 2016, p. 92].

Изначально сингения представляла из себя группу семей, происходящих от общего предка-эпонима. Само слово συγγένεια и его производные впервые появляются в литературных источниках V–IV вв. до н.э. и означают самые разные варианты семейно-родственных отношений (подробнее см.: [Bresson, Debord, 1985, p. 194–196]). В Миласе же, как видно из надписей, родственный характер сингений со временем всё больше нарушался, и последние превратились просто в структурные подразделения полиса: в одних случаях сингения могла контролировать конкретную территорию28, в других случаях – люди могли занимать общественные должности в чужих сингениях (примеры см. в нашей статье).

Еще ок. 350–344 гг. до н.э. народное собрание сингении Пелек по приказу правителей из династии Гекатомнидов Гидрея и Ады постановило принять в состав сингении в качестве «брата» некоего Несея и всех его потомков (Sinuri 73=S 8). А при Плейстархе (македонском правителе Карии кон. IV – нач. III вв. до н.э.) сменившая её сингения Пормуна приняла в свой состав некого Самиада сына Феодота и всех его потомков (Sinuri 44=S 10). В обоих декретах отсутствуют упоминания о Миласе, что наводит на мысль о том, что святилище Синури в это время еще сохраняло независимость [Williamson, 2021, p. 216].

Известны даже примеры, когда родные братья принадлежали к разным сингениям. Так, в одних и тех же списках должностных лиц упоминаются братья Деметрий, Антипатр и Аттина – все трое сыновья Гермия и внуки Антипатра. При этом Аттина с Антипатром принадлежали к сингении Кормосконов, а Деметрий (и, предположительно, их общий отец Гермий) – к сингении Парембордов [van Bremen, 2018, p. 20, n. 6]29.

Один и тот же человек, по-видимому, мог даже состоять в двух сингениях одновременно (по крайней мере в некоторых случаях [Williamson, 2021, p. 102]): так, Паммен сын Гермогена из сингении Таркондаров входил в коллегию ктематонов сингении Пормуна (Sinuri 47a; 50), а к олимской сингении Мауннитов принадлежали жрецы Зевса Лабраундского Улиад сын Гекатомна (IMylasa 501) и Гекатомн сын Улиада (IMylasa 814 = O 41, l. 5).

Помимо фил и сингений, в надписях из Олима и Лабраунды иногда упоминаются также патры – судя по контексту, структурные подразделения сингений [Ruge, 1937, S. 2512]. По одной из гипотез, это бывшие сингении, «пониженные в статусе» после присоединения к Миласе, когда олимские филы сами были «понижены в статусе» до сингений [Периханян, 1959, с. 14; Bresson, Debord, 1985, p. 205, 208; LaBuff, 2015, p. 109 etc.]. В декрете из Лабраунды между 246 и 220 гг. до н.э. Коррис назван главой сингении: … δεδόχθαι τῶι ἱε[ρ]εῖ Κόρριδι καὶ τοῖς̣ [συ]γγενέσ̣[ι τοῦ] | [Κόρρ]ιδος εἶναι δ’ αὐτὸν φυλῆς || [Ἰβα]νώ̣λλιος μετέχοντα ἱερῶν κ̣αὶ τῶν λοιπῶν πάντων· – «жрец Коррис и сингения Корриса решили, что он будет принадлежать к филе Ибаноллия30, имея долю в святилище и во всём остальном» (ILabraunda 11=L 6), а в письме Олимпиха миласцам 220 г. – уже главой патры: δια̣[λεγέντων δὲ] | [τῆι πάτ]ρ̣αι τοῦ Κόρριδος (ILabraunda 4=L 41). На этом основании А. Брессон и П. Дебор полагают, что после присоединения к Миласе Лабраунду «понизили» из сингении до патры [Bresson, Debord, 1985, p. 205].

Патры известны и в некоторых других полисах: в Дельфах и Милете как πατριαί, на Фасосе – πάτρη. На Теносе в кон. IV – нач. III вв. до н.э. πάτρα представляла собой коллектив родственников по мужской линии, носивший имя общего предка, объединенный общим культом, принимавший декреты и даже избиравший своих магистратов; членство в патре передавалось по наследству сыну, по достижении его отцом 50 лет, но в некоторых случаях оно могло переходить к дяде по отцовской линии, или даже к незаконнорожденному сыну [Étienne, 1990, p. 37–42]31.

Собственно Миласа состояла из трёх фил: Оторкондов, Хиарбесотов и Конодоркондов, причём первая упоминается в надписях чаще всего, а две другие – редко32. В состав этих фил входили следующие сингении: Таркондары и Маунниты – в филу Оторкондов, а Аганиты – в филу Хиарбесотов [Bresson, Debord, 1985, p. 208; Williamson, 2021, p. 189–215]. А к каким филам принадлежали остальные сингении, неизвестно.

Гражданский коллектив Олима после присоединения к Миласе делился четыре сингении: Моссов, Кибимов, Кандебеев и Солонеев33. Интересно, что первые три упоминаются в олимском декрете II в. до н.э., в котором дословно сказано, что раньше они назывались филами, а теперь – сингениями (IMylasa 861 = LW 339 = LSAM 58 = О 3, l. 8–9)34, а Солонеи в этом декрете не упоминаются вовсе, и до недавнего времени было известно лишь одно упоминание о них (LW 323=IMylasa 817). Раньше на этом основании предполагали, что первоначально в Олиме имелось только три филы, которые после симполитии с Миласой были «понижены в статусе» до сингений, а сингения Солонеев была образована или присоединена к Олиму позже[Ruge, 1937, S. 2512]. Однако Солонеи присутствуют в уже упоминавшемся выше декрете III в. до н.э., в котором речь идет о симполитии между Олимом и Миласой (см. выше) и который наводит на мысль, что Солонеи изначально тоже могли быть филой: ἐπειδὴ Σολωνεῖς... | συγγεν]είας δὲ τῆς Κανδηβέων ... τὰ]ς φυλὰς Σολω[ν-| [Rumscheid, 2004, S. 55, Nr. 12, Z. 3–4, 6]. Если в III в. до н.э. некий Полит сын Тисса из Терсогассы (Πολίτης Θυσσου Τερσσωγασσεὺς) был принят в одну из олимских фил35, то в дальнейшем новых граждан в Олиме принимали уже в сингении (IMylasa 868=O 17). Во втором примере (в отличие от первого) не указан этникон36– это явно говорит о том, что принимаемый в олимскую сингению был гражданином Миласы. Комментируя этот факт, Дж. ЛаБуфф отмечает весь парадокс ситуации: если граждане подконтрольных Миласе общин считались миласскими гражданами и в силу этого имели право участвовать в общественной жизни Миласы, но граждане собственно Миласы не имели гражданства в подконтрольных общинах и должны были приобретать его отдельно, и такое гражданство было по каким-то причинам привлекательным для представителей миласской элиты [LaBuff, 2015, p. 109–110]. Первое объяснение, которое приходит в голову: возможно, представители миласской элиты таким способом пытались получить доступ к земле подконтрольных общин.

Когда прежние олимские филы превратились в сингении, то входившие в их состав сингении превратились в патры, как это, видимо, случилось и с Лабраундой (см. выше), т. к. если бы под патрами всегда понимались только кровнородственные общины, тогда невозможно объяснить каким образом олимские декреты предписывают новых граждан «распределять с помощью жребия» (ἐπικλη[ρῶσαι]) по сингениям и патрам: … Ἑστιαῖος Δημητρίου κατὰ δὲ υἱο||[θ]εσίαν Ἑστιαίου, Ἰάσων Διοσκουρίδου, Ἀπολ|[λ]ώνιος Παρμενίσκου Μαυννῖται οἱ εἱρημέ|νοι ἄνδρες ὑπὸ τοῦ δήμου τοῦ Ὀλυμέων κατὰ | ψήφισμα· ἐπικλη[ρῶσαι] τοὺς γεγενημένους | [Ὀλ]υμεῖς ἐπί τε συγγένειαν καὶ πάτραν· εἶ||[ναι? – «…Гестиэй сын Деметрия, приемный сын Гестиэя, Ясон сын Диоскорида Аполлоний сын Пармениска – Маунниты; перечисленные народом Олимцевлюди согласно решению народного собрания; распределить по жребию новых граждан Олима (досл.: «ставших олимцами» – τοὺς γεγενημένους | [Ὀλ]υμεῖς. – Н.М.) по сингениям и патрам; быть?…» (IMylasa 876=O 11).

Интересно отметить отличие между Олимом и Синури: в Олиме даже после симполитии с Миласой декреты, как правило, принимал «народ Олимцев» (δῆμος τῶν Ὀλυμέων), а не каждая сингения сама по себе. Центром же общественной жизни Олима был храм Аполлона и Артемиды. В одном декрете из Олима (II в. до н.э.) предписывается распределить население Олима и Лабраунды по филам, сингениям и патрам (LW 334=IMylasa 863=O 30, l. 2–5, 10–13). Это звучит странно, поскольку еще в 220 г. до н.э. миласцы объявили Филиппу V, что жители Лабраунды являются их гражданами и принадлежат к их филам: … ἀπέφαινον δὲ καὶ τοὺς ἐν τῶ[ι] | ἱερῶι διατρίβοντας πολίτας ὑμῶν εἶναι καὶ φυλὰς | νέμειν καὶ τοῖς αὐτοῖς χρῆσθαι νόμοις – «… Они также доказали, что те кто живут вокруг святилища являются вашими гражданами, принадлежат к филам и пользуются теми же законами» (ILabraunda 5 = L 33, l. 31–33). Судя по всему, перераспределение граждан – это попытка Миласы упрочить контроль над Олимом и Лабраундой: упоминание секретаря и совета показывает, что декрет IMylasa 863 был принят именно миласскими властями, а не жителями Олима [Bresson, Debord, 1985, p. 206, n. 59].

Всего же в Олиме и Миласе насчитывается не менее 12 сингений, а вместе с Лабраундой, Синури и др. их должно было быть больше. Исабель Пернен перечисляет следующие 12 сингений [Pernin, 2014, p. 421, tabl. 65]:

Миласа Олим ?
Аганиты Кандебеи Болли[.]еи
Маунниты Кибимы Кормосконы
Огондеи Моссы Массонеи
Таркондары Солонеи Паремборды

Правда здесь исследовательница противоречит сама себе, т. к. несколькими строчками выше на той же странице она сама же пишет, что абсолютно ничто не говорит о принадлежности этих таинственных «Болли[.]еи» к числу сингений [Pernin, 2014, p. 421]. Упоминаются же они всего один раз при перечислении соседей, граничащих с проданным участком Фрасея: καὶ ἀπὸ τῆς γῆς τῆς Βολλι[—]εων τῆς ἐχούσης αὐτὴν ἐμ μισθ[ώ]σει Μελι|τίνης τῆς Ἑκαταίου μετὰ κυρίου τοῦ ἀνδρὸς Μενάνδρου τοῦ Γλαύκου – «… а со стороны земли Болли[.]еев Н.М.> Мелитена дочь Гекатея, арендующая её с позволения своего мужа Менандра сына Главка» (IMylasa 214, l. 8–9). Кроме того, по непонятным причинам она совершенно забыла сингению Тетрафилов, которая известна в Олиме37 и Хидаи (IMylasa 902). Поскольку это единственная сингения, чьё название явно происходит из греческого языка, а не из карийского, как у всех остальных, то можно предположить, что она возникла позднее прочих [Bresson, Debord, 1985, p. 207, n. 68].

Датировка надписей

Традиционно «арендный бум» в Миласе (и присоединенном к ней Олиме) было принято относить ко 2-й пол. II – 1-й пол. I в. до н.э. Однако новейшие исследования предлагают сместить эти даты примерно на начало – середину II в. до н.э. Главная трудность для датировки состоит в том, что все миласские надписи датированы исключительно по архонтам-эпонимам стефанефорам, однако никакого списка стефанефоров до нас не дошло, а потому пока невозможно выстроить ни абсолютную, ни относительную их хронологию. Палеографические же особенности дают слишком широкие, приблизительные датировки. Уже давно появилась идея выстроить хотя бы относительную хронологию надписей на основании просопографических данных – сопоставляя упоминаемые в них имена [Ruge, 1937, S. 2514–2515]. Однако трудно найти зацепки, чтобы привязать эту относительную хронологию к конкретным датам.

Лет двадцать назад Гари Регер предположил, что миласские надписи можно датировать на основании того, в какой монете в них указаны цены: если в «малых родосских драхмах» (ἀργύριον Ῥόδιον λεπτόν), то 180–160-ми гг. до н.э., а если просто в серебряных драхмах (без уточнения в каких именно), то рубежом 190–180-х гг. до н.э. и ранее. Дело в том, что начиная с 340-х гг. до н.э. Родос чеканил серебряные монеты по своему стандарту – 1 драхма = ок. 3,4 г.38 Однако примерно с 225 г. до н.э. по этому стандарту он продолжил чеканить только дидрахмы и тетрадрахмы, а драхмы – по новому, еще более легкому стандарту ок. 2,8–2,5 г (а также гемидрахмы 1,1–1,49 г [Bresson, 1996, p. 66]), и именно эти облегченные драхмы получили большую популярность в Карии (в т.ч. в Миласе, которая в этот период своих монет, по-видимому, не выпускала). Но уже с 190–180-х гг. до н.э. Родос от облегченного стандарта отказался и начал выпускать т. н. плинтофоры – серебряные драхмы весом ок. 3 г с квадратным углублением на оборотной стороне [Ashton, Reger, 2006, p. 127–128]. Причины этой реформы неясны. Ричард Эштон обращает внимание, что примерно в эти же годы в Пергамском царстве началась чеканка серебряных кистофоров по тому же стандарту 3 г и предполагает, что Пергам и Родос, будучи союзниками, могли провести синхронную реформу в контексте борьбы с Селевкидами39. После этой реформы Миласа (как и ряд других малоазийских полисов) сами наладили у себя выпуск столь привычных для них драхм прежнего стандарта, но еще более облегченного [2,4, а позднее и вовсе 2,2 г] и родосского же типа (л.с. голова Гелиоса с орлом на правой щеке, о.с. роза)40 [Ashton, Reger, 2006, p. 129]. Именно тогда, по мнению Г. Регера, и появилась необходимость уточнять в каких именно драхмах указана цена, в результате чего в миласских надписях и появляется упоминание «малой родосской драхмы», которую правильнее было бы назвать «псевдо-родосской», поскольку чеканилась она не на Родосе, а в Миласе. Г. Регер выдвигает две гипотезы почему Миласа не стала копировать новые родосские плинтофоры. Он предполагает, что они могли чеканиться специально для приобретения миласскими святилищами земли. В таком случае переход на более тяжелую монету привел бы к росту цен, что для святилищ было бы невыгодно. Возможно, также сыграли роль и политические противоречия с Родосом, которому римляне по Апамейскому миру передали контроль над большей частью Ликии и Карии, за исключением Миласы и еще некоторых полисов, а в таких условиях выпуск плитнофоров мог бы восприниматься как признание подчиненного положения по отношению к Родосу [Ashton, Reger, 2006, p. 129–131].

Эти рассуждения сходу вызывают вопросы: почему выражение «малая родосская драхма» могло появиться только в 180-е гг. до н.э. как противопоставление новым более тяжелым плинтофорам, а не после 225 г. до н.э. как противопоставление старым драхмам 3,4 г? Судя по всему, Г. Регер просто не посчитал нужным объяснять факты, которые ему как специалисту кажутся очевидными. Дело в том, что старые драхмы 3,4 г предназначались для внутриродосского употребления и за пределами Родоса встречаются чрезвычайно редко, в отличие от более поздних драхм 2,5–2,8 г, которые не только широко встречаются за пределами Родоса (в особенности в материковой Греции и на Крите), но и сами стали образцом для многочисленных подражаний [Apostolou, 1995, p. 8]. Переход же на плинтофоры, видимо, был вызван стремлением родосских властей защитить свой внутренний рынок от неконтролируемого наплыва иностранных подражаний [Apostolou, 1995, p. 17, n. 95]41.

Исабель Пернен и Раймон Деска, основываясь на палеографических и хронологических критериях, пришли к примерно таким же результатам, что и Г. Регер, хотя и не во всём согласились с его аргументацией [Descat, Pernin, 2008. Цит. по: Pernin, 2014, p. 405; van Bremen, 2018, p. 22]. Однако позднее И. Пернен пересмотрела свои взгляды и в итоге пришла к выводу, что большинство олимских надписей следует отнести к середине – концу II в. до н.э. [Pernin, 2014, p. 410].

Из семи десятков миласских и олимских надписей известны имена ок. 20 стефанефоров, таким образом, описываемые в них события заняли не менее четверти века; а сопоставление всех упомянутых в этих надписях имён позволяет распределить их по трем поколениям [Pernin, 2014, p. 406–408, tabl. 61–62]. Критикуя идеи Г. Регера за ненадежность, И. Пернен указывает, что в документах, отнесенных ею как ко второму, так и к третьему поколениям, в одних цены указаны просто в драхмах, а в других – в малых родосских драхмах, и только в документах первого поколения цены всегда в драхмах [Pernin, 2014, p. 410, tabl. 63]. Таким образом, оба вида драхм вполне могли иметь обращение одновременно; кроме того, во многих документах невозможно сказать о каких именно драхмах идет речь, т. к. текст поврежден.

В качестве хронологической привязки И. Пернен, вслед за предшествующими исследователями [Ruge, 1937, S. 2516], берет декрет филы Оторкондов (IMylasa 109) в честь Ятрокла сына Деметрия из сингении Таркондаров, который ездил послом к М. Юнию Силану – римскому проконсулу Азии 76 г. до н.э. Этот самый Ятрокл, как предполагают, мог приходиться сыном Деметрию сыну Ятрокла, приемному сыну Драконта из сингении Таркондаров (IMylasa 138–140), которого французская исследовательница отнесла к третьему поколению [Pernin, 2014, p. 408, tabl. 62]. При всей своей очевидной ненадежности эта привязка по крайней мере не противоречит её построениям; другие же известные ей хронологические привязки, как она показывает, еще менее надежны [Pernin, 2014, p. 405–416].

Рит ван Бремен отвергла такую хронологическую привязку как совершенно ненадежную и предлагает другие, более, на наш взгляд, надежные (см. ниже), на основании которых датировала арендные надписи из Олима еще более узким отрезком времени, ок. 160–130 гг. до н.э., ± 10 лет до и после этого периода [van Bremen, 2018, p. 28]. Исходила она из следующих данных: практически во всех случаях, где сохранился перечень ктематонов и мистотов42 (таких случаев насчитывается как минимум девять и при семи стефанефорах), первым в списке всегда стоит Деметрий сын Гермия внук Антипатра, приёмный сын Энея, т. е. он явно был среди них главным (а два его брата, Антипатр и Аттина, также присутствуют в составе возглавляемой им коллегии ктематонов / мистотов семь и шесть раз соответственно)43. И этот же самый Деметрий (уже при восьмом по счету стефанефоре Ятрокле сыне Леонта внуке Мелания)выступил инициатором декрета (IMylasa 861 = LW 339 = LSAM 58 = О 3), подтвердившего право участвовать в отправлении культа Аполлона и Артемиды для членов трех бывших Олимских фил (преобразованных после объединения с Миласой в сингении)[van Bremen, 2018, p. 19–20]. Упоминание восьми разных архонтов-эпонимов показывает, что период активной деятельности Деметрия охватывает не менее десяти лет.

В нескольких документах вместе с Деметрием упоминается, в числе прочих, некий Сибил сын Диодора внук Фрасея [IMylasa 801–804 = O 1; 6; 30*6; 31], который явно приходится сыном Диодору сыну Фрасея – одному из соседей-свидетелей при другой сделке (IMylasa 217=Sinuri 13=M 167), где вторым соседом указан Гибрей сын Поликрита, приемный сын Гибрея сына Кратера, жрец бога Синури44. Этот же самый Гибрей фигурирует еще в двух надписях в качестве стефанефора (IMylasa 103=M 27 и 217В) [van Bremen, 2018, p. 27]. Таким образом, IMylasa 103 создана примерно на поколение раньше Деметрия. Датируется же она по палеографическим характеристикам началом II в. до н.э. (хотя ранее В. Блюмель датировал её концом II – началом I в. до н.э.) [van Bremen, 2018, p. 23–24].

Другая надпись, открытая несколько лет назад в центре Миласы [van Bremen, 2018, p. 23, fig. 1], позволила уточнить эту датировку до 190–160-х гг. до н.э. Согласно ей, некий Аристоним сын Аполлодора (Ἀριστώνυμος Ἀπολλοδόρου) воздвиг алтарь Исиде и Сарапису в честь Аттала, брата царя Евмена. Тот же самый Аристоним сын Аполлодора (Ἀριστωνύμ[ου τ]οῦ Ἀ[πολλοδώρου· ...]) упоминается также в IMylasa 103, l. 4 (см. фото: [van Bremen, 2018, p. 24, fig. 2]). О том что перед нами один и тот же человек, Р. ван Бремен судит на том основании, что никаких других Аристонимов ни Аполлодоров в миласской эпиграфике больше неизвестно [van Bremen, 2018, p. 24].

Эта новая надпись датируется периодом правления Пергамского царя Евмена II (между 197 и концом 160-х гг. до н.э.) и может относиться либо ко времени после Апамейского мира 188 г. до н.э., когда римляне в награду за поддержку в войне против Антиоха III бóльшую часть Карии отдали под контроль Родоса, а Миласу сделали независимой; либо к 167 г., когда Миласа попыталась захватить Евром, что привело к неудачной для неё войне с Родосом, в которой её поддерживала Алабанда (Polyb. 30.5.11–15; Liv. 45.25.11; подробнее см. выше) и в которой она, видимо, попыталась заручиться поддержкой Пергама.

В пользу такой датировки свидетельствует также упоминание Гекатея сына Гекатея внука Менексена (IMylasa 103, l. 3–4), выступающего в должности стефанефора в другой надписи, в которой упоминается симполития с Евромом (Εὐρωμέων τε συμ|πολιτευομένων τῶι δήμωι; IMylasa 102=M 25, l. 14–15). Очевидно, что последняя была невозможна до присоединения к Миласе Олима, поскольку Олим располагается как раз на пути между Миласой и Евромом [van Bremen, 2018, p. 26]. Симполитию же Миласы и Олима предположительно относят еще ко 2-й пол. III в. до н.э. и считают последствием дарования Селевком II независимости Миласе ок. 246 г. до н.э. [van Bremen, 2018, p. 20, n. 5].

Таким образом, на поколение старше Деметрия – это 190–160 гг. до н.э., следовательно, период активной деятельности Деметрия (а вместе с ним и большинство арендных сделок в Олиме) относятся к 160–130 гг. до н.э. [van Bremen, 2018, p. 28].

В пользу предложенной Р. ван Бремен датировки говорит тот факт, что последняя также упрощает реконструкцию списка жрецов Зевса Лабраундского (земли Олима и Лабраунды граничили друг с другом), позволяя выделить три последовательных поколения:

  1. Гекатомн, жрец Зевса Лабраундского времен селевкидского стратега Олимпиха (240–220-е гг. до н.э.);

  2. Его сыновья: Коррис сын Гека[томна, жрец Зевса] Лабраундского (IMylasa 102. l. 2; 841. l. 6–7) и Улиад сын Гекатомна внук Корриса (IMylasa 841. l. 8; 853. l. 345 – грамматевс совета; 864. l. 13–14), оба – 190–160-е гг. до н.э.;

  3. Гекатомн сын Улиада, жрец Зевса Лабраундского (IMylasa 501. l. 3–4 – из сингении Мауннитов; IMylasa 801. l. 22; 803. l. 4; 814. l. 5) современник Деметрия, 160–130-е гг. до н.э.

Тогда как при традиционной хронологии (II–I вв. до н.э.) между 1) и 2) приходится вставлять еще два добавочных поколения [van Bremen, 2018, p. 29–30].

Таким образом, датировка надписей показывает, что пик экономической активности миласских святилищ пришелся на относительно благоприятный и спокойный для Миласы период – середину II в. до н.э., когда по Апамейскому миру 188 г. до н.э. римляне провозгласили Миласу независимым и свободным от повинностей полисом.

Сокращения / Abbreviations

Euromos – McCabe, Donald F. Euromos Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton (1991). Packard Humanities Institute CD #7, 1996. https://epigraphy.packhum.org/biblio#b492

Hyllarima – McCabe, Donald F. Hyllarima Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton (1991). Packard Humanities Institute CD #7, 1996. https://epigraphy.packhum.org/book/496?location=1682

ILabraunda – Crampa J. Labraunda. Swedish excavations. Vol. 3. The Greek Inscriptions. Part I: I–12. Period of Olympichus. Lund: CWK Gleerup, 1969 (Acta Instituti Atheniensis Regni Sueciae, V, series in-4°).

IMylasa – Blümel W. Die Inschriften von Mylasa. Bonn: Rudolf Habelt, 1987–1988. Bd. I–II (Inschriften griechischer Städte aus Kleinasien, Bd. 34–35).

L – McCabe, Donald F. Labraunda Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton (1991). Packard Humanities Institute CD #7, 1996. https://epigraphy.packhum.org/book/504?location=1682

LSAM – Sokolowsky F. Lois sacrées de l’Asie Mineure. Paris: Boccard, 1955.

LW – Le Bas Ph., Waddington W.H. Voyage archéologique en Grèce et en Asie Mineure ... pendant 1834 et 1844. Paris 1847–1877. Vol. III. Partie 5: Inscriptions grecques et latines recueillies en Grèce et en Asie Mineure (1870–1876). >>>>

M – McCabe, Donald F. Mylasa Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton. Packard Humanities Institute CD #6, 1991. https://epigraphy.packhum.org/book/512?location=1682

O – McCabe, Donald F. Olymos Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton. Packard Humanities Institute CD #6, 1991. https://epigraphy.packhum.org/book/516?location=1682

OGIS – Dittenberger W. Orientis Graeci Inscriptiones Selectae. 2 vols. Leipzig, 1903–1905.

S – McCabe, Donald F. Sinuri Inscriptions. Texts and List. «The Princeton Project on the Inscriptions of Anatolia», The Institute for Advanced Study, Princeton (1991). Packard Humanities Institute CD #7, 1996. https://epigraphy.packhum.org/book/524?location=1682

SEG – Supplementum Epigraphicum Graecum

Примечания

  1. Поскольку нам не удалось найти подходящую карту, которую можно было бы перепечатать в статье, отсылаем читателя к доступным в интернете ресурсам: карте к ст. Г. Регера [Reger, 2010]: >>>> и Digital Atlas of the Roman Empire >>>> (Олим на этой карте показан как Hyllimos). ↩
  2. Здесь и далее ссылки на надписи из Олима и Миласы даются по изданию В. Блюмеля, как это принято в современной литературе [IMylasa], из Лабраунды – по изданию Й. Крампа [ILabraunda=Crampa, 1969], а из Синури – по изданию Луи Робера (1945) [Sinuri]. Ссылаясь на старую литературу, мы иногда будем дублировать их ссылками на старое издание Ф. Ле Ба и В.Г. Ваддингтона [LW]. А в особо значимых случаях, чтобы облегчить читателю доступ к текстам, мы будем добавлять также ссылки на сайт >>>> ↩
  3. [Βασ]ιλ[ε]υόν[τ]ω̣ν̣ Ἀν̣[τ]ιόχου καὶ Ἀντιόχ[ου τοῦ υἱοῦ ἔτους] | ἑνὸς καὶ πεντηκοστοῦ ἐπὶ στεφανηφόρου Ἀριστέου | τοῦ Ἰατροκλέους, μηνὸς Πανήμου προτέραι – « В царствование Антиоха и Антиоха сына, в 51 год , когда стефанефором (т. е. архонтом-эпонимом. – Н.М.) был Аристей сын Ятрокла, первого(?) Панема...». Как указывает Рит ван Бремен, μηνὸς Πανήμου προτέραι может быть переведено и как «в день ПЕРЕД месяцем Панемом» – в зависимости от выбранного перевода надпись датируется либо 17 июня, либо 16 июля 261 г.; новость о смерти Антиоха I (2 июня) явно еще не дошла в Миласу [van Bremen, 2020, p. 3]. ↩
  4. 10 июня 267 г. до н.э. (в пересчете на современное летосчисление) датируется декрет из Лабраунды, принятый Хрисаорейской лигой в честь птолемеевского эконома Аполлония (ILabraunda 43); между 268 и 261 гг. до н.э. Антиох II основал к востоку от Миласы полис Стратоникею; список жрецов Аполлона из Хилларимы датирован правлением Антиоха I и его сына Антиоха II 49 г. по Селевкидской эре, т. е. 264/263 г. до н.э. [van Bremen, 2020, p. 6, 7, 8]. ↩
  5. Одни исследователи датируют это событие концом 246 / началом 245 г. [Reger, 2010] и объясняют его стремлением заручиться лояльностью обоих полисов во время Третьей сирийской войны (246–241 гг. до н.э.) [Ma, 1999, p. 44]; другие дают более расплывчатую датировку – между 245 и 240 гг. до н.э. [Aubriet, Henry, 2015, p. 695]. ↩
  6. Кристина Уильямсон выдвигает несколько, на наш взгляд, смелую гипотезу, что Гекатомниды выбрали это место для главного карийского святилища в том числе в силу его стратегического значения, так как отсюда хорошо просматриваются значительные территории, в т.ч. практически вся равнина Миласы и Иасийский (он же Баргилийский) залив Эгейского моря (ныне зал. Мандалья, др. его название – Гюллюк), а потому и для Миласы Лабраунда впоследствии стала так важна, поскольку давала возможность контролировать свои владения [Williamson, 2021, p. 113–114]. ↩
  7. Геродот упоминает его как Зевса Стратия (Hdt. 5.119.1–2), тогда как из текста Страбона можно понять, что Зевс Лабраундский и Зевс Стратий – это, скорее, два разных божества (Strab. 14.2.23=659). ↩
  8. Не исключено, что Селевк заранее хотел заручиться лояльностью Миласы на случай борьбы за власть со своим братом Антиохом Гиераксом [Williamson, 2021, p. 142, n. 188], которого он назначил наместником в Малую Азию ок. 239 г. до н.э. [Carless Unwin, Henry, 2016, p. 27, n. 4]. ↩
  9. О значении слова сингения см. ниже. ↩
  10. Хотя первые строки этой надписи и не сохранились, но очевидно, что автор письма – Олимпих: об этом говорят дословные совпадения с другим его письмом (ILabraunda 3, l. 10–14, 242/241 г.) [Aubriet, Henry, 2015, p. 681; Carless Unwin, Henry, 2016, p. 31]. ↩
  11. Неизвестный по другим источникам топоним, варианты его локализации см: [Carless Unwin, Henry, 2016, p. 33, n. 27]. ↩
  12. Разные исследователи по-разному излагают подробности этой истории, поскольку по-разному интерпретируют отдельные места из письма Филиппа V гражданам Миласы (ILabraunda 5 = L 33). Ср., например: [Зельдина, 1978; Свенцицкая, 1999; Reger, 2010; Williamson, 2021, p. 142–144]. Детально разбирать их в нашей статье мы не будем. ↩
  13. «Петрами» в Карии называли укрепления на горах с обрывистыми склонами, которые в случае опасности служили убежищами для окрестного населения; на них намекает Аристофан, когда в комедии «Птицы» (v. 292–293) говорит, что карийцы любят селиться на горных вершинах. «Петра близ Лабраунды» отождествляется с археологическим памятником Хисар-кале, игравшим роль своего рода «акрополя» Лабраунды. Идентификация же «Олимской Петры» остается под вопросом, поскольку все подходящие на эту роль высоты расположены на существенном удалении от Олима. Подробнее см.: [Aubriet, Henry, 2015, p. 686–691; Carless Unwin, Henry, 2016, p. 33–36]. ↩
  14. Симполития в данном случае очевидно предполагала – как это неоднократно бывало в эллинистическое время – поглощение более слабого полиса более сильным, когда первый терял все или часть своих прерогатив и признаков независимости [Schuler, 2010; Aubriet, Henry, 2015, p. 698]. ↩
  15. Страбон, в отличие от остальных авторов, пишет, что порт Миласы назывался Фискон (Φύσκον – Strab. 14.2.23=659), однако это может быть и не ошибка с его стороны, но альтернативное «народное» название, происходящее от слова φύσκη – «колбаса» и отсылающее к форме Малого моря [Reger, 2010]. ↩
  16. И культ которого ни в каких других местах больше не зафиксирован; за исключением одного спорного упоминания в документе об аренде земель из Хилларимы (предположительно III в. до н.э.), располагавшейся в 50 км к северо-востоку от Синури (Hyllarima 11, l. 13–15): ἐμισθώ[σα]|το δὲ καὶ τὰ ἐν Σιν.-|ρι, τὰ ὄντα τοῦ Σι. .|. Первая публикация: [Laumonier, 1934, p. 372–376]. Поскольку другие упомянутые в этом документе земли располагались в окрестностях Хилларимы, то Луи Робер предположил, что там могло быть второе святилище этого божества [Robert, 1934, p. 516; Williamson, 2021, p. 227, n. 168]. ↩
  17. Подробное описание его архитектуры см. [Williamson, 2016, p. 79–87; 2021, p. 189–206]. В 500 м к северу от святилища, на более высокой части холма расположен другой монументальный комплекс, который до сих пор остаётся нераскопанным и который в литературе получил название «акрополь» [Williamson, 2016, p. 87; 2021, p. 186]. ↩
  18. В литературе нет единого мнения, чем или кем был этот загадочный Пормун: Луи Робер видел в нем основателя-эпонима сингении, тогда как Пьер Дебор указывает, что в списке жрецов Синури нет человека с таким именем, и предполагает, что это могло быть название располагавшейся близ святилища деревни [Bresson, Debord, 1985, p. 204, n. 42]. ↩
  19. Позднее та же исследовательница выдвинула другую гипотезу, что члены сингении могли быть разбросаны по всем землям Миласы, или даже в самом городе [Williamson, 2021, p. 186, 235]. ↩
  20. Так, примерно в это же время олимская сингения Мауннитов выставила жреческую должность на продажу (IMylasa 302). ↩
  21. Вероятно, к этим событиям относится также и посвятительная надпись 13-го по счету жреца Синури: [Μένι]π̣πος Ἱερωνύμου τοῦ Ἱερέως |[σωθεὶς ἐκ] μεγάλων κα[ὶ] παραδόξων κινδύνων, |[τοῖς γενο]μένοις ἑαυτ[ο]ῦ μεγίστοις εὐεργέταις |[καὶ σωτῆρσ]ιν θεοῖς [ἱερ]ατεύων ἀνέθηκεν |χαριστ[ήριον]. – Менипп сын Иеронима внук Иерея, спасенный от огромных и неслыханных опасностей, будучи жрецом, совершил благодарственную жертву богам, ставшим для него величайшими благодетелями и спасителями (Sinuri 8=S 86) [Williamson, 2016, p. 90; 2021, p. 213]. ↩
  22. Не случайно Миласа заключила с Милетом договор об исополитии в 215/214 г. до н.э. (раньше его датировали 209/208 г. до н.э.) [van Bremen, 2018, p. 30]. А в 196 г. до н.э. Миласа выступила в роли посредника при заключении мирного договора между Милетом и Магнесией-на-Меандре [Ruge, 1933, S. 1052]. ↩
  23. Εὐρωμέων τε συμ||πολιτευομένων τῶι δήμωι, τῶν τε ἱερῶν κατασκευασμάτων ἔτ[ι] | δὲ καὶ τῶν ἰδίων ἑκάστου ὑπαρχόντων κατεχομένων ἐν Ἡρακλεία[ι,] | ἐξαποσταλεὶς πρὸς Ἡρακλεώτας κατῳκονομήσατο τὰ συμφέροντα | τῆι πόλει· – «А когда Евромцы вступили в симполитию с народом, а священная утварь и личное в имущество каждого были удерживаемы в Гераклее, то он был отправлен к гераклеотам и уладил дела с выгодой для полиса» (IMylasa 102, l. 14–18). ↩
  24. sub idem fere tempus et Caunii desciuere ab iis, et Mylassenses Euromensium oppida occuparunt. non ita fracti animi ciuitatis erant, ut non sentirent, si Lycia et Caria ademptae ab Romanis forent, cetera aut se ipsa per defectionem liberarent aut a finitumis occuparentur, includi se insulae paruae et sterilis agri litoribus, quae nequaquam alere tantae urbis populum posset. missa igitur iuuentute propere et Caunios, quamquam Cibyratarum asciuerant auxilia, coegerunt imperio parere; et Mylassenis Alabandensisque, qui Euromensium prouinciam ademptum et ipsi coniuncto exercitu uenerant, circa Orthosiam acie uicerunt. [11] Почти тогда же от родосцев отложились кавнийцы, а жители Милассы завладели городами Евромской области. [12] Родосцы не настолько пали духом, чтобы не понять: если римляне отнимут у них Ликию и Карию, а прочие владения либо от них отложатся и станут свободны, либо захвачены будут соседями, то им, родосцам, останется только остров маленький и бесплодный, и тогда столь многолюдного города не прокормить. [13] А потому они поспешно послали молодежь на кавнийцев, которых и вынудили покориться, хоть те и вызвали помощь из Кибиры, а жителей Миласы и Алабанды, явившихся, чтобы вместе завладеть Евромской областью, они разбили в сражении подле Ортозии (пер. О.Л. Левинской). ↩
  25. Халкетор располагался в 4 км юго-восточнее Еврома, близ совр. деревни Каракую и теоретически вполне мог входить в число «городов Евромской области» (τὰς ἐν Εὐρώμῳ πόλεις / Euromensium oppida), о которых пишут Полибий и Тит Ливий (Polyb. 30.5.11; Liv. 45.25.11). В одной сильно поврежденной надписи из Халкетора, датируемой по форме букв III в. до н.э., упоминается симполития, заключенная при участии царя; ни имя царя, ни название второго полиса не сохранились (IMylasa 913). Но позднее были опубликованы еще три надписи (одна из них II в. до н.э., а две другие – эпохи принципата), датируемые по иасским стефанефорам и содержащие упоминание о присутствии в Халкеторе иасского στρατηγός ἐπὶ χώρας. Причиной для симполитии, очевидно, стало то, что оба полиса хорошо дополняли друг друга: Иас располагался на бесплодной земле, но возле богатого рыбой моря (Strab. 14.2.21=658), тогда как Халкетор лежал на плодородной равнине. ↩
  26. Квинт Лабиен в 43 г. до н.э. был отправлен убийцами Цезаря к парфянскому царю для заключения союза против триумвиров, в 41 г. до н.э. во главе парфянских отрядов вторгся в Сирию, Киликию и Карию, в 39 г. до н.э. разбит и казнен в Киликии [Frigo, 1999]. ↩
  27. Страбон пишет, что в состав влиятельной в Карии Хрисаорейской лиги принимались только представители «селений» (κώμαι), а не полисов (Strab. 14.2.25=660). Судя по всему, под «селениями» он подразумевал именно сингении [Bresson, Debord, 1985, p. 209]. ↩
  28. в олимских надписях неоднократно упоминаются земельные участки, расположенные «в Кибимах» (ἐν Κυβίμεις – LW 323; 324; 331 = IMylasa 817; 818; 801 и др.): Кибимы – одна из олимских сингений. ↩
  29. Приведём выдержки только из некоторых надписей, поскольку в большинстве из них текст восстановлен: Ἀντίπατρον Ἑρμίου τοῦ Ἀντιπάτρου̣ | [Κορμοσκωνεῖς...] (IMylasa 808=O 35); [— Ἀντίπατρον Ἑρμίου τοῦ] Ἀντιπάτρου Κορμοσκωνεῖς (IMylasa 843=O 71); [... Ἀτ]||[τί]ναι Ἑρμίου τοῦ Ἀντιπάτρου Κορμοσκωνεῦσιν (IMylasa 806, l. 5–6 = O 33); Ἀττίναν Ἑρμίου τοῦ Ἀντιπάτρου, Ἀριστέαν Ἰάσονος τοῦ Ἀντιλέοντος Κορμοσκωνεῖς (IMylasa 814=O 41, l. 6); [...Δη]|[μητρί]ου τοῦ Ἑρμίου τοῦ Ἀντιπάτρου καθ’ υἱοθεσίαν δὲ Αἰνέου Παρεμβωρδέως· (IMylasa 861=O 3=LW 339); Ἑρμίαι Ἀντιπάτρου τοῦ Ἑρμίου ἱερεῖ Διὸς Κρητα[γ]ενοῦς κ[α]ὶ Κουρήτω[ν Παρεμβωρδεῖ...] (IMylasa 806=O 33, l. 8). ↩
  30. Больше эта фила нигде не упоминается; предположительно она могла быть частью некой общности, к которой сингения Лабраунды принадлежала до присоединения к Миласе [Bresson, Debord, 1985, p. 205, n. 54]. Остается непонятным, каким образом сингения могла принимать человека в филу, т. е. в единицу более высокого уровня. ↩
  31. Развернутое определение патры некогда сформулировал ученик Аристотеля Дикеарх из Мессены (о нём см.: [Sharples, 1997]), которое дошло до нас в пересказе Стефана Византийского (VI в., «Этника», глава «Патра»). Дикеарх выделяет три типа общественных объединений (κοινωνία): патра, фратрия и фила. Патру он определяет как группу людей, связанных родством (συγγένεια) и общим культом, в первую очередь родителей и детей, и носящую имя общего предка-эпонима (например, Аякиды и Пелопиды). Фратрия же по Дикеарху объединяет братьев и сестёр, в том числе вышедших замуж и утративших право участвовать в культовых мероприятиях родительской патры, но стремящихся поддерживать отношения с кровными родственниками. На основании этого текста А. Брессон и П. Дебор предполагают, что миласские сингении изначально могли быть разновидность фратрий [Bresson, Debord, 1985, p. 193], что однако, на наш взгляд, маловероятно, поскольку в Миласе известно одно-единственное упоминание фратрии: Ἡ φρατρία τῶν Δαρρωνιστων | δαίμονι Δημοκρίτης [Blümel, 2004, S. 15, Nr. 20]. ↩
  32. Такой разрыв не удивителен, т. к. центром филы Оторкондов был храм Зевса Осогоа [Pernin, 2014, p. 413] – один из трех крупнейших миласских храмов, которые упоминает Страбон (другие два: Зевса Карийского и Зевса Лабраундского в Лабраунде; Strab. 14.2.23=659). ↩
  33. В старой литературе миласские сингении иногда почему-то называли «демами» (см., например: [Cousin, 1898, p. 435–436]). ↩
  34. … πρὸς δὲ τούτοις ὑπαρχουσῶν τοῦ Ὀλυμ[έων δήμου τῶν τριῶν πρότερον μὲν φυ]|[λῶν κα]λουμένων, νῦν δὲ συνγενειῶν, τῆς τε Μωσσέων καὶ Κυβιμέων καὶ Κανδηβέων… То же и в другой надписи: καὶ τὰς γέας] | τὰς οὔσας τῆς ἐν Ὀλύμωι Μωσσέων συγγενείας πρότερον δὲ φυλῆς καλουμένης – … « и другие земли, принадлежащие олимской сингении Моссов, которая прежде называлась филой...» (IMylasa 806, l. 10). ↩
  35. … εἶ]ναι [δὲ α]ὐτὸν φυλῆς ἧς ἂν [αὐ]|[τὸ]ς θέληι· – «чтобы он состоял в той филе, в которой он сам пожелает» (IMylasa 866=O 15, l. 7–8). ↩
  36. ἐπ]ὶ στεφανηφ[όρ]ου Αἰ[—]| ἔδοξεν Ὀλυμέων τ[ῶι δήμωι· ἐπειδὴ —]|ου τοῦ Θρασέου ζηλω[τὴς ὢν — στεφανῶσαι αὐτὸν] | ἀρετῆς καὶ εὐεργεσίας ἕν[εκα τῆς εἰς τὸν δῆμον, γράψασθαι δὲ συγγε]||νείας ἧς ἂν αὐτὸς βούλ[ηται· – «При стефанефоре Э-… Олимский народ постановил: поскольку … сын Фрасея, будучи ревностным увенчать его венком за его доблесть и благодеяния для народа и записать ту сингению, в которую он сам пожелает» (IMylasa 868=O 17, l. 1–3, 13–15). ↩
  37. Тетрафилы упоминаются в одном ряду с представителями сингений Мауннитов, Кормосконов и Парембордов (IMylasa 806=O 33, l. 1–2); Огондеев и Таркондаров (IMylasa 871=O 16), а также в сильно поврежденном документе об аренде II в. до н.э.: σίου Τετράφυλος· μάτρ[υ]ρες δ[ικασταί] [Blümel, 2004, S. 6, Nr. 7, Z. 23]. ↩
  38. Ален Брессон приводит цифру немного ниже, 3,3–3,35 г [Bresson, 1996, p. 66]. ↩
  39. Ряд исследователей склонны датировать начало чеканки кистофоров 160-ми гг. до н.э.; возражения им см.: [Ashton, 2013, p. 245–249]. ↩
  40. В малоазийских кладах драхмы такого стандарта будут встречаться вплоть до 100–90-х гг. до н.э. включительно [Ashton, Reger, 2006, p. 132, n. 22]. ↩
  41. Не имея собственных месторождений серебра и золота, Родос стремился защитить свои монеты от вывоза за границу, и именно с этой целью чеканил их по своим особым стандартам [3,4, а позднее – ок. 3 г], чтобы их неудобно было обменивать на имевшие в то время международное хождение монеты аттического весового стандарта [Bresson, 1996, p. 75–76]. Однако на рубеже III–II вв. до н.э. Родос вынужден был временно изменить свою денежную политику в связи с необходимостью вести активные войны и оплачивать наемников. А потому в этот период он выпускал тетрадрахмы александровского типа и аттического весового стандарта, которые в эллинистическое время служили стандартным средством для оплаты наемников [Bresson, 1993, p. 167] и одновременно с этим наладил выпуск новых облегченных драхм весом 2,5–2,8 г также для оплаты наемников [Bresson, 1996, p. 71–72]. Последние же стали так популярны за пределами Родоса и сделались объектом для подражания отчасти, вероятно, потому, что они оказались близки по весу к тетраоболам аттического стандарта [Apostolou, 1995, p. 10], хотя родосские власти изначально, видимо, вовсе и не ставили себе целью создать эквивалент аттического тетраобола [Bresson, 1996, p. 72, 76]. Поскольку одна аттическая драхма весила 4,32 г и состояла из 6 оболов, то тетраобол должен был бы весить не 2,5, а 2,88 г; такую небольшую разницу, впрочем, можно объяснить тем, что монеты мелкого номинала часто весили меньше, чем должны были бы весить в теории [Bresson, 1996, p. 69]. ↩
  42. Должностные лица, ответственные за покупку земли для гражданской общины (ктематоны) и за сдачу её в аренду (мистоты); о них подробнее пойдет речь во второй части статьи. ↩
  43. И. Пернен насчитала 18 упоминаний этого Деметрия [Pernin, 2014, p. 408], однако часть из них относятся к одним и тем же сделкам [van Bremen, 2018, p. 19, n. 4]. В относительной хронологии И. Пернен он принадлежит к 3-му поколению [Pernin, 2014, p. 408, tabl. 62]. ↩
  44. Из текста непонятно кто же из двоих был жрецом, приёмный отец или приёмный сын: [Ὑβρέ]|ου τοῦ Πολυκρίτου κατὰ δὲ υἱοθεσίαν Ὑβρέου τοῦ Κρατέρου ἱερέως Σινυρι ↩
  45. В этой надписи также упоминается последний македонский царь Персей (179/78–168 гг. до н.э.) ↩