Борсиппа в эллинистический период (по данным клинописных источников)

Древняя Борсиппа (совр. Бирс-Нимруд) – один из наиболее значимых городов Южной Месопотамии в I тыс. до н.э., который оставался оплотом вавилонской культуры также и в эпоху эллинизма. История этого города тесно связана с Вавилоном, что обусловлено как относительной географической близостью двух городов, так и той ролью, которая отводилась Борсиппе и ее богу-покровителю Набу в вавилонском новогоднем ритуале Акиту.

Различные аспекты политической, социально-экономической, религиозной и интеллектуальной жизни Борсиппы в нововавилонский период восстанавливают по текстам из ассирийской канцелярии, царским надписям и хроникам, а также архивам т.н. «долгого шестого столетия», охватывая таким образом период с конца VIII по начало V вв. до н.э. [Дандамаев, 2009; Waerzeggers, 2010, p. 4–10]. Значительная часть исследований, посвященных Борсиппе, базируется именно на последней группе источников, которые являют собой ценный материал для изучения экономической и социальной истории города, а также организации храмового хозяйства Эзиды в период Нововавилонского царства (626–539 гг. до н.э.) и правление ранних Ахеменидов (539–484 гг. до н.э.) [Joannès, 1989; Zadok, 2009; Waerzeggers, 2010 (с предшествующей литературой)]. После вавилонских восстаний 484 г. до н.э. архивы Борсиппы фактически обрываются [Waerzeggers, 2003/2004], и какие-либо свидетельства о позднейшей истории города, в том числе в эллинистический период, являются спорадическими¹.

История Борсиппы в эллинистическое время не получила должного освещения в историографии, в отличие, например, от Вавилона и Урука [Funck, 1984; Boiy, 2004; Linssen, 2004 и др.]. Город чаще всего ассоциируется с последней известной клинописной царской надписью на аккадском языке – т.н. «цилиндром Антиоха I» (268 г. до н.э.), который обнаружили in situ при раскопках в Борсиппе под руководством Х. Рассама в 1880 г. [van der Spek et al., 2025, p. 989–1009]. Тем не менее это далеко не единственное свидетельство, связанное с Борсиппой, в источниках эпохи эллинизма: так, город фигурирует в астрономических дневниках вплоть до I в. до н.э. Известен он также античным авторам римского времени: Борсиппа упоминается в сочинениях Страбона (Strab. XVI. I. 6–7) и Клавдия Птолемея (Ptol. Geog. V. 20. 6; 28). В настоящей работе мы постараемся свести воедино все основные свидетельства клинописных источников о Борсиппе в эллинистический период и проанализировать их, наметив таким образом перспективы дальнейших исследований.

Однако прежде стоит сказать несколько слов о самих источниках и структуре работы. Поскольку большая часть клинописных документов из эллинистической Вавилонии происходит из Вавилона и Урука, включая наиболее информативные в историческом ключе жанры текстов (хроники, исторические секции астрономических дневников)², то и опираться приходится по большей части на «внешние» (относительно Борсиппы) источники – главным образом, на тексты, составленные в Вавилоне. Какие-либо хронографические документы из самой Борсиппы эллинистического периода нам не известны³. Рассмотрение данных строится по хронологическому принципу: сперва рассматриваются свидетельства клинописных источников с конца IV в. до н.э. по 141 г. до н.э., охватывающие эпоху диадохов и селевкидский период; далее производится обзор вавилонских источников о Борсиппе аршакидского периода (вторая половина II в. до н.э. – первая треть I в. до н.э.).

Сведения о Борсиппе в клинописных источниках

эпохи диадохов и Селевкидского периода⁴

Самые ранние свидетельства о Борсиппе в эллинистический период мы находим т.н. «Хронике диадохов» (BCHP 3), одном из главных источников о событиях конца IV в. до н.э. (320–308 гг. до н.э.) в Вавилонии. Хроника отмечает приезд в города «[сатрапа А]ккада» в 309/308 г. до н.э. (r32′–34′), однако цель визита остается неясной ввиду плохой сохранности этих строк. Если восстановление верно, то речь идет о посещении Селевком I Борсиппы в ходе войны за Вавилонию между Селевком и диадохами Антигоном и Деметрием (311–308/7 гг. до н.э.). Высказывалось предположение, что эти меры можно связать с эвакуацией населения Вавилона, готовившегося к осаде [van der Spek et al., 2025, p. 58], однако, по словам Диодора (Diod. XIX. 100. 5), эвакуация производилась в более отдаленные области – за Евфрат или же за Тигр, вплоть до Сузианы и прибрежных районов. Борсиппа, находившаяся в непосредственной близости от Вавилона, едва ли могла служить полноценным укрытием для мирного населения. Более того, пример Куты, разоренной войсками Деметрия в марте 309 г. до н.э. (BCHP 3: r26′–27′), т.е. незадолго до рассматриваемого эпизода, показывает, что такого рода опасность была вполне реальна.

Ранее в том же тексте (o31=12′) мы находим упоминание стены Борсиппы Ṭābi-supūršu (níg.dug.ga.amaš-˹šú^!˺ bàd bár.s[íp^ki]) (318/317 г. до н.э.), что свидетельствует о наличии городских укреплений в конце IV в. до н.э. Эти эпизоды отделены друг от друга почти десятью годами, однако в общем контексте хроники наводят на мысль о том, что Борсиппа имела стратегическое значение или, по меньшей мере, рассматривались в этом качестве Селевком. Неясно, коснулись ли события войны за контроль над Вавилонией Борсиппы непосредственно – источники умалчивают об этом, однако сохранение значительных средств в храмовой казней Эзиды – эпизод, о котором пойдет речь далее – свидетельствует о том, что город во всяком случае избежал судьбы Куты и не подвергся разграблению противником⁵.

Действительно, астрономические дневники упоминают о перемещении крупной суммы в объеме 113 талантов (3390 кг) серебра и 2 талантов (60 кг) золота из храмовой казны Эзиды (1.me.13 gun kù.babbar 2 gun kù.gi šá ^dag šá ina igi ⸢é⸣.[zi.da(?)) спустя несколько лет после окончания войны – осенью 303 г. до н.э. (AD -302: r5–r6). Несмотря на некоторую неясность фрагмента и лакуны в тексте, эпизод трактуется как отражение финансовых трудностей Селевка I накануне его кампании против Антигона, которая завершилась разгромом последнего при Ипсе в 301 г. до н.э. [Taylor, 2014, p. 225–227; van der Spek et al., 2025, p. 266–268]. Впрочем, в данном действии, возможно, следует видеть не столько грубое, принудительное изъятие денег из собственности храма, сколько отражение практики храмовых займов, к которой Селевкиды неоднократно прибегали впоследствии, и которая в свидетельствах античных авторов характеризовалась как ограбление. Несмотря на дискуссионность этого суждения применительно ко всем подобным случаям в селевкидской истории, заметим, что в вавилонских реалиях такая практика действительно могла иметь место [см. подробнее: [Taylor, 2014; Madreiter, 2016, p. 120–124]]. И если Эзида в данном случае выступила в качестве «кредитора», то особое внимание к этому святилищу, выказанное преемником Селевка Антиохом I, отчасти было обусловлено подобного рода «сделкой».

В правление Антиоха I Борсиппа упоминается в источниках дважды. Первое событие относится к сфере земельной политики Селевкидов: речь идет о дарении по приказу царя в 280/279 г. до н.э. гражданам Вавилона, Борсиппы и Куты земель, которые в 274 г. до н.э., накануне Первой Сирийской войны, были изъяты (обратно?) во владения царского домена [Monerie, 2017, p. 194–197; van der Spek et al., 2025, p. 296–300].

«Этот же месяц (март/апрель 274 г. до н.э.): сатрап Вавилонии посевные пол[я, кот]орые в 32-м году (280/279 г.) по указу царя на пропитание жителям Вавилона, Бор[сипп]ы и Куты были дарованы, а также быков, овец и все, что было в [город]ах и храмах по велению царя у граждан (было отнято на нужды) царского дома» (AD -273B: r36′–38′)⁶.

Позже эти земли будут возвращены в правление Антиоха II (см. ниже). Не касаясь непосредственно земельного вопроса, обращаем внимание на то, что Борсиппа здесь и в дальнейшем выступает как член объединения трех городов – Вавилона, Борсиппы и Куты; к этому вопросу мы еще вернемся.

Второе свидетельство происходит непосредственно из самой Борсиппы и являет собой «цилиндр Антиоха», содержание которого свидетельствует о реставрации Эзиды и особом царском патронаже этому святилищу (268 г. до н.э.). Этот источник, однако, сам по себе сообщает мало сведений о самом храмовом строительстве, а историческая часть цилиндра фиксирует, скорее, намерение царя и сам факт реставрации храма: «Когда к строительству Эсагилы и Эзиды сердце мое склонило меня, кирпичи Эсагилы и Эзиды в стране Хатти своими чистыми руками, используя лучшее масло, я изготовил и для закладки основания Эсагилы и Эзиды привез (их). В 20-й день месяца аддара, в 43 г. (27 марта 268 г. до н.э.) основание Эзиды – храма истинного, дома Набу, что посреди Борсиппы, – его основание я заложил» (i 6–16)⁷. Не вдаваясь в многочисленные дискуссии, которые породил этот текст по самым разным аспектам [Sherwin-White, 1991; Erickson, 2011; Beaulieu, 2014; Kosmin, 2014; Stevens, 2014] – что само по себе заслуживает отдельного рассмотрения – отметим сам факт патронажа святилищу на самом высоком уровне, что укрепляет статус Эзиды как одного из наиболее значимых культовых центров Вавилонии в эллинистический период.

Эпизоды из истории Борсиппы середины – второй половины III в. до н.э. вновь возвращают к теме земельной политики Селевкидов. «Текст Леманна» (CTMMA IV, No. 148A), представляющий собой копию (173/172 г. до н.э.) документа, составленного в 236 г. до н.э., свидетельствует о передаче земель из царского домена жителям Вавилона, Борсиппы и Куты при Антиохе II и подтверждении статуса этих земель в царствование Селевка II [Wallenfels, van der Spek, 2014; Monerie, 2017, p. 197–202]. Документ проливает свет на некоторые детали этого дарения (первоначально оформленного как дар царице Лаодике и ее сыновьям, которые, в свою очередь, передали эти земли – точнее, право на получение с них дохода – гражданам Вавилона, Борсиппы и Куты), а также позволяет прояснить вопрос относительно статуса Борсиппы при Селевкидах. Итак, из документа становится ясно, что речь идет о землях, располагавшихся непосредственно в окрестностях Вавилона и Борсиппы по обоим берегам Евфрата; десятина урожая, собранного на этих полях, должна была отдаваться Эсагиле, Эзиде и Эмесламу (сткк. 3–7); а вавилоняне «в святилищах Аккада» освобождаются (No. 148A, сткк. 13–14 …˹ú˺-za[k-ku ana ^l^úe^ki^.^me^š] gab-bi šá ina ma-ḫaz kur uri^ki…) от ряда налогов и повинностей. Это же право «навечно» подтвердил Селевк II (No. 148A, сткк. 29–30).

Термин māḫāzu в данном случае может трактоваться двояко: [1] святилище, место культа; [2] город, ассоциируемый с неким храмом; [3] просто поселение (без связи с храмом) [CAD M, vol. I, s.v. māḫāzu, p. 85–88]). Все три варианта вполне соотносятся с Борсиппой, однако в первом случае фраза предполагает привилегии только для тех «вавилонян», которые имеют отношение к храмовому персоналу, во втором (и третьем) они распространяются на все население вавилонских городов-храмовых общин. Издатели переводят это выражение ‘sanctuary-cities of Babylonia (lit. Akkad)’ [Wallenfels, van der Spek, 2014, p. 217], что в данном контексте выглядит вполне убедительно, учитывая, что налог-десятина в пользу храма оговаривается отдельно. Таким образом, Борсиппа с точки зрения эллинистической административной терминологии предстает как «священный город» (ἱερὰ πόλις), обладающий освобождением от прямых налогов (ἀτέλεια) и относительной автономией в управлении. Исходя из вавилонской практики, это во многом соответствует статусу kidinnūtu, которым обладала Борсиппа в новоассирийский период – наряду с Вавилоном, Сиппаром и Ниппуром [Waerzeggers, 2010, p. 6, n. 17]. Локальная традиция также нашла отражение в объединении Вавилона, Борсиппы и Куты в своего рода конфедерацию – истоки этой триады также прослеживаются еще в нововавилонское время [Waerzeggers, 2010, p. 6]. В роли представителя всех трех храмовых общин выступал шатамму Эсагилы, однако Борсиппа и Кута, по-видимому, обладали внутренней автономией.

Следующим важным событием в жизни Борсиппы стал приезд в город Антиоха III в 187 г. до н.э. (AD -187A: r13′–r17′). Это посещение является единственным бесспорным свидетельством царского визита в Борсиппу в эллинистический период. Лакуны в тексте оставляют вопросы относительно планов и действий Антиоха. Примечательным является упоминание зиккурата Эзиды, на который царь, по-видимому, пожелал подняться (r13′: … ud 14.kám ana ziq-qur-rat šá é.zi[.da ….]). Далее следует упоминание неких ритуальных действий, связанных с божествами Борсиппы (r14′–16′). Всего царь провел в городе 9 дней, что достаточно много и не имеет объяснения в тексте⁸.

Такое внимание Антиоха III к Борсиппе остается не вполне ясным. Надо заметить, рассматриваемый приезд царя в Вавилонию, по-видимому, не был ординарным в принципе: вавилонские хронисты в строках, описывающих приезд Антиоха в Вавилон, откуда тот и отправился в Борсиппу, помимо описания жертвоприношений, совершенных царем, отмечают также некоторые необычные мероприятия. Так, шатамму и совета Эсагилы царю преподнесли золотой венок весом в тысячу сиклей (r9′: ki-li-[l]i šá 1 lim gín kù.gi)⁹, pāḫāt Bābili как представитель эллинизированного комьюнити также подарил какое-то количество золота (r9′–10′: lú pa-ḫat e^ki [u lú pu-li-ṭe-e (?)] | [ša ina e^ki (?) .. .. kù].gi ana ^man lugal gar^meš), кроме того, царю преподнесли и особые вавилонские реликвии – «золотую тиару, золотой сундук Белтьи и пурпурное одеяние царя Навуходоносора» (r11′: aga kù.gi [x] pi-šá-an-nu kù.gi šá ^dgašan-iá u túg.síg.sag šá ^mdpa.níg.du.šeš lugal) [Madreiter, 2016; van der Spek et al., 2025, p. 398–408]. И если события в Вавилоне так или иначе можно связать с желанием Антиоха III пополнить казну¹⁰, с чем сложно не согласиться, то описание царского визита в Борсиппу выглядит заметно сдержаннее: оно не выявляет явных экономических мотивов, хотя и не исключает их. Как отмечает И. Мадрайтер, храмовое золото действительно нередко служило a kind of liquid capital на случай войны [Madreiter, 2016, p. 122]; цари одаривали храмы золотом и подарки, но в случае необходимость могли изымать средства – божеcтво в таком случае выступало в роли кредитора и одновременно покровительствовало предприятию. Следуя этой логике, казна Эзиды также могла представляться своего рода банком, и царь вполне мог рассчитывать на эти средства, как ранее, по всей видимости, поступил Селевк I (см. выше). Таким образом, визит Антиоха III в Борсиппу с большей долей вероятности был продиктован теми же экономическими мотивами.

О последних десятилетиях селевкидского периода в истории Борсиппы источники умалчивают. Единственное любопытное свидетельство мы находим в дневниках за 156/155 г. до н.э. (правление Деметрия I), где говорится о посещении Вавилона представителем клана Эгиби из Борсиппы летом 156 г. до н.э. (AD -155A: r8–11) [van der Spek et al., 2025, p. 496–498]. Этот человек выступает как представитель людей, которые прибыли [в Вавилон] для исполнения ритуалов (ku-um ^lúun^meš šá ta ^urubar.sìp^ki ana dù-eš par-ṣi ana ⸢e?⸣[^ki^?] KU4^meš-ni). Он организовал некое собрание (ukkin gar-an), посетил район TE.E. (юго-восточная часть города). В тот же месяце член семейства Эгиби вернулся в Борсиппу, и это означает, что он пробыл в Вавилоне еще некоторое время. Мотивы этой поездки дневники не раскрывают. Поскольку речь идет о представителе клана Эгиби, можно было бы предположить, что визит был обусловлен обстоятельствами экономического характера. В целом это выглядит обоснованно, поскольку в нововавилонский период Борсиппа выступала как один из центров деловой активности представителей этого дома (см.: [Wunsch, 1999]). В то же время дневники подчеркивают, что этот визит не был связан с деятельности представителя Эгиби как частного лица, напротив, он выступает как представитель Борсиппы в Вавилоне и, по-видимому, защищает интересы борсиппцев. Можно предположить, что имели место некие столкновения или недоразумения между жителями Вавилона и паломниками из Борсиппы (ср. с конфликтом мясников Эсагилы и Эзиды в 105 г. до н.э., см. ниже), и представитель Эгиби выступил в роли посредника для урегулирования ситуации. Как бы то ни было, данное упоминание о Эгиби, по всей видимости, является самым поздним в вавилонских источниках.

Таблица 1. Основные события в истории Борсиппы селевкидского периода (по данным письменных источников).

Сведения о Борсиппе в клинописных источниках

Парфянского периода¹¹

Упоминания о Борсиппе в клинописных текстах аршакидского времени еще более малочисленны и относятся по большей части ко второй половине II в. до н.э. Характер этих заметок существенно отличается от записей селевкидского период и во многом несет на себе отпечаток «смутного времени» (130-е – 120-е гг. до н.э.) – периода, когда Вавилония, со 141 г. до н.э. номинальная перешедшая под контроль Аршакидов, де-факто оказалась предоставлена самой себе и неоднократно страдала от вторжений соседних правителей Элимаиды и Месены, а также набегов арабов [Dąbrowa, 2005; Берзон, 2024]. Вавилонские хронологические заметки, составленные в этот период, представляют собой один из главных источников по истории региона в первые десятилетия аршакидского владычества. Источники по-прежнему фокусируется главным образом на Вавилоне, однако они содержат несколько сообщений, касающихся событий в Борсиппе.

Одно из таких происшествий – история «пророка Нанайи» – произвело особое впечатление на современников – возможно, поэтому составители дневники оставили довольно подробное описание этих событий (AD -132B: 29; r25–t.e.6). Осенью 139 г. до н.э., Вавилон и Борсиппу внезапно охватило необычное религиозное возбуждение, «и на устах стара и млада установилось “Нанайя войдет/вошла в Борсиппу (и) Эзиду!» (стк. 29: iti bi ina ka ^l^úun^me^š gal-a u tur gar-ma um-ma ^dna-na-a-a ana bar.sìp^ki ana é.zi.da ⸢ku4 -ub⸣). Эти события датируются VI-м месяцем. В следующем же, VII-м, когда войска Гиспаосина из Месены совершил очередное нападение на Вавилонию (r18–20), некий лодочник (1-en ^lú dumu má.laḫ4) воздвиг алтарь в Вавилоне неподалеку от Экишнугаля, храма Сина, совершил жертвоприношения и провозгласил «Бел войдет/вошел в Вавилон!». К нему присоединились горожане и устроили большое празднество (r25–29). Вскоре в Вавилон к воздвигнутому алтарю начали массово стекаться люди, в т.ч. на лодках – т.е. из других поселений (r30). «Лодочник» же со словами «Нанайя вступила в Эзиду в Борсиппе» отправился во главе этой группы в Борсиппу.

Борсиппцы также радостно примкнули к «пророку». Они вошли в Эзиду, по-видимому, совершили там жертвоприношение (строки частично повреждены) (r31–b.e.6). После этого «пророк» обратился к совету киништу Эзиды со словами «Я – вестник Нанайи. Я послан (известить?) о могучем божестве, поражающем ваших богов!» (l.e.1: [ ^lúdumu šip-r]i šá ^dna-na-a-a ana-k[u-ma] ana ⸢muḫ⸣-ḫi dingir kalag ma-ḫi-ṣu dingir^meš-ku-nu šap-ra-ku)¹². На это члены совета ответили «лодочнику» и людям, которые были с ним: «Возвращайтесь в свои дома, уходите в свои города! Не передавайте город на разграбление и мародерство. Не заставляйте богов покидать город как разграбленный!» (l.e.2: iḫ-sa-a ana ⸢é⸣[^meš ]-ku-nu gur^meš ana uru^meš-ku-nu uru ana sar-tú u šil-lat nu sum-ˀ dingir^me^š gim uru šil-lat la tu-še-ṣa-a). На это «пророк» вновь заявил, что он вестник Нанайи и что он не предаст город разграблению, но рука могучего божества падет на Эзиду (l.e.3: ^lúdumu [šip]-ri šá ^dna-na-a-a ana-ku-ma URU ana sar-tú u šil-lat ul a-nam-din ki-ma šu.II dingir dan-nu ma-ḫi-ṣu ana É.ZI.DA ur-r[ad ?]). В ответ члены совета киништу снова начали убеждать людей не слушать «лодочника» (l.e.4ff.), однако те не вняли им. История в конце концов закончилась плачевно, и лодочник, по-видимому, погиб (AD -132C: 26ff.).

Этот фрагмент дневников заслуживает отдельного внимания и уже достаточно подробно проанализирован в [Dirven, 2019; van der Spek et al., 2025, p. 608–623]. По этой причине мы ограничились лишь общим обзором этого, безусловно, самого подробного поздневавилонского нарратива о Борсиппе, как нельзя лучше отражающего общее смятение, царившее в Вавилонии в «переходный период», а также, вероятно, некую форму социального протеста против жречества Эзиды, о чем недвусмысленно свидетельствуют слова «пророка», произнесенные им в совете киништу.

Все эти события произошли осенью 133 г. до н.э. Приблизительно к этим же годам (между 138 и 127/6 гг. до н.э.) следует отнести посещение города аршакидским царевичем Багайашей, о чем сообщают хронографические фрагменты BCHP 18A&B (A22′–24′; B29′–B32′) [van der Spek et al., 2025, p. 890–915]. Из этих строк известно, что Багайаша принес жертвы Набу и Нанайе, богам Эзиды, а также был занят еще каким-то вопросом, но сохранность текста не позволяет установить это более предметно. Учитывая, что пребывание Багайаши в Вавилоне (накануне посещения в Борсиппы) больше носило характер карательной экспедиции [van der Spek et al., 2025, p. 903–905], нежели походило на традиционный «благожелательный» визит кого-либо из членов царского дома, то и его внимание к Борсиппе, вероятно, было вызвано не столько благочестием, сколько желанием навести порядок в регионе. Точная дата этого визита остается неясной, однако представляется весьма уместным связать его с историей «пророка», всколыхнувшей Вавилон, Борсиппу и другие близлежащие поселения.

На протяжении второй половины II в. до н.э. Борсиппа, по-видимому, сохраняла значение как стратегический и культовый центр. Так, например, в 127 г. до н.э. Борсиппу посетил Тимарх, в прошлом военачальник Гиспаосина, правителя Месены (AD -126A: 6′–r2), перешедший на службу к Аршакидам и, вероятно, представлявший теперь их интересы [van der Spek et al., 2025, p. 659–662]. Впрочем, ситуация в регионе еще долго оставалась напряженной: вавилонские источники отмечают регулярные нападения арабов в период между 125 и 119 гг. до н.э., от этих рейдов также страдало и население Борсиппы; сообщение и торговля между городами была прервана (AD -124A: 8′–9′; -123A: r6–8 и др.). В конечном итоге к 119 г. до н.э. в связи с прибытием в Вавилон некого высокопоставленного чиновника, по-видимому, посетившего и Борсиппу, данная проблема была частично решена (AD -118A: 19–22).

После этих событий, закрепивших контроль Аршакидов над регионом, Борсиппа на полтора десятилетия исчезает из текстов. Следующее упоминание относится лишь к 106 г. до н.э.: дневники сообщают о столкновении между мясниками Эсагилы и Эзиды, случившееся на 12-й день I-го месяца, т.е. как раз по завершении праздника Акиту, когда статуя Набу должна была вернуться из Вавилона в Борсиппу. Причиной конфликта стала попытка мясников Эсагилы «узурпировать» обязанности своих коллег в Борсиппе, причем в результате этого столкновения один из мясников Эсагилы был убит (AD -105: A15′–16′; B14′–15′) [van der Spek et al., 2025, p. 761–763]. Имело ли это происшествие какие-либо последствия для сторон конфликта, остается неизвестным: дневники об этом умалчивают. Тем не менее данный эпизод показывает, что несмотря на тесное взаимодействие Вавилона и Борсиппы, особенно в дни Акиту, представители обеих храмовых корпораций жестко защищали свои права и интересы.

Наконец, последнее упоминание Борсиппы в клинописных источниках датируется 78/77 г. до н.э. (AD -77A: 28′–30′): дневники отмечают установление статуи божества (Иштар, если прочтение знаков является верным). Борсиппцы наряду с представителями Вавилона и Куты обеспечили жертвенных животных для празднества, устроенного по случаю этого события [van der Spek et al., 2025, p. 845–848]. В данном эпизоде обращает на себя внимание, что эти три города – Вавилон, Борсиппа, Кута – снова выступают как своего рода конфедерация или союз «городов-святилищ», возглавляемый шатамму Эсагилы. Однако сохраняла ли Борсиппа в I в. до н.э. время тот же автономный статус «священного города», освобожденного от налогов, что и в селевкидский период, остается неясным.

Таблица 2. Основные события в истории Борсиппы парфянского периода (по данным письменных источников).

Заключение

Представленный выше обзор источников об эллинистической Борсиппе показывает, насколько фрагментарны имеющие данные, и насколько сложно сложить из них более-менее целостное представление об истории этого города в период с конца IV по I вв. до н.э. Ключевую роль в Борсиппе по-прежнему занимал храмовый комплекс Эзида: большая часть упомянутых событий так или иначе была связана с Эзидой, а храмовый совет киништу, по сути, представлял собой и городскую администрацию. В этом отношении ситуация является довольно типичной Южной Месопотамии в эллинистический период и в целом может быть сопоставлена с системой управления в Вавилоне и Уруке. На протяжении эллинистического времени (по крайней мере с III в. по первую половину I в. до н.э.) Борсиппа, Вавилон и Кута составляют своего рода конфедерацию, истоки которой прослеживаются еще в нововавилонский период. Возглавляет эту триаду шатамму Эсагилы (Вавилон), представляющий интересы всех трех «священных городов». В царствование Антиоха II этот статус, по-видимому, был официально закреплен за Борсиппой, население которой освобождалось от ряда податей. Десятина же с земель из царского домена, подаренных жителям вавилонских городов, должна была выплачиваться храмам (в случае с Борсиппой – в пользу Эзиды). В этом отношении положение Борсиппы было схоже с вавилонским статусом kidinnūtu. Изменилось ли положение Эзиды под властью Аршакидов, остается неясным.

Несмотря на высокий региональный статус святилища, визиты представителей правящих династий в Борсиппу (Антиох III, царевич Багайаша) даже по сравнению с Вавилоном выглядят как экстраординарные события. В то же время какие-либо проявления царского эвергетизма со задокументированы только в правление первых Селевкидов: это патронаж Эзиде со стороны Антиоха I и пожалования земель вместе с освобождением от налогов при Антиохе II и Селевке II.

События из жизни Борсиппы в парфянский период, включая такие эпизоды, как история «пророка Нанайи» и столкновение между представителями храмового персонала Эсагилы и Эзиды, несут на себе отпечаток того неспокойного времени, каковым оказались первые десятилетия владычества Аршакидов в Южной Месопотамии, и в то же время выявляют процесс постепенного упадка последних центров сохранения вавилонской культуры.