В начале XXI в. деятельность Таблиги Джама‘ат (далее ТДЖ), до этого бывшая предметом исследования узкого круга профессиональных востоковедов, привлекла внимание экспертов в сфере безопасности. Появились исследования [обзор см.: Burki, 2013], пытавшиеся установить возможные связи таблигов с экстремистскими организациями. В дальнейшем число работ, посвященных деятельности ТДЖ, увеличивалось, однако мнения продолжали расходиться.

В отечественной традиции преобладает акцент на анализе региональных аспектов деятельности ТДЖ [напр.: Балджи, 2014; Шлыков и др., 2021]. Между тем, необходимо выявить и проанализировать наиболее апробированные способы описания деятельности ТДЖ, чему и посвящен первый раздел нашей статьи. Два других раздела раскрывают деятельность ТДЖ в Республике Мали и ЮАР. Эти страны выбраны по той причине, что позволяют наиболее выгодно раскрыть различные способы деятельности и адаптации таблигов к социальным реалиям.

Источники и литература, в которых освещается деятельность ТДЖ в Африке, нередко отражают социальный заказ, иногда и этноконфессиональные предпочтения авторов. По этой причине все приводимые в них факты и оценки тщательно сопоставлялись, чем и объясняется повышенное количество ссылок в нашей работе.

ТАБЛИГИ ДЖАМА‘АТ: ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ

Хотя в качестве даты основания организации Таблиги Джама‘ат (урду – группа проповеди)¹ обычно указывают на 1926 г. или 1927 г. [напр.: Burki, 2013, р. 99; Ali, 2021, p. 1254], точную дату определить затруднительно. Как показывает пакистанский ученый М. Масуд, организация формировалась в течение нескольких лет. Только с того момента, когда ее основатель Мухаммад Ильяс Кандхалави получил поддержку влиятельного суфийского шейха Мухаммада Закариййи, можно говорить о складывании организационной структуры таблигов. В то время М. Ильяс был учителем в медресе «Kashif-ul ‘Ulum», находящемся в г. Дели вблизи могилы средневекового суфия Низаму‘д-Дина Авлийа (ум. 1325). Именно его имя было присвоено первому центру (марказу) таблигов «Низамуддин», сформировавшемуся на базе указанного медресе [Masud, 2000, p. 6–10].

Вопрос о том, можно ли ТДЖ считать суфийским тарикатом, тоже остается дискуссионным. Французский историк М. Габорьё рассмотрел несколько мнений, подчеркивая следующее. М. Ильяс принадлежал к суфийскому тарикату чиштиййа, однако и он и другие шейхи-основатели ТДЖ получили образование в исламской школе деобанди, строго запрещающей такие суфийские практики, как поклонение могилам пиров (перс. учитель, старец) или празднование мавлида. Поэтому в Индии и Пакистане основным оппонентом деобанди и таблигов стали мусульмане школы барелви, сохранившей эти обычаи. Противостояние двух этих школ наиболее четко отделяет таблигов от суфизма [Gaborieau, 2006].

Однако индийский ученый Й. Сиканд предпочитает называть идеологию ТДЖ «реформистским, ориентированным на шариат суфизмом», оговаривая, что он считает это «новой формой ислама» [Sikand, 2007, р. 130]. Как и последователи М.А. АльВаххаба (ум. 1792), таблиги отстаивают исполнение норм шариата в неизменном виде, но в отличие от них призывают к интеграции шариата и суфизма [Sikand, 2007, р. 133]. Если в суфийских тарикатах роль учителя ислама закреплена за шейхами, то у таблигов ее обязан исполнять каждый мусульманин. Поэтому, согласно учению М. Ильяса, благословением свыше наделена каждая группа (джама‘ат) из 7–15 таблигов, совершающая путешествие с целью исламской проповеди (таблиг), а совсем не хранители могил святых, как это принято в суфизме [Sikand, 2007, р. 135]. Наконец, Й. Сиканд показывает, что хорошо известные 6 принципов М. Ильяса² тоже основаны на суфизме [Sikand, 2007, р. 134].

Тем не менее, Й. Сиканд признает теснейшую связь таблигов с школой деобанди, особенно – строгое следование ханафитскому мазхабу. Эта школа зародилась в г. Деобанди (Индия) в середине XIX в. как попытка дать альтернативу западному образованию светского типа. Поэтому отличительной особенностью деобанди стало распространение учебных заведений, выстроенных по типу британского колледжа. Основной акцент делался на изучение религиозных предметов, позже к ним добавились общеобразовательные. В идеологическом плане школа деобанди поставила себе целью очищение ислама от нововведений (бид‘ат) [Sikand, 2007, р. 129–136]. В этом смысле реформа (iṣlāḥ) выдавалась за возврат к первоначальной («неиспорченной») версии ислама [Reetz, 2012, p. 131–132].

Школа барелви возникла на рубеже XIX–XX вв. как прямой ответ нарастающему влиянию школы деобанди. Ее основатель, суфийский шейх Ахмад Раза Хан Барелви (1856–1921), выбрал схожую тактику – создание сети медресе, ориентированных на современное образование. Изначальным центром этой школы был г. Барели в Индии, но выразителем политических настроений части населения она стала уже в Пакистане, что было связано с этнополитическим противостоянием. Вокруг школы барелви сплотились те мусульмане, которые до перехода в ислам относились к низким кастам, в то время как среди деобанди много выходцев из высоких каст с почетной арабской родословной [Reetz, 2012, p. 64–65; Чекризова, 2013].

Немецкий политолог Д. Риц исследовал срастание ТДЖ и школы деобанди: во многих странах медресе и мечети этой школы зачастую функционируют как марказы таблигов. В этом плане организация ТДЖ давно перестала быть только миссионерской, приобретя новую функцию: она эффективно и целенаправленно объединяет медресе и улемов деобанди, оказавшихся в разных странах. Для этого используются международные конференции, закрытые встречи с иностранным участием, широкий обмен опытом [Reetz, 2007]. Вопреки утверждениям лидеров ТДЖ об отсутствии у них административной структуры, ее функции выполняют: головной консультативный совет (shura) в марказе «Раивинд» (Пакистан), такие же советы в других странах, отдельные улемы и активисты [Reetz, 2006]. В последние годы между головным центров и марказом «Низамуддин», где проживает духовный глава (эмир) ТДЖ, возникли настолько серьезные разногласия, что это привело к расколу организации, хотя, возможно, и временному [Reetz, 2020, p. 285–286].

И все-таки, по мнению Д. Рица, у организации ТДЖ есть черты, сближающие ее с суфийским тарикатом. В ее высшем административном аппарате узко-этнические связи играют решающую роль. Основатель ТДЖ М. Ильяс (1885–1944), главный идеолог таблигов Мухаммад Закариййа (1898–1982) и другие шейхи, заложившие основу этой организации, принадлежали к одному клану «Кандхалави», возводящему свое происхождение к халифу Абу Бакру ас-Сиддику. Имя клану дало мусульманское святилище (qasba Kândhalâ), находящееся в Мевате (штат Уттар Прадеш). Именно меватцы играют важную роль на ежегодных конгрессах таблигов в Низамуддине и Раивинде, собирающих миллионы адептов со всего мира [Reetz, 2006, p. 36–38]. Эмир ТДЖ неизменно избирается из потомков М. Ильяса и М. Закариййи, которые стали благодаря постоянным близкородственным бракам «настоящим патрилинейным линиджем» [Gaborieau, 2006, p. 57].

Американский историк Б. Меткалф показала, что основная деятельность таблигов строится вокруг книги «Достоинство доброделания» (Fadha’ile Aʻmal) – собрании хадисов различной достоверности с комментариями М. Закариййи. Эта книга постоянно читается таблигами вслух в мечетях и дома после обязательных молитв. Стараясь подражать образу жизни первых мусульман, описанному в хадисах, таблиги строго регламентируют каждое свое действие [Metcalf, 1993]. Особенно четко это проявляется во время хурудж – путешествия с проповедью, занимающего центральное место в деятельности и идеологии ТДЖ [Ali, 2021, p. 1262–1266]. Во время хуруджа соблюдается строгое ограничение на любые вопросы и независимый поиск информации, повседневный контроль общения между адептами, запрет на покупки и личное имущество, кроме самого необходимого, регламентация пищевого поведения и личной гигиены [Reetz, 2006, p. 39–44]. Все эти практики, много позаимствовавшие из суфизма, считаются у таблигов «вживанием в хадисы» [Metcalf, 1993].

Работы Б. Меткалф, посвященные таблигам, убеждают, что они дистанцируются от мира и политики во время хурудж (от 3 дней до года) и в марказах «Низамуддин» и «Раивинд» (обычно 6 месяцев). Тем не менее, вопрос об отношении ТДЖ к политике не столь однозначен: если одни исследователи поддерживают тезис об их «аполитичности» [Балджи, 2014; Ali, 2021], то другие выдвигают ряд веских аргументов против него [Sikand, 2006; Gaborieau, 2006].

Наиболее полно этот вопрос раскрыл тот же Й. Сиканд. Рассматривая историю отношений ТДЖ c Джама‘ат-и Ислами (Исламская партия), он отмечает, что С.А. Маудуди (1903–1979) и М. Ильяс считали своей целью создание исламского государства на основе шариата, но избирали разные пути к нему: политическую борьбу versus нравственное самосовершенствование. М. Ильяс оценивал свою деятельность на пути к этой цели как «начальную работу», а деятельность С.А. Маудуди – как «настоящую работу»; в ответ С.А. Маудуди высоко оценил организацию М. Ильяса [Sikand, 2006, р. 182]. После смерти М. Ильяса и разделения Индии открыто провозглашать такие цели стало опасно, и ТДЖ официально отмежевалась от Джама‘ат-и Ислами, начав позиционировать себя как совершенно аполитичную. Идеолог таблигов М. Закариййя издал работу «Соблазн маудудизма» (Fitna-i Maududiyat), а С.А. Маудуди выступил с критикой аполитичной позиции таблигов. Однако отмежевание было неполным: в дальнейшем, когда Джама‘ат-и Ислами подвергалась политическим репрессиям, некоторые ее члены переходили в ТДЖ, чтобы избежать ареста [Sikand, 2006, р. 183–189].

C одной стороны, столь двойственная позиция вызвана тем, отмечает Й. Сиканд, что ТДЖ насаждает идею «глобального исламского единства», которая формирует у мусульман «усиленную идентичность» нового типа, альтернативную национальной форме государственности и идеологии секуляризма [Sikand, 2006, р. 186, 193]. Практически к идентичным выводам, но независимо приходит М. Габорьё [Gaborieau, 2006, p. 66–67]. С другой – в ряде стран Южной и Юго-Восточной Азии власти использовали в качестве действенного противовеса исламистам именно таблигов, вовлекая их в политическую деятельность. Исследователь делает вывод об амбивалентном характере деятельности организации ТДЖ: если в одних случаях она «противостоит влиянию исламистских групп», то в других – «оказывает поддержку исламистским группам» [Sikand, 2006, р. 187; см. также: Шлыков и др., 2021, с. 253–261].

ТАБЛИГИ ДЖАМА‘АТ В РЕСПУБЛИКЕ МАЛИ

Первые таблиги, появившиеся в начале 1990х гг. в Мали, были африканцами из Гамбии [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 148]. Продвижению ТДЖ в Мали также способствовали малийские иммигранты во Франции, объединившиеся вокруг мечети таблигов «ар-Рахма» в Сен-Дени. В столице Мали, Бамако, их центром стала мечеть «Марказ» в округе Маньамбугу [Islamist Terrorism, 2005, p. 8, 17; In Central Mali, 2018, p. 26].

Проповедь ТДЖ вначале сосредоточилась на Южном Мали, где она не вызвала никаких конфликтов. В Северном Мали таблиги появились только в конце 1990х гг. Здесь авторитет в сфере ислама принадлежит исключительно марабутам из числа сахарских арабов и отдельных кланов туарегов, отношение которых к исламским обычаям населения юга страны (негроидного) исторически было неоднозначным. Поэтому первыми таблигами на севере страны стали проповедники из Пакистана, Бангладеш и стран Аравийского полуострова, а совсем не южные малийцы [Islamist Terrorism, 2005, p. 9–10; Lecocq, Schrijver, 2007, p. 148, 151; Keenan, 2009, p. 198–199].

Наиболее достоверно зафиксировано прибытие таблигов в Кидаль – неформальную столицу малийских туарегов, где они появились во время Рамадана 1419 г. (декабрь 1998 – январь 1999). Здесь они сразу же получили прозвище «букстан» (от пакистанцы) и «да‘ва» (проповедь) – термины более понятные для местного населения, чем «таблиги» [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 148, 163; Keenan, 2009, p. 170, 179; Thurston, 2020, p. 112–113].

Таблиги вначале устанавливают связи с наиболее влиятельными местными фигурами. Так как в Кидале ведущую роль в социальной жизни играют туареги из конфедерации кланов ифорас, то именно они оказались в центре их внимания. Туареги ифорас претендуют на статус шофра, возводя свою генеалогию к потомкам Мухаммеда. Официальный глава (аменокаль) конфедерации ифорас Инта‘лла аг Аттахер сохранял определенную дистанцию по отношению к таблигами, но это не помешало его сыновьям стать активистами ТДЖ. Они прошли 10-дневные курсы при мечети «Марказ» в Бамако, а старший из них, Аттайуб аг Инта‘лла, даже совершил путешествие в марказ «Раивинд» [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 149–150; Lecocq, 2010, p. 322, 328]. В двух других крупных городах Северного Мали, Тимбукту и Менаке, таблиги встретили намного более холодный прием со стороны местных улемов [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 150–151; Sidibé, 2012, p. 78–80].

Главой ТДЖ в Северном Мали стал Ийад аг Гали – видный политик, не имевший, однако, шансов быть избранным аменокалем из-за статуса его клана внутри конфедерации ифорас [Pellerin, 2007, p. 17]. В течение 1990х гг. он был одним из лидеров сепаратистов, но с готовностью садился за стол переговоров [Thurston, 2020, p. 113–114; Bencherif, 2023, p. 483–484]. Опыт неудачного восстания убедил его в том, что объединить разрозненные конфедерации туарегов только на националистической основе невозможно. В той версии универсального ислама, ориентированной на шариат, которую пропагандируют таблиги, он увидел пути консолидации не только кланов туарегов, но и других этнических групп Северного и Центрального Мали: сахарских арабов, фульбе, сонгаев. На севере Мали таблиги все время подчеркивали, что их отношение к исламу наиболее инклюзивно в этническом плане, что резко контрастировало с высокомерным отношением арабов из стран Аравийского полуострова, которое они выказывают к местным исламским традициям, посещая Мали в качестве туристов, социальных работников и богатых меценатов [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 150–151].

Используя международные связи таблигов, И. аг Гали посетил Пакистан, Францию и Аравийский полуостров, а в Африке – Мавританию, Нигерию, Нигер, Того и Бенин. По его собственным словам, эти поездки дали ему возможность установить контакты с единомышленниками в этих странах [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 150; Thurston, 2020, p. 113]. Деятельность таблигов уже тогда привлекала внимание африканских спецслужб, но проследить все их неформальные связи было невозможно [Islamist Terrorism, 2005, p. 9, 17]. Прибытие таблигов в Кидаль в 1999 г. совпало с выборами мэра, ведущим кандидатом на которых выступала женщина из конфедерации иднан по прозвищу «Тенхерт» (по имени ее клана). Традиционно женщины в обществе туарегов пользуются широкими правами, но таблиги приложили все усилия, чтобы убедить жителей Кидаля в том, что шариат запрещает женщинам участвовать в выборах [Lecocq, 2010, p. 322–323]. В мае 1999 г. местные марабуты из числа ифорас выступили с заявлением, осуждающим участие женщин в выборах. Хотя «Тенхерт» опередила по числу голосов Альгаббаса аг Инта‘ллу (второго сына аменокаля ифорас), именно он занял пост мэра [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 149; Lecocq, 2010, p. 328]. За этим стояло давнее противоборство конфедераций ифорас и иднан, а таблиги оказались лишь дополнительным фактором в политической борьбе.

Явное вмешательство таблигов в политическую жизнь было замечено властями в Бамако, которые поддерживали иднан. Нужен был только предлог и он нашелся осенью 2001 г., когда из страны были высланы 25 таблигов-иностранцев. С тех пор к высылке иностранных членов ТДЖ власти Мали и других западноафриканских стран прибегали неоднократно [Islamist Terrorism, 2005, p. 9; Pellerin, 2007, p. 15; Lecocq, Schrijver, 2007, p. 151, 163]. Несмотря на это, И. аг Гали не только остался главой таблигов в Северном Мали, но и стал распространять свое влияние в области Мопти: он мог достичь этого только с помощью структур ТДЖ, так как в этой части Центрального Мали преобладают этнические фульбе. Его отношения с властями оставались противоречивыми: с одной стороны, он получил чин полковника малийской армии, хотя в самой армии никогда не служил, с другой – возглавил в 2006 г. очередное восстание туарегов, продлившегося на этот раз всего около двух месяцев [Lecocq, Schrijver, 2007, p. 155–156; Lecocq, 2010, p. 327; Thurston, 2020, p. 111, 114].

В 2007 г. И. аг Гали был назначен на дипломатический пост при малийском консульстве в Джидде [Newman, 2009; Biography, 2018]. Но уже в июне 2010 г. он был вынужден покинуть Саудовскую Аравию: по одной версии за «его контакты с Таблиг Джамаат» [Cline, 2013, p. 623; ср.: Thurston, 2020, p. 111], по другой – за его «возможные связи с террористическими группами» [Biography, 2018].

За этим стоит следующее. В ноябре 2009 г. И. аг Гали выступил организатором конференции ТДЖ в Кидале, на которой присутствовал лично [Bencherif, 2023, p. 483–484]. Конференцию посетило «несколько сотен участников, многие из которых были иностранцами» [Newman, 2009]. Хотя И. аг Гали и ранее выступал организатором конференций ТДЖ в Мали, именно в том году она привлекла внимание международной прессы. Это было связано с активизацией в южной Сахаре террористической организации «Аль-Каида в исламском Магрибе», посредником в переговорах с которой о заложниках выступил И. аг Гали [Thurston, 2020, p. 114, 153; Newman, 2009]. Для властей Саудовской Аравии этих фактов могло оказаться достаточно для его высылки.

Замыслы И. аг Гали стали реальностью в 2011 г. Осенью этого года на север Мали хлынули группы вооруженных туарегов из Ливии. С их лидерами И. аг Гали был знаком еще в 1980е гг., когда служил в «Исламском легионе» М. Каддафи [Biography, 2018]. Следующий, 2012 г., стал противоборством туарегов не столько с малийской армией, быстро вытесненной ими на юг, сколько между двумя движениями: исламистским и националистическим. За каждым из них стояли две конкурирующие конфедерации туарегов: ифорас и иднан. И. аг Гали попытался объединить оба движения под своим руководством, но это оказалось невозможно из-за идеологических и клановых противоречий. Тогда конфедерация ифорас поддержала его усилия по созданию на позициях умеренного исламизма новой вооруженной группировки «Ансар ад-Дин» [Bøås et al., 2019, p. 26–29; Thurston, 2020, p. 127–130; Bencherif, 2023, p. 474–485].

Параллельно в Северном Мали возникли группировки, открыто объявившие своей идеологией вооруженный джихад. Некоторые местные сетевые ячейки ТДЖ стали первыми, кто вступил в их ряды [Pellerin, 2007, p. 10–15]. Хотя процесс формирования джихадистских группировок шел на основе далеко не только ячеек ТДЖ, сами джихадисты позже подчеркивали роль бывших таблигов в этом процессе [Thurston, 2020, p. 132–133].

Последовавшая в начале 2013 г. французская интервенция привела к усилению исламского фактора в общественной жизни не только на севере страны. В Центральном Мали среди этнических фульбе началось широкое народное движение сопротивления, связанное как с интервенцией, так и с локальными противоречиями, накапливавшимися годами [Benjaminsen, Ba, 2024]. Движение смогли подчинить своей исламистской риторике ряд видных улемов, среди которых выделяется Хаммадун Куффа. Задолго до этого, возглавляя местное отделение ТДЖ в области Мопти, он познакомился с И. аг Гали [Central Mali, 2016, р. 11, 15; In Central Mali, 2018, p. 26]. В 2004 г. они оба провели шесть месяцев в марказе «Раивинд», хотя и неизвестно встречались ли они там [Islamist Terrorism, 2005, p. 17; Benjaminsen, Ba, 2024, p. 8]. Известно другое: они оба использовали структуры ТДЖ для расширения своего влияния: посещая мечети, выступая с проповедями, устанавливая контакты [Mali, 2013, р. 26; Thurston, 2020, p. 153]. Поэтому неудивительно, что в 2014–2015 гг. существенную помощь оружием и деньгами людям Х. Куффы оказала группировка «Ансар ад-Дин» [Bøås et al., 2019, p. 33–34; Thurston, 2020, p. 150–152].

Между Центральным и Северным Мали тоже существует расовый водораздел и соперничество улемов фульбе и туарегов в понимании норм шариата. Х. Куффа и И. аг Гали не могли не понимать ценности той универсальной версии реформированного ислама, которую содержит проповедь таблигов, для преодоления этнических противоречий и консолидации широких масс населения на единой платформе. Развитие событий показало точность их расчета. В 2017 г. они выступили центральными фигурами при создании широкой коалиции Движение защиты ислама и мусульман, занявшей позицию воинствующего джихадизма. За прошедшие годы эта коалиция продемонстрировала не только свою жизнеспособность в крайне сложной и напряженной обстановке, сложившейся в стране, но и вовлекла в сферу своей деятельности вооруженные исламистские группировки на территории Буркина Фасо, Нигера и Бенина, – тех стран, где И. аг Гали установил контакты с исламистами, во время туров вместе с таблигами.

ТАБЛИГИ ДЖАМА‘АТ В ЮАР

В качестве даты появления ТДЖ в ЮАР различные исследователи указывают на 1958 г. или 1959 г. [Haron, 2005, p. 268; Jeppie, 2007, р. 105]. Однако уже в 1952 г. в провинции Натал была создана организация «Джамиат-уль уляма» (Общество улемов), тесно связанная с деятельностью таблигов. Костяк этой организации составили преподавали, прошедшие подготовку в Исламской академии (Дар-уль улюм) в г. Деобанд [Vahed, 2003, p. 319; Reetz, 2007, р. 155; ср.: Jeppie, 2007, р. 27, 53].

Начальное продвижение ТДЖ определялось узкими этническими рамками. Его наиболее заметными активистами были выходцы из г. Сурат (штат Гуджарат), ставшие известными в ЮАР как сурти [Moosa, 2000, p. 207, 209; Vahed, 2010, p. 623]. Первыми представителями этой субэтнической группы были мелкие торговцы, следовавшие за индийскими рабочими по контракту (кули). Уже в 1885 г. их усилиями была построена в центре Дурбана мечеть, известная как «Вест Стрит Масджид». И впоследствии сурти сохраняли контроль над ее попечительным советом и выбором имама [Vahed, 2001, p. 314–315; Jeppie, 2007, р. 20].

Деятельность таблигов идеально сочеталась с традициями индийских торговцев путешествовать, устанавливая международные связи. Первым эмиром ТДЖ в ЮАР стал бизнесмен Гулям Мохаммед Падия, совершивший в 1962 г. хадж в Мекку. Познакомившись там с таблигами, он принял их приглашение посетить марказ «Низамуддин» в Дели, где провел 4 месяца. Вернувшись в родной Натал, он не сразу, но получил поддержку местных улемов из школы деобанди [Moosa, 2000, p. 209–218; Vahed, 2003, p. 319].

Если в 1966 г. первое ежегодное собрание (иджтима) таблигов в г. Ледисмит привлекло 300 человек, то в 1999 г. в Дурбане собралось уже более 25 тыс. [Vahed, 2003, p. 319]. Переходя с проповедью от мечети к мечети, от одного дома к другому, они смогли вовлечь в свою деятельность широкие массы мусульман в Натале и Трансваале [Tayob, 1999, p. 74, 88]. Сложнее продвижение таблигов шло в Западном Кейпе, натолкнувшись на сопротивление локальных суфийских тарикатов [Moosa, 2000, p. 209–211; Haron, 2005, p. 270–281].

В отличие от многих других религиозных организаций ЮАР, таблиги так и не выступили с осуждением апартеида. Зато они последовательно выступали с осуждением «Братьев мусульман», иранской революции и даже умеренного исламского модернизма, так как это благосклонно встречалось правительственными кругами. В ответ африканерское правительство практически не ограничивало деятельность ТДЖ [Moosa, 2000, p. 218–220; Haron, 2005, p. 268]. Поэтому таблиги могли принимать в свои ряды всех желающих: частных предпринимателей, студентов, рабочих, служащих, но также – людей с тяжелым прошлым: бывших преступников, наркоманов [Moosa, 2000, p. 212; Haron, 2005, p. 270].

Основными противниками таблигов в ЮАР стали приверженцы школы барелви [Tayob, 1999, p. 89; Moosa, 2000, p. 211]. Эта школа получила распространение на юге Африки усилиями представителей касты богатых торговцев из г. Порбандар (северный Гуджарат), относящейся к субэтнической группе мемон [Jeppie, 2007, р. 20; Vahed, 2010, p. 617]. Богатые мемоны владели пароходными компаниями, совершавшими рейсы между Бомбеем и Наталем уже в 1890е гг.; бедным торговцам сурти и мемон из низких каст они выдавали деньги под проценты. Первая мечеть в центре Дурбана («Джумуа Масджид») была построена на средства богатых мемонов в 1881 г., и так и осталась под их контролем [Vahed, 2001, p. 314–316; 2010, p. 618].

Последователи школы барелви верят в то, что молитва будет лучше услышана на могиле пиров. Одним из таких пиров почитается суфийский шейх Суфи Сахиб (Шах Гулям Мохаммед), прибывший в Южную Африку из Индии в 1895 г. Его усилиями при поддержке богатых кланов мемонов в Натале была создана сеть мечетей и медресе. На новой родине эти кланы сохраняли свою кастовую принадлежность путем эндогамных браков, но благодаря влиянию Суфи Сахиба вокруг них сплотилось значительное число потомков законтрактованных рабочих – кули [Vahed, 2001, p. 319–322; 2010, p. 618–623].

Противоречия между ТДЖ и последователями школы барелви стали нарастать во второй половине 1970х гг. Так, в апреле 1977 г. таблиги попытались помешать проповеди Джамала Бадави из Канады в мечети в г. Ледисмит, так как у него не было бороды длиной не менее 4 пальцев. В феврале 1978 г. последователи барелви не дали выступить с проповедью в мечети «Джумуа Масджид» Юсуфу Батлеру, обвинив его в распространении идеологии ТДЖ. В январе 1980 г. в мечети «Спаркс-Роуд» в г. Оверпорт 20 человек, вооруженных ножами и велосипедными цепями, нанесли телесные повреждения знатоку хадисов из Индии, пропагандировавшему учение ТДЖ [Vahed, 2003, p. 325–328; Haron, 2005, p. 268–269]. Это противостояние сопровождалось резкой полемикой в печатных органах барелви и таблигов по следующим вопросам: молитвы на могилах пиров; отмечание мавлида и других «народных» исламских праздников; молитвы к пророку Мухаммеду как вездесущему изначальному свету, породившему мир – доктрина, известная как «Свет Мухаммеда» (Nur-i-Muhammad) [Vahed, 2003, p. 320–324].

Напряженность усилилась в июне–июле 1981 г., когда на встречу с главным идеологом таблигов М. Закариййя, который впервые посетил ЮАР, собралось почти 100 тыс. человек со всей страны. Ответная реакция сторонников барелви не заставила себя ждать: 16 июля произошло нападение на 7 таблигов в мечети «Джумуа Масджид», читавших после утренней молитвы книгу М. Закариййи «Достоинство доброделания» (об этой практике см. выше). Оправдывая это нападение, улемы школы барелви заявили, что причину (т.е. ТДЖ) надо осудить более чем сам инцидент [Vahed, 2003, p. 327]. Однако визит М. Закариййи дал сильный импульс развитию ТДЖ. В последующие два года были основаны две новых исламских академии деобанди в гг. Азадвилль и Леназия, одна из которых носит его имя. В их штатное расписание в качестве обязательного входит участие студентов в регулярных путешествиях (хуружд) таблигов [Reetz, 2007, р. 154–157].

С начала 1980х гг. прихожане мечетей все чаще стали делиться на сторонников и противников ТДЖ. Так, старейшие мечети в центре Дурбана «Джумуа Масджид» и «Вест Стрит Масджид» были строго закреплены за сторонниками барелви и таблигов соответственно [Vahed, 2003, p. 326; Haron, 2005, p. 280]. Хотя советы большинства мечетей в Натале и Трансваале были уже смешанными в этническом плане, деятельность таблигов привела к новой этнической поляризации [Tayob, 1999, p. 68, 74]. Из попечительных советов мечетей, в которых взяли верх сторонники барелви, вытеснялись торговые элиты сурти. Наоборот, вход в мечети, где возобладали таблиги, для потомков мемонов стал закрыт. Улемы-деобанди использовали ситуацию в своих интересах, устанавливая контроль над некоторыми мечетями. О финансовой мощи таблигов в ЮАР говорит то, что в случае неудачи подчинения очередной мечети, они нередко строили в непосредственной близости новую [Tayob, 1999, p. 88–101; Vahed, 2003, p. 329–331].

Противостояние барелви и таблигов достигло кульминации в середине 1980х гг. Дело дошло до низкопробных оскорблений в печати. Таблиги обвиняли своих противников в идолопоклонстве, а улемов, одобряющих традиционные ритуалы, в разрешении курения конопли. Сторонники барелви клеймили таблигов и школу деобанди как агентов ЦРУ, называя ТДЖ заговором по уничтожению ислама в ЮАР [Vahed, 2003, p. 323, 326]. Весной 1987 г. в Азаадвилле, который считается твердыней деобанди, небольшая группа барелви решила отпраздновать мавлид в зале Общественного центра. В ночь на 7 марта большая толпа сторонников ТДЖ ворвалась в этот центр, в результате чего был убит один из организаторов празднования (55летний Шейк Мохидин Саиб) и тяжело ранены еще 6 человек. На следующий день в митинге протеста в центре Дурбана приняло участие до 3 тыс. человек [Tayob, 1999, p. 89–90; Vahed, 2003, p. 329; Haron, 2005, p. 269].

В 1990е гг. напряженность между последователями школы барелви и таблигами начала снижаться в результате быстрых социальных изменений в ЮАР. Пришедшая к власти партия Африканский национальный конгресс легализовала аборты, проституцию и порнографию – мусульмане оказались перед новыми вызовами, ставившими на повестку дня защиту самих основ их религиозной жизни. С другой стороны, теперь каждая из противоборствующих групп имела свои мечети, и резкая критика чужих обычаев стала исключением, а не правилом [Tayob, 1999, p. 90–92; Vahed, 2003, p. 331–332; Haron, 2005, p. 280–281].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Появление ТДЖ в Мали произошло в сравнительно недавнем времени, но сразу же вовлекло таблигов в сложные этнополитические отношения. Их ячейки, универсализм и возможности трансграничных перемещений были использованы малийскими экстремистами для преодоления этноконфессиональных барьеров: это сыграло существенную роль для консолидации движения джихада в Центральном и Северном Мали. В ЮАР, напротив, таблиги укоренились на пике апартеида, что заставило их максимально дистанцироваться от политики. Хотя деятельность ТДЖ в ЮАР отразила противостояние исламских школ деобанди и барелви, она также стала заложницей узких этнических отношений.