НАКОПЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОГО И ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО КАПИТАЛА И ЭФФЕКТИВНОСТЬ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА

Накопление капитала – важнейший драйвер экономического роста развивающихся стран (РС). Помимо использования собственных средств предприятий и работников оно в существенной мере, особенно в условиях активной модернизации, зависит от темпов и масштабов дополнительного / внешнего (частного и государственного) финансирования.

В 1980–2023 гг. уровень финансовой глубины¹ (ФГ, в % от ВВП) в РС вырос более чем вдвое по сравнению с развитыми государствами (РГ, соответственно в 5,4 и 2,3 раза). И если в 1980 г. показатель по РС составлял немногим более 1/3 от уровня РГ (50% vs 138% ВВП), то в 2023 г., в основном благодаря огромному, в т. ч. финансовому рывку КНР, уже превысил 4/5 (270% vs 318% ВВП; рис. 1). Характерно, что доля кредитов в общем параметре ФГ РС увеличилась вчетверо ~ до 120% ВВП РС, на 3/5 превысив показатель по РГ. При этом в РС намного интенсивнее происходил рост финансовых рынков – примерно с 20 до 150% ВВП. По этому компоненту РС сильно подтянулись к РГ – с ¼ до 3/5.

По общему параметру ФГ в 2023 г. в целом РС ВАЗ не только превзошли в 2,2–2,6 раза ЛА и АЮС и в 1,5–1,8 раза страны БВСА и ЮАЗ, но и, возможно², обогнали РГ (346% vs 318% ВВП). При этом во многом вследствие весьма весомой роли КНР доля кредитного сегмента в общем параметре ФГ РС ВАЗ (~ 1/2) оказалась заметно выше, чем в среднем по РС и почти вдвое больше, чем в РГ, в формировании ФГ которых намного большее значение имеют финансовые рынки.

Если в динамичных РС ВАЗ и в целом по региону БВСА, в котором сосредоточено много богатых экспортеров углеводородов, в первую четверть XXI века доля внутренних валовых сбережений в ВВП (рис. 2) превышала размеры валовых вложений в основной капитал (ВВОК) в ВВП соответственно почти на 1/5 и более чем на 2/5³, то в ряде других регионов РС наблюдался относительный дефицит сбережений. Доля внешних источников финансирования ВВОК в целом по ЮАЗ составляла немногим менее 1/10⁴, а по ЛА – немногим более 1/10. В АЮС, развитие которой сильно зависит от волатильности внутренней и внешней экономической конъюнктуры, динамика доли валовых сбережений в ВВП в 1980–2023 гг. оказалась многократно менее устойчивой, чем в других регионах РС, а доля внешних источников финансирования ВВОК выросла с немногом более ¼ до немногим менее 2/5.

Экономическая модернизация как успешных, так и менее успешных РС оплачена значительным ростом совокупного долга, который в целом по РС за последние семь десятилетий в % к ВВП вырос в 2,5 раза больше, чем в РГ (в 6,8 vs 2,6 раза, рис. 3). Если в 1950-е гг. параметр по РС составлял ¼ от РГ, то в первой половине 2020-х гг. уже 2/3 (196% vs 248% ВВП) [Мельянцев, 2023[3], с. 6–7].

Хотя в целом по РС⁵ величина совокупного внешнего долга (СВД), отнесенного к ВНД, возраставшая в течение ряда десятилетий (в среднем с 11% в 1970–1972 гг. до 18% в 1979–1981 гг., 33% в 1989–1991 гг. и 37% в 1999–2001 гг.), резко – на 2/5 – сократилась в 2000-е гг. на фоне улучшения внешнеэкономической конъюнктуры как для экспортеров готовых изделий, так и сырьевых товаров до 22% в 2010–2012 гг., в последующие годы, в условиях замедления экономического роста в мире и РС, она выросла ~ на 1/5 до 26% ВНД в среднем за 2020–2022 гг. Доля экспортных доходов РС, приходившаяся на обслуживание СВД, составлявшая в РС в 1980–1990-е гг. примерно четверть, также сократилась в 2000-е гг., составив в 2010–2012 гг. около 1/10. Но затем выросла более чем на 2/3, достигнув в 2020–2022 гг. 15–16%. При этом, по имеющимся данным, за последние полвека подушевой объем СВД РС, неуклонно увеличиваясь, вырос в текущих долларах почти в 30 раз – с 48 долл. в 1970–1972 гг. до 1375 долл. в 2020–2022 гг. [Мельянцев, 2024[1], с. 44].

Несмотря на в целом солидные доходы экспортеров углеводородов прежде всего в странах Ближнего Востока, денежные переводы трудовых эмигрантов и помощь (хотя на наш взгляд, недостаточную), предоставляемую в т. ч. наименее развитым странам в АЮС, более медленный (чем в РС АЗ⁶) экономический рост в странах БВСА, АЮС и ЛА привел к тому, что в них показатель СВД к ВНД вырос с начала 2010-х гг. примерно вдвое и достиг в 2020–2022 гг. в странах БВСА 30% (в 1,5 раза больше, чем в РС АЗ) и в АЮС и ЛА 44–45%. Вследствие существенного увеличения расходов на обслуживание СВД в трех рассматриваемых регионах, они в 2020–2022 гг. на эти цели тратили в среднем вдвое большую долю своей экспортной выручки, чем в РС АЗ (соотв. 14–18–25%⁷ vs 10% в РС ВАЗ и 12% в ЮАЗ)⁸, что в целом ограничивало их возможности увеличения потребления и капиталовложений.

РС в целом сумели добиться значительных, хотя и далеко не равных успехов в увеличении доли совокупных вложений в физический капитал (ФК) и человеческий капитал (ЧЛК) в ВВП. Если в 1950–1980 гг. в целом по РС отставали по его уровню от РГ примерно на четверть (27% vs 37% ВВП), то в 2001–2023 гг. – менее чем на 1/10 (38% vs 41% ВВП) [Мельянцев, 2024[2], с. 9].

Однако в целом РС, включая группу РС ВАЗ, заметно отстают от РГ по доле вложений в ЧЛК (в образование, здравоохранение и науку) в ВВП: в 1950–1980 гг. соответственно 6,6% vs 12%, в 2001–2023 гг. 11% vs 19%. Если в целом по РГ доля вложений в ЧЛК в совокупных капиталовложениях увеличилась примерно с 1/3 в 1950–1980 гг. до почти ½ в 2001–2023 гг., то в РС, которые быстрее наращивали инвестиции в ФК, в чем особенно преуспела КНР, рассматриваемый параметр вырос в среднем ненамного – примерно с 24 до 29%.

Вместе с тем, при всей огромной дифференциации среди РС, они в целом сумели не только масштабно продвинуться вперед в развитии инфраструктуры⁹, строительстве массы заводов и фабрик, создании парков промышленных роботов¹⁰ и наращивании числа используемых компьютеров¹¹ и телекоммуникационных систем, но и в развитии ЧЛК.

Среднее число лет обучения взрослого населения в 1992–2022 гг. в РС удвоилось – с 4 до 8 лет, увеличившись с 2/5 до почти 2/3 от среднего уровня РГ (соответственно 10 и немногим более 12 лет) [UNDP. Human Development Report, 1994, p. 188; 2024, p. 276]. РС также заметно подтянулись к РГ по показателям охвата обучением в высшей школе (8% vs 30% в 1980 г.; 37% vs 79% в 2022 г.¹²) и широкополосным интернетом – с 1/7 в 2010 г. до 2/5 в 2023 г. Весьма значителен прогресс ряда РС в инновационном развитии. По имеющимся данным, по числу заявок на патенты в расчете на 1 млн жителей уровень стран БРИКС от показателя семерки РГ, который в 2000 г. составлял всего 3% (42 vs 1279 патентов), быстро поднимался: в 2010 г. повысился до 13% (170 vs 1321 патент) и в 2021 г. до 40% (529 vs 1321 патент¹³) [Data Bank. World Development Indicators].

Вышеприведенные факторы, а также увеличение во многих РС степени экономической свободы, качества институтов, инвестиционного климата и бизнес-среды¹⁴ обусловили то, что в РС в 1980–2023 гг. маржинальная эффективность совокупных вложений в ФК и ЧЛК¹⁵ оказалась примерно в 2–2,5 раза выше, чем в РГ.

Проанализировав выше ряд внутренних и внешних экономических, а также институциональных факторов, характеризующих экономический рост РС на фоне РГ, нами по имеющимся данным за 2000–2022 гг. построена следующая модель¹⁶ по 67 крупным и средним странам мира.

〖GR_Y/P〗_i=-2,5 - 0,03Y_i0/P_i0 + 0,17〖mPKHK〗_i +0,12*〖GR_X〗_i + 0,04*〖ΔInst〗_i

(p<0,01) (p<0,01) (p<0,01) (p=0,01) (p<0,01) N = 67; F-StatProb = 2,79E-18; R²adj. = 0,74.

Источник: рассчитано по [DataBank. World Development Indicators]. Примечание. GR_Y/Pi – среднегодовой темп прироста (СГТП) подушевого ВВП (ПВВП) (%); Yi0/Pi0 – ПВВП в 2000 г. в ППС 2021 г.; mPKHKi – доля в ВВП инвестиций в физический и человеческий капитал (образование, НИОКР, %); GR_Xi – СГТП физического объема экспорта товаров и услуг (%); ΔInsti – прирост за период средненевзешенной величины из двух индикаторов эффективности государства и верховенства закона, в проц. пунктах; i – страна. N – число стран; p – коэффициент статистической значимости; F-StatProb – критерий, оценивающий качество всех коэффициентов уравнения. Его значение меньшее 0,01 позволяет отвергнуть гипотезу о незначимости регрессии в целом. R2 adj. – скорректированный коэффициент детерминации.

Более чем четырехкратное опережение пятью крупными развивающимися странами (КНР, Индия, РФ, Бразилия, Индонезия) пяти крупных развитых государств (США, Япония, Германия, Франция, Великобритания), входящих в первую десятку стран мира по ВВП в ППС 2021 г., по темпам прироста ПВВП в 2000–2022 гг. (СГТП ПВВП 4,1% vs 0,9%) связано с т.н. «преимуществом отсталости» (низким исходным уровнем ПВВП – соответственно 9,5 тыс. и 47,3 тыс. долл. в ППС 2021 г.) более чем на треть. Но не только с ним. Более чем на четверть – с более высокой (в среднем за период) долей вложений в ФК и ЧЛК в ВВП (соответственно 33 и 28%), на 1/8 – с более высоким СГТП физического объема экспорта товаров и услуг (соответственно 6,5 и 3%) и на 1/7 – с опережением в приросте (в среднем за период) качества институтов (соответственно 7,5 и -3,5 проц. пункта).

Развивая тезис, изложенный ранее [Мельянцев, 2023[1], с. 12], уточним, что более высокие среднегодовые темпы прироста ВВП и производительности труда (ПТ) в целом по группе РС в немалой мере связаны с тем, что, в отличие от РГ, у них еще далеко не исчерпан такой источник их роста, как перемещение ресурсов труда из отраслей с низкой в отрасли с более высокой производительностью их использования. Хотя интенсивность сдвигов в макроотраслевой структуре занятости в разных регионах РС сильно варьировалась¹⁷, в целом по РС в 1980–2023 гг. модернизация структуры занятости привела к тому, что доля занятости в аграрных отраслях сократилась вдвое до 30%, на 2/5 увеличилась доля занятых в индустриальном секторе до четверти и более чем вдвое – до 45% в сфере услуг[Data Bank. World Development Indicators].

Уточняя ранее сделанный расчет по трехфакторной модели [Мельянцев, 2023[2], с. 12], было установлено, что почти двукратное опережение развивающимися странами развитых по СГТП ВВП в 1980–2023 гг. [4,2% vs 2,2%] определялось в немалой мере – на 45% – более высокой динамикой занятости (СГТП 1,7% vs 0,8%), но в еще большей мере – на 55% – более высоким СГТП ПТ [2,5% vs 1,4%]. Однако этот более высокий, чем в РГ, рост ПТ в РС был также обусловлен в известной степени «преимуществом отсталости»: менее чем на 1/5 более высоким СГТП ПТ в макроотраслях, но на 4/5 – эффектом передислокации трудовых ресурсов из аграрного сектора в индустриальный и сферу услуг.

Опережающий рост в целом всей группы РС по сравнению с РГ с начала века прослеживается и по динамике совокупной факторной производительности (СФП; рис. 4), темпы прироста которой у последних резко замедлились [Global Economic Futures: Productivity in 2030, 2025], в то время как в целом по РС они в долгосрочной тенденции выросли (во многом за счет КНР и Индии в 2000-е г. [Мельянцев, 2024[2], с. 11]).

В 2000–2023 гг. более чем втрое более высокий СГТП ВВП в РС по сравнению с РГ [4,8% vs 1,5%] примерно на 3/5 был обусловлен более высокой динамикой совокупных затрат труда и капитала в РС (СГТП 3,1% vs 1,2% в РГ) и на 2/5 более высоким в РС темпом прироста СФП [1,7% vs 0,3% в РГ]. И хотя после международного финансового кризиса 2008–2009 гг. в обстановке нарастающей геополитической напряженности и усиления протекционизма в мире в РС, как и в РГ, темпы экономического роста замедлились, важным стал факт: РС в целом стали устойчиво обгонять РГ по темпам прироста ВВП не только за счет наращивания затрат ресурсов, но и уже во многом за счет более высокой динамики производительности.

В немалой мере это стало возможным вследствие увеличения в РС инновационной активности. Резко улучшили свое местоположение в Глобальном инновационном индексе (ГИИ) за 2012 и 2023 гг. ряд преимущественно РС АЗ, в т. ч. Индонезия и Филиппины на 39 позиций, Турция и Вьетнам – соответственно на 35 и 30, КНР, Индия и Мексика – на 21–24 позиции. При этом КНР, ОАЭ, Турция, Индия и Таиланд попали в высшую треть мирового рейтинга инновационного развития [The WIPO. Global Innovation Index, 2012, pp. XVIII–XIX; 2023, p. 19; Мельянцев, 2023[1], с. 13]. В десятку инновационно наиболее продвинутых стран мира вошли Сингапур и Республика Корея, ставшие развитыми государствами.

Также стоит отметить, что, судя по имеющимся данным, по основным регионам РС в 2010–2023 гг. существовала значимая и достаточно тесная позитивная связь между изменением среднего рейтинга стран региона по ГИИ и СГТП СФП региона (рис. 5)¹⁸. При этом, хотя для стран АЮС в целом за исследуемый период наблюдалось улучшение среднего рейтинга по ГИИ (на 6 позиций), а СГТП СФП оказался (0,4%) близок к показателю по БВСА (0,5%) и выше, чем в среднем по ЛА (-0,3%), среднее значение ГИИ по странам АЮС в 2023 г. (106 место) было ниже, чем в ЮАЗ (100), ЛА (84), в странах БВСА (68) и РС ВАЗ (62 место). А уровень ПТ в АЮС в 2023 г. был ниже более чем в 2,5 раза, чем в среднем по РС, в т. ч. ниже почти вдвое, чем в ЮАЗ и более чем втрое ниже, чем по РС ВАЗ¹⁹.

СОЦИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА

По СГТП индекса социального прогресса (ИСП), в котором соединены многие социальные, культурно-информационные и экологические характеристики, в целом группа РС, начав, правда, со сравнительно низкого старта, в 1990–2024 гг. перегнала РГ почти на порядок (0,8% vs <0,1%). В результате примерно за треть века РС подтянулись к РГ с менее 3/5 до ¾ (рис. 6).

Однако по динамике ИСП основные регионы РС сильно дифференцированы: его абсолютный прирост в 1990–2024 гг. в РС АЗ (на 17 проц. пунктов) оказался (а) в полтора раза больше, чем в среднем по другим РС (11 проц. пунктов) и (б) весьма тесно (по регионам) взаимосвязан с СГТП ПВВП за рассматриваемый период²⁰.

Не по всем компонентам ИСП достигнутые в РС результаты могут радовать. Об экологической «цене» экономического роста РС написано немало [Мельянцев, 2023[1], с. 15]. По индексу экологической эффективности (ИЭЭ) в 2024 г. Малайзия занимала 117 место, Турция – 140, КНР – 154, Индонезия – 162, Индия – 176 и Вьетнам, последнее, 180 место [Environmental Performance Index].

Ускоренная индустриализация и урбанизация привели к тому, что показатель выбросов двуокиси углерода на одного человека в год увеличился в целом по РС в 1980–2022 гг. на 4/5, в т. ч., например, в ЮАЗ вчетверо, в РС ВАЗ – более чем в 5 раз, в КНР – почти в 6 раз до 8,9 тонн. Значение этого параметра в КНР в 2022 г. было больше в 11 раз, чем в АЮС, почти в 6 раз чем в ЮАЗ, более чем втрое – чем в ЛА и почти достигло 9/10 от среднего уровня РГ (притом, что в КНР в 2022 г. ПВВП в ППС 2021 г. не превышал 2/5 от показателя РГ)²¹.

Опережение развивающимися странами развитых заметно и по динамике индекса человеческого развития (ИЧР). По нашим расчетам, относительный разрыв между РГ и РС по сократился с 3,3 раза в 1950 г. до 2,1 раза²² в 2023 г.²³ [UNDP. Human Development Report, 2023/2024, 2024. pp. 277, 282; Wittgenstein Centre Human Capital Data Explorer].

Еще большее, чем по показателям образования, произошло подтягивание к уровню РГ по другому важному компоненту ЧЛК и ИЧР – по средней продолжительности предстоящей жизни от рождения (СППЖР). Разрыв между РГ и всей группой РС сократился с 1,8 раза в 1950 г. (66 vs 37 лет) до 1,3 раза в 1980 г. (74 vs 59 лет) и немногим более 1,1 раза в 2023 г. (81 vs 71 год). Вместе с тем между РС также наблюдается огромная разница. Если в целом по РС ВАЗ в 1960–2022 гг. рассматриваемый показатель вырос вдвое или на 38 лет до 76 лет, то в АЮС – в полтора раза, или на 20 лет (что хорошо, но мало) до 61 года²⁴.

Этот разрыв между РС определяется рядом факторов, в т. ч. дифференциацией в индикаторе младенческой смертности (ИМС). Он в целом по АЮС, хотя и сократился более чем вдвое – с 107 до 49 промилле, но намного меньше, чем в среднем по другим регионам РС (в 3–3,8 раза). И если в 1990 г. был выше, чем в ЛА и РС ВАЗ, примерно вдвое, то в 2022 г. – вчетверо выше (49 vs 12–13 промилле)²⁵.

За последнюю треть века экономическая модернизация РС, связанная в первую очередь с феноменальным рывком КНР и ряда других РС ВАЗ, привела к значительным изменениям в социальном статусе и уровне потребления населения. Однако, несмотря на то что в целом по всей группе РС доля населения, проживающая ниже порога критической бедности (по критерию Всемирного банка, менее 2,15 долл. подушевого потребления в день в ППС 2017 г.) сократилась в 1990–2024 гг. почти в пять раз до менее 1/10 (рис. 7), в т.ч. в РС ВАЗ с 65 до 1%, в ЮАЗ – с 50 до 8%, этот показатель в АЮС, снизившись на треть, все еще составляет 36–37%. Абсолютное число критически бедных в целом по РС уменьшилось втрое до примерно 700 млн человек, в т. ч. в РС ВАЗ с 1050 млн до 18 млн человек, в ЮАЗ – почти вчетверо до 150 млн человек. Однако в АЮС их численность, напротив, выросла более чем в полтора раза до 460 млн человек. И на субсахарскую Африку теперь приходится 2/3 общей численности самых бедных людей в мире, втрое больше, чем в ЮАЗ, тогда как треть века назад в ЮАЗ проживало вдвое больше критически бедных, чем в АЮС.

Изменилась общая структура бедности. В целом по РС уменьшилась на треть доля весьма бедных людей (с уровнем дневного потребления от 2,15 до 3,65 долл.) до 15%, в т. ч. в РС ВАЗ – более чем в пять раз до 4% и даже в ЮАЗ – на 1/5 примерно до четверти. Вместе с тем в АЮС этот параметр неблагополучия вырос почти на треть до 27%.

В среднем по РС значительно – на 2/3 до 25% – увеличилась доля умеренно бедных (с уровнем дневного потребления от 3,65 до 6,85 долл.). Она теперь такая же, как критически бедных и весьма бедных. Перемены – разительны, если учесть, что в РС в 1990 г. доля критически бедных была на четверть больше, чем совокупная доля весьма бедных и умеренно бедных (рис. 8). Доля последних (умеренно бедных) за треть века выросла в РС ВАЗ более чем вдвое до 1/5, в ЮАЗ – втрое до 2/5 – и даже в АЮС – более чем в полтора раза до ¼.

Хотя в целом по РС в 1990–2024 гг. общая численность всех бедных лишь ненамного снизилась – с 3,6 до 3,5 млрд человек (в РС ВАЗ она сократилась втрое – с 1,5 до 0,5 млрд человек, в ЮАЗ выросла на треть до 1,5 млрд, а в АЮС – почти в 2,5 раза до 1,1 млрд человек), численность, условно говоря, небедного населения увеличилась впятеро – примерно с 0,6–0,7 млрд до 3,3–3,4 млрд человек. При этом доля небедных в целом по РС выросла более чем втрое до половины, в т. ч. в РС ВАЗ – более чем на порядок до ¾²⁶, в ЮАЗ – в семь раз до ¼, но в АЮС показатель едва ли сильно изменился, оставаясь на уровне 10–13%.

Трудности с сокращением доли бедных в АЮС в немалой мере вызваны сохранением высокого уровня неравенства в распределении располагаемых доходов²⁷: в 2015–2021 гг. в среднем по странам АЮС коэффициент Джини²⁸ составлял 0,42–0,44²⁹ и был на 1/5 выше, чем в среднем по РС АЗ³⁰. Весьма высокий уровень неравенства в целом неблагоприятно сказывается на росте человеческого капитала и инвестиционном климате, создавая в обществе атмосферу неопределенности и нестабильности [Мельянцев, 2024[1], с. 47–48].

Одним из факторов, который в значительной мере способствует значительной дифференциации доходов в РС, – высокий уровень коррупции и недостаточный контроль за ее распространением³¹ (рис. 8).

В регионах РС, в которых в тенденции происходит повышение показателя контроля коррупции, выше динамика роста ПВВП и ниже уровень неравенства распределения доходов. Хотя в среднем по АЮС показатель контроля коррупции в 2000–2022 гг. снизился, справедливости ради надо подчеркнуть, что в ряде ее стран он повысился, правда, в целом до невысокого уровня: в 2000–2022 гг. в Эфиопии с 22 до 37%, в Танзании с 27 до 43%, в Уганде с 14 до 17%, в Кении с 10 до 24%, в Нигерии с 3 до 15%, в ДРК с 1 до 3% (!). Однако в Южной Африке, в которой накопилось много экономических и социально-политических проблем, показатель, наоборот, упал с 70 до 45%.

По 26 субсахарским странам, по которым удалось найти сопоставимые данные за 2018–2022 гг., установлено, что есть значимая и заметная отрицательная корреляционная связь между показателем контроля коррупции и уровнем неравенства распределения располагаемых доходов (коэффициент Джини; p<0,01; R = -0,58).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Резюмируя, подчеркнем, что, вопреки прогнозам ряда западных экспертов, сделанных в 1950–1960-е гг., десятки развивающихся стран, преодолевая немалые проблемы и трудности [World Development Report, 2024: The Middle-Income Trap, 2024], встав, как НИС, Китай, Индия, Индонезия и ряд других, в основном азиатских стран на путь глубоких институциональных реформ и открытости, используя опыт, инвестиции и технологии экономически более продвинутых государств, наращивая накопление физического и человеческого капитала и осуществляя политику экспортоориентированной индустриализации и сервисизации экономики, сумели в целом добиться, без преувеличения, значительного экономического и социального прогресса.

В 1980–2022/2023 гг. доля РС выросла на 2/5 в мировом ВВП (по расчетам в ППС до 60%), в индустриальном секторе планеты – в полтора раза (до 71%), в мировом экспорте готовых изделий и накопленном объеме ПИИ в 2,3–2,4 раза (соответственно с 18 до 42% и с 14 до 34%), в общемировых показателях расходов на НИОКР и числа заявок на патенты в 3,3 и 4,3 раза (соответственно с 12 до 40% и с 13 до 57%). В результате модернизации их экономик в целом вдвое сократился показатель разрыва в макроотраслевых структурах занятости с РГ, причем в РС доля занятых в аграрном секторе, сократившись вдвое, уже стала в целом ниже 1/3.

Существенно продвинувшись вперед по внедрению инноваций, в т. ч. частично за счет собственных изобретений, РС АЗ в 2000–2023 гг. уже в 6–8 (!) раз обгоняли РГ по темпам прироста такого важнейшего показателя международной конкурентоспособности, как СФП. Относительный разрыв между РГ и РС по индексу человеческого развития, увеличившийся в эпоху колониализма в 1800–1950 гг. с 1,8 до 3,3 раза, уменьшился к 2023 г. почти на 2/5 до 2,1 раза³³. За последнюю треть века число критически бедных в РС сократилось втрое, а их доля, как отмечалось, снизилась в пять раз до 1/10. Одновременно в РС, по данным и критериям Всемирного банка, увеличилось впятеро и втрое соответственно общее число небедного населения и его доля в общей его численности до половины³⁴.

Заслуживают особого внимания успехи стран БРИКС+³⁵, которые в 2010–2024 гг. в среднем почти втрое превосходили «большую семерку» развитых государств по темпам прироста ВВП. И если в 2010 г. по совокупному ВВП (в ППС) они примерно на 1/10 отставали от последних, то в 2024 г. их перегнали на треть. Опережающий темп прироста ВВП в целом по странам БРИКС+ (по отношению к «семерке») был, согласно нашим расчетам по формуле Харрода-Домара, получен примерно в равных долях за счет и более высокой средней доли капиталовложений в ВВП (33% vs 20%) и (!) более высокого показателя их эффективности (0,14 vs 0,08). По другим расчетам, опережение группы БРИКС+ по темпам прироста ВВП было более чем на 90% (!) связано с более высоким у них темпом прироста производительности труда³⁶. Ее уровень в группе стран БРИКС+, в среднем быстро подтягивающихся к «семерке» по ряду параметров инновационного развития³⁷, в 2010–2024 гг. вырос с менее 1/5 почти до 1/3.

Но наряду с достаточно быстро растущими государствами среди РС есть немало менее динамичных государств, многие из которых вписались не без участия ТНК из РГ в международное разделение труда как экспортеры слабообработанного сырья. По нашим подсчетам, среднегодовой темп прироста совокупной факторной производительности в целом по странам БВСА, ЛА и АЮС в 2000–2023 гг. был в среднем в 5–6 раз ниже, чем в РС АЗ.

Особо острые проблемы у наименее развитых стран, большинство из которых сконцентрированы в АЮС. Это проблемы с возросшими внешними долгами, ухудшающимся качеством окружающей среды, слабой эффективностью государств, политической нестабильностью, высоким уровнем коррупции и бюрократической волокиты [The Economist, 2025], ухудшающими инвестиционный климат и условия эффективного развития предпринимательства, с сохранением все еще огромных масштабов критической бедности³⁸ и высоким уровнем неравенства, в т. ч. в распределении доходов, потребления и богатства [UNCTAD. The Least Developed Countries, 2024; The Global Risks Report, 2025; Global Economic Prospects, 2025]. Субсахарская Африка, численность населения которой в ближайшую четверть века вырастет, по оценкам, на миллиард человек [UNCTAD. Data Centre], нуждается, во избежание критического обострения в ней социально-политической и экологической обстановки, в многократно большем, чем прежде внимании мирового сообщества.

Суммируя сказанное, подчеркнем, что в последние 10–15 лет, несмотря на многочисленные пакеты санкций, тарифные ограничения со стороны РГ и связанное с этим возникновение феномена частичной деглобализации и фрагментации мировой экономики, РС в целом продолжали устойчиво, по меньшей мере вдвое обгонять РГ по темпам прироста подушевого ВВП. РС – ныне огромная сила, с которой при решении глобальных проблем современности, разработке принципов нового, более справедливого миропорядка слабеющие по своей мощи страны коллективного Запада уже никак не могут не считаться.

Подписи к иллюстрациям. Рисунок 1. Развитые государства (РГ) и развивающиеся страны (РС): динамика финансовой глубины, 1980–2023 гг., в % от ВВП. Figure 1. The advanced economies (AEs) and developing countries (DCs): dynamics of financial depth, 1980–2023, as a percentage of GDP. Составлено по [DataBank. World Development Indicators; BIS. Data Portal]. Примечание. РГ – развитые государства, РС – развивающиеся страны, РС ВАЗ – РС Восточной и Юго-Восточной Азии, ЮАЗ – Южная Азия, БВСА – Ближний Восток и Северная Африка, АЮС – Африка южнее Сахары, ЛА – Латинская Америка.

Рисунок 2. Основные регионы РС: динамика доли внутренних сбережений в ВВП, 1980–2023 гг. (%). Figure 2. Main regions of the DCs: dynamics of the share of domestic savings in GDP, 1980–2023 (%). Источник: составлено по [Data Bank. World Development Indicators].

Рисунок 3. Динамика совокупного долга в целом по миру, в развитых государствах (РГ) и развивающихся странах (РС), 1950–2020-е гг., в % от ВВП. Figure 3. Dynamics of total debt in the world, advanced economies (AEs) and developing countries (DCs), 1950–2020s, as a percentage of GDP. Составлено по: [Plender, 2024]. Примечание. 1. Совокупный долг включает государственный и частный долг, который учитывает задолженность домохозяйств и корпораций. 2. Данные, базирующиеся на материалах МВФ, – в среднем за десятилетия и за 2020–2022 гг.

Рисунок 4. Развитые государства (РГ) и основные регионы развивающихся стран (РС): динамика изменений в отраслевых структурах занятости, 1980–2023 гг., % Figure 4. The advanced economies (AEs) and main regions of developing countries (DCs): dynamics of changes in sectoral employment structures, 1980–2023, % Примечания. I – сельское хозяйство; II – индустриальный сектор (обрабатывающая и добывающая промышленность, строительство); III – сфера услуг. Составлено и рассчитано по [Data Bank. World Development Indicators].

Рисунок 5. Среднегодовые темпы прироста (СГТП) совокупной факторной производительности (СФП) в развитых государствах (РГ) и основных регионах развивающихся стран (РС), 1980–2023 гг. (%). Figure 5. Average annual growth rate (AAGR) of total factor productivity (TFP) in the advanced economies (AEs) and main regions of developing countries (DCs), 1980–2023 (%). Источник: рассчитано с использованием данных в новых ППС 2021 г. по [DataBank. World Development Indicators]. Примечание. СФП – это ВВП в расчете на величину совокупных затрат труда и капитала.

Рисунок 6. Влияние изменения среднего рейтинга Глобального инновационного индекса (ГИИ) на СГТП СФП в основных регионах РС в 2010–2023 гг. Figure 6. The impact of changes in the average rating of the Global Innovation Index (GII) on the AAGR of TFP in the main regions of the DCs in 2010–2023. Источник: рассчитано по источникам к рис. 5 и [WIPO. Global Innovation Index, 2012, pp. XVIII–XIX; 2023, p. 19–20]. Примечание. Первый показатель – изменение среднего рейтинга Глобального инновационного индекса, второй – СГТП СФП.

Рисунок 7. Развитые и развивающиеся страны, 1990–2024 гг.: динамика индекса социального прогресса. Figure 7. The advanced economies and developing countries, 1990–2024: dynamics of the social progress index. Составлено и рассчитано по [Social Progress Index Time Series, 2022; 2024; Social Progress Index Scorecards, 2024].

Рисунок 8. Динамика структуры населения развивающихся стран по стратам потребления в 1990–2024 гг. (%). Figure 8. Dynamics of the population structure of developing countries by consumption strata in 1990–2024 (%). Рассчитано по [Poverty, Prosperity, and Planet Report 2024, 2024, pp. 94–98]. Примечание. В каждом столбце (снизу вверх): доли населения с потреблением в день ниже 2,15 долл. в ППС 2017 г.; от 2,15 до 3,65 долл.; от 3,65 до 6,85 долл.; выше 6,85 долл.