Памяти Рафаэля Сергеевича Минасяна (1940–2025)

Хотя после обнаружения О.А. Шинкарь погребений сарматской знати в кургане у города Волжский (Волгоградская область) прошло только два года, её, без сомнения, выдающееся открытие вызвало к жизни уже несколько публикаций. В центре внимания двух из них, появившихся на страницах журнала «Восток» [Шинкарь и др., 2025; Минасян, Шаблавина, 2025], находятся вопросы, связанные с самой замечательной находкой – парой серебряных эллинистических сосудов с вертикальными ручками, резервуары которых покоятся на низких поддонах и декорированы скульптурными фризами. Представленная здесь статья служит логическим продолжением работ моих коллег и во многом опирается на полученные ими результаты. Однако при этом между нами имеются определённые расхождения, подробнее о которых будет рассказано ниже.

Прежде чем перейти к рассмотрению основных вопросов моей статьи, необходимо ещё раз остановиться на том, как, собственно, следует именовать находки. В литературе достаточно широко представлена точка зрения, согласно которой кубки на длинной ножке с двумя вертикальными ручками называются канфарами, а чаши на низкой ножке с двумя ручками, прикрепленными к корпусу в горизонтальной позиции, – скифосами. Поскольку считается, что в эпоху эллинизма конфигурация ручек и их местоположение соблюдались уже не столь категорично, мои коллеги включили найденные сосуды в число скифосов [Минасян, Шаблавина, 2025, с. 258 (с предшествующей литературой)].

Однако согласиться с таким мнением не представляется возможным. Начнем со скифосов. Отличительным признаком этой категории сосудов всегда, начиная с эпохи архаики и заканчивая ранним эллинизмом, было горизонтальное крепление ручек к резервуару [Sparkes, Talcott, 1970, p. 81, 109, fig. 6, pls. 25, 27; Rotroff, 1997, p. 95, fig. 12, pls. 14, 15]. И хотя в конце VI в. до н.э. существовали скифосы типа В с одной горизонтальной и одной вертикальной ручкой¹ [Sparkes, Talcott, 1970, p. 86, fig. 4, pl. 17], а у скифосов коринфского типа (325–275 гг. до н.э.) изредка встречались вертикальные ручки [Rotroff, 1997, p. 95, fig. 12], данные исключения лишь подтверждали общее правило. Следует также заметить, что это правило действовало и в отношении серебряных сосудов позднеклассической и раннеэллинистической эпохи [Sparkes, Talcott, 1970, p. 110, not. 12, p. 111, not. 21].

Ручки у канфаров, напротив, всегда, и в эпоху архаики, и в период эллинизма, крепились к тулову вертикально [Sparkes, Talcott, 1970, p. 113; Rotroff, 1997, p. 83, 95, 97, 98]. Что же касается ножки, то она в VI–III вв. до н.э. у канфаров часто отсутствовала, а резервуар опирался непосредственно на поддон [Sparkes, Talcott, 1970, p. 114, 116, pl. 27; Rotroff, 1997, p. 83, figs. 13–19, pls. 16–26; Борисковская, 2008, илл. 11, 12]. Поэтому при отнесении сосуда к канфарам или скифосам главную роль играют не наличие или отсутствие ножки, а способ и место крепления ручек к корпусу [ср.: Борисковская, 2008, с. 19]. Всё это вместе взятое позволяет, согласно существующей традиции [Rotroff, 1997, p. 97 (с предшествующей литературой)], именовать находки из Волжского именно канфарами², или – что будет более точно – кубками-канфарами³ [Zimi, 2011, p. 68, 213].

Сюжеты и иконография

Скульптурные фризы обоих канфаров⁴ посвящены общей теме – жизни одного из самых популярных героев эллинской мифологии Геракла. Изображения сына Зевса и его подвигов можно было встретить практически везде: в храмах Спарты [Paus. III. 17. 3], Олимпии [Paus. V. 10. 9, 11. 5, 26. 7], Фив [Paus. IX. 11. 6], Дельф [Paus. X. 18. 6], на оборотной стороне монет [Glenn, 2020, p. 41–43], предметах мебели [Paus. V. 17–19], керамике [Boardman, 2007, p. 203], частях паноплии [Boardman et al., 1988, p. 772, cat. 915; Boardman et al., 1990, p. 182, cat. 3519; Sideris, 2015, p. 46] и деталях уздечных наборов из Фракии [Sideris, 2015, p. 46–47, 48–49, figs. 45, 46, 53], Скифии [Алексеев, 1985, с. 32–33; Мозолевский, Полин, 2005, табл. 6–8], Колхиды [Chkonia et al., 2007, S. 87] и Индо-Скифии [Carter, 2015, p. 206, cat. 51]⁵. При этом на античной металлической посуде эпохи классики и эллинизма – по сравнению с расписной и рельефной керамикой – Геракл был сравнительно редким гостем, а если и появлялся, то занимал там по большей части довольно скромное положение. Чаще всего мастера ограничивались изображением головы или бюста Геракла [Richter, 1915, p. 61, No. 93; Andronicos, 1983, p. 48, fig. 32; Boardman et al., 1988, p. 738, 739, 742, 744, cats. 95, 122–125, 214–220, 267; Sideris, 2015, p. 47–48, 49, 53–54, figs. 49, 51, 52, 61, 62].

Полнофигурных изображений доримского времени⁶ сохранилось гораздо меньше. Геракл дважды фигурирует на золотых сосудах из клада в Панагюриште, но нигде не играет главной роли. Так, на амфоре-ритоне композиция с Гераклом-ребёнком и змеями размещена ниже основного рельефного фриза и плохо видна [Lazov, 2007, S. 200, Abb. 137 a; Martinez et al., 2015, p. 222–223, cat. 185; Sideris, 2015, p. 58, fig. 59]. На ритоне с головой оленя [Lazov, 2007, S. 202, Abb. 137 с; Martinez et al., 2015, p. 226, cat. 188; Sideris, 2015, p. 45, fig. 44] сцена поимки Гераклом Керинейской лани (четвёртый подвиг)⁷ не имеет самостоятельного значения и образует композиционное единство с расположенной на другой стороне сосуда картиной борьбы Тезея с Марафонским быком.

Ещё на двух сосудах изображения Геракла, судя по их размерам и тому, где они находятся, выполняют только декоративную функцию. Так, Геракл, несущий Эрота, украшает атташ бронзовой гидрии из Малибу [Boardman et al., 1990, p. 175, cat. 3447]. Изображение Геракла-ребёнка, борющегося со змеями, помещено на медальоне внутри серебряного канфара из коллекции В. Божкова [Sideris, 2015, p. 49–51, figs. 55, 57]. И лишь на трёх серебряных сосудах, два из которых относятся к Рогозенскому кладу, а один был найден в Казбеги (Грузия) и хранится в Эрмитаже, Геракл выступает в качестве главного персонажа⁸. На выполненном фракийским мастером кувшине [Torbov, 2007, S. 167, Abb. 120 f; Martinez et al., 2015, p. 340, cat. 286; Sideris, 2015, p. 47] Геракл противостоит амазонке Ипполите (девятый подвиг). На фиале греческой работы Геракл изображён вместе с Авгой, матерью Телефа [Torbov, 2007, S. 168–169, Abb. 120 h; Martinez et al., 2015, p. 338–339, cat. 285; Sideris, 2015, p. 47, fig. 48]. На ритоне в форме головы быка из Казбеги (Инв. № Кз 5306) помещено изображение обезумевшего Геракла, убивающего своих детей⁹.

Вряд ли эту относительную бедность сохранившихся изображений Геракла на металлической посуде можно объяснить только превратностями судьбы, в частности, гибелью основной массы античного столового серебра, не говоря уже о золоте, в плавильных печах. Ещё в I в. н.э. римский энциклопедист Плиний Старший, перечисляя прославленных греческих торевтов V–I вв. до н.э. и сюжеты их работ, не упоминает ни одного произведения, посвящённого Гераклу [Plin. NH. XXXIII. 154–157].

На этом фоне канфары Сфера и Эпикрата занимают поистине уникальное положение. На обоих сосудах размещены по две композиции, в каждой из которых центральное место занимает именно Геракл¹⁰. Важно отметить, что только одна из сцен на канфаре Эпикрата иллюстрирует двенадцатый подвиг Геракла, остальные же посвящены маргинальным, по сути, сюжетам в связанной с Гераклом изобразительной традиции. Уже одно это обстоятельство наводит на вполне обоснованное предположение, что два обнаруженных на берегах Волги канфара были лишь незначительной частью огромного сервиза, иллюстрированного сценами из жизни Геракла от рождения героя до его апофеоза.

Конечно, на это можно было бы возразить, что первоначально оба сосуда изготавливались и бытовали совершенно независимо друг от друга, и лишь по воле случая оказались в составе одного погребального комплекса. Однако согласиться с подобной точкой зрения мешают явные черты сходства и даже тождества между обоими канфарами. И Сфер, и Эпикрат для чёткой локализации представленных на фризах сцен используют – за одним исключением – следующий приём: Геракл и его антагонисты помещаются в своеобразную рамку, образованную аллегорическими фигурами, персонифицирующими те местности, где развёртывается действие. Для всех мужских персонажей характерны высокий лоб с заметной поперечной складкой, выраженные надбровные дуги, высокая широкая переносица и прямой нос, продолжающий линию лба. Головы не поставлены прямо, а наклонены на сильно повернутых шеях.

Особый интерес вызывает то обстоятельство, что изображённые дважды на каждом канфаре фигуры Геракла и его дубинка выглядят абсолютно идентичными. Даже позолотой у Геракла на всех сосудах покрыты одни и те же места: волосы на голове¹¹ и в паху, а также дубинка героя и львиная шкура. Всё это вместе взятое, на мой взгляд, не только подтверждает высказанное выше предположение о принадлежности канфаров Сфера и Эпикрата к одному сервизу, но и влечёт за собой – как иголка нитку – новое: за идеей и её реализацией, кроме непосредственных исполнителей, должен был стоять ещё один мастер, выдающийся художник и скульптор, разработавший распределение тематических групп между отдельными сосудами, а также создавший эскизы изображений и матрицы для их изготовления. Об одном примере такого сотрудничества рассказывает Афиней. В середине V в. до н.э. знаменитый чеканщик Мис создал скифос, украшенный сценой гибели Трои, по рисунку, выполненному для него известным художником Паррасием [Athen. XI. 782B].

Канфар Сфера.* Скульптурный фриз (рис. 1) посвящён одному сюжету – конфликту Геракла с Нелеем и его сыновьями. Аполлодор в «Мифологической библиотеке» сообщает, что Геракл обратился к царю Пилоса Нелею с просьбой очистить его от скверны убийства. Однако Нелей отказался это сделать. Тогда Геракл совершил против Пилоса поход и убил Нелея вместе со всеми его сыновьями, кроме Нестора [Apoll. I. 9. 9, II. 6. 2, 7. 3].*

При конструировании и изготовлении фриза был последовательно проведён в жизнь приём изокефалии, когда все головы сидящих и стоящих персонажей, кроме убитого Астерия, находятся на одном уровне. Девять присутствующих на канфаре фигур разбиты на две группы. В центре первой (рис. 1,1–4) находятся противостоящие друг другу фигуры Геракла и Нелея. Обнажённый Геракл (рис. 1,3) восседает на возвышении, покрытом львиной шкурой, которая к тому же закрывает левую ногу героя. Правая нога согнута. Левая рука покоится на львином скальпе, правая опирается на опущенную вниз дубинку. Голова Геракла повёрнута вправо (рис. 2)¹², взор устремлён на Нелея. Нелей (рис. 1,2) стоит, опершись левой рукой на посох и упираясь правой рукой в бедро. Через левое плечо царя перекинут плащ. Голова обращена в сторону Геракла (рис. 3). Плащ, волосы в паху, посох позолочены. Между двумя персонажами чувствуется сильное напряжение, но оно выражено не мимикой, а, скорее, пластикой движений, соотношением фигур.

В отличие от двух главных антагонистов, окаймляющие их фигуры выглядят подчёркнуто бесстрастно. Справа от Геракла находится фигура юноши (рис. 1,4), олицетворяющая Пилос – столичный город Нелея. Он одет в доходящий до колен подпоясанный хитон с короткими рукавами, на плечи наброшен скатанный плащ, левый конец которого опускается ниже руки. Юноша сидит на подушке, скрестив ноги. Хотя голова (рис. 4) повёрнута в сторону Геракла и Нелея, на самом деле внимание Пилоса приковано к беотийскому шлему, надетому на его правую руку. Шлем, хитон, пояс и плащ позолочены.

Справа от Нелея размещена сидящая женская фигура (рис. 1,1), символизирующая мыс Корифасий на западном побережье Мессении. Древнее поселение на его вершине, обычно именуемое Пилосом [Paus. IV. 36. 1], лакедемоняне, по свидетельству Фукидида, также называли Корифасием [Thuc. IV. 3. 2, 118. 4, V. 18. 7]¹³. Торс и правая рука, опирающаяся на подушку, обнажены. Левая рука, низ живота и ноги задрапированы длинным украшенным орнаментом покрывалом, верхний край которого прикреплён к волосам на затылке. Волосы уложены в сложную причёску. Лоб обрамляет своего рода «корона», на затылке переходящая в тяжелый узел. Надо лбом ближе к макушке часть волос уложена в объёмный валик. На щёки выпущены маленькие вьющиеся локоны. Голова немного наклонена вправо, взгляд направлен прямо перед собой. Между Корифасием и Нелеем изображено какое-то травянистое растение, возможно, тростник. Ниже подушки просматриваются элементы трофея¹⁴: непропорционально большой шлем с плюмажем, нижняя часть доспеха и два маленьких круглых выпуклых щита с широкими кромками. Один из щитов обращён к зрителю внутренней стороной, а другой – наружной. На внутренней стороне видны две ручки и лямка, которая надевалась на шею. Волосы, покрывало, подушка, элементы трофея и растение позолочены.

Вторая группа, состоящая из пяти фигур (рис. 1,5–9), организована вокруг сражающихся Геракла и старшего из сыновей Нестора – Периклемена [Apoll. Rhod. I. 155–156; Diod. IV. 68. 6; Apoll. I. 9. 9, II. 7. 3]. Геракл в накинутой на левое плечо львиной шкуре (рис. 1,8) замахивается дубинкой на Периклемена (рис. 1,6). Тот пытается отразить удар левой¹⁵ рукой с наброшенным на неё плащом, а в правой сжимает меч. Несмотря на происходящую смертельную схватку, лицо Геракла (рис. 6) остаётся спокойным и сосредоточенным. Периклемен же (рис. 7) не может сдержать обуревающих его чувств, что мимически выражается в резком изломе бровей и опущенных уголках рта. Плащ и меч Периклемена позолочены. У ног Геракла и Периклемена распростёрто лежащее на левом боку безжизненное тело другого сына Нелея – Астерия, полностью покрытое позолотой (рис. 1,7).

Слева от Геракла находится фигура, олицетворяющая собою область Мессену, где и развернулись изображённые на канфаре события. Область получила своё название по имени Мессены, дочери Триопа, ставшей её первой царицей и даже удостоившейся культа, полагающегося героям [Paus. IV. 1. 1–2, 3. 9]. Стоящая фигура Мессены облачена в длинный и опускающийся до стоп хитон без рукавов, застёгнутый на плече фибулой. Волосы расчёсаны на прямой пробор. На голову накинуто спускающееся на левое плечо и бок узорчатое покрывало. Кисть правой руки спрятана под покрывало, а левая поднесена к подбородку жестом, выражающим тревожный интерес (рис. 8). Эти же эмоции отображаются и на лице Мессены. Одежда покрыта позолотой.

Справа от Периклемена – сидящая фигура юноши, символизирующая реку Памис, по которой, по мнению Еврипида, проходила восточная граница Мессении [Strab. VIII. 5. 6]. Юноша сидит, охватив согнутыми руками правую ногу. Нижняя часть тела задрапирована в узорчатый плащ. Между Памисом и Периклеменом также изображено какое-то травянистое растение, возможно, тростник. Голова Памиса (рис. 9) повёрнута в сторону сражающихся антагонистов, однако на его лице, в отличие от Мессены, не видно следов сильного переживания. У ног Памиса¹⁶ изображены ракушки. По мнению к.б.н. Е.В. Добровольской, которой я глубоко благодарен за ценную консультацию, «две верхние принадлежат к классу Двустворчатых (Bivalvia) и, скорее всего, к семействам Морских гребешков (Pectinidae) и /или к семейству Сердцевидок (Cardiidae). Нижняя раковина принадлежит к семейству Брюхоногих (Gastropoda). Эти моллюски широко распространены в бассейне Средиземного моря». Волосы Памиса, драпировка, ракушки и растение позолочены.

Сцена конфликта Геракла и Нелея до сих пор не встречалась на других памятниках античного искусства, поэтому иконографические параллели можно подобрать только для отдельных фигур и деталей. Работая над фигурами Геракла, мастер явно вдохновлялся творчеством выдающегося скульптора IV в. до н.э. Лисиппа, оказавшего огромное влияние на то, как изображали героя в эллинистическую и римскую эпохи. Так, говоря о голове Геракла, следует – кроме уже упомянутых выше признаков, характерных и для остальных мужских персонажей, – отметить приоткрытые губы и сливающиеся с прядями бороды широкие усы. Очень похожую картину мы видим на мраморной голове Геракла из Таранто, считающейся выполненной в III в. до н.э. репликой работы Лисиппа [Dörig, 1957, S. 39, Abb. 17; Boardman et al., 1988, p. 773, cat. 933], и созданной под влиянием Лисиппа или его школы терракотовой головке из Эрмитажа [Ходза, 2023, с. 126], которая датируется II–I вв. до н.э.

Изображений сидящего бородатого Геракла с палицей существует не мало [Boardman et al., 1988, p. 773–774, cats. 927–949], однако наибольшее сходство наблюдается с типами оборотной стороны монет, выпускавшихся в двух довольно отдалённых друг от друга регионах эллинистического мира. Чеканка в первом из них осуществлялась в расположенных на западном побережье Малой Азии городах Магнесия у горы Сипил, Мирина, Кимы, Фокея, и, возможно, Смирна и Темн, в конце правления Антиоха I [Houghton, Lorber, 2002, p. 123, № 318] и при Антиохе II [Houghton, Lorber, 2002, p. 178, 179, 180, 181, 182, 184, № 497, 500, 501, 503–505, 509–512, 516; Houghton et al., 2008, p. 651, Ad115, Ad116, Ad117, Ad118], т.е. в конце 260 – начале 240-х гг. до н.э. Вторым регионом была Бактрия в правление Евтидема I (226 – ок. 190 гг. до н.э.)¹⁷ [Glenn, 2020, pls. 1–32]. Использование последним этого типа лучше всего объясняется тем, что Евтидем, по свидетельству Полибия, сам был уроженцем Магнесии [Polyb. XI. 34. 1].

Сучковатая дубинка – один из двух основных атрибутов Геракла, которая, по мнению античных эрудитов, была сделана из оливы [Paus. II. 31. 10], встречается на обоих канфарах четыре раза. В позднеархаическую и классическую эпоху её изображения, судя по многочисленным примерам на краснофигурной керамике¹⁸, заметно отличаются от того, что мы видим на волжских канфарах. Прежде всего бросается в глаза довольно редкое и слишком симметричное расположение сучков. Достаточно близкие аналогии в глиптике [Boardman et al., 1988, p. 748, cat. 341; Boardman et al., 1990, p. 39, cat. 2046] и на монетах [Houghton, Lorber, 2002, p. 123, 178, 179, 180, 181, 182, 184, № 318, 497, 500, 501, 503–505, 509–512, 516; Houghton et al., 2008, p. 651, Ad115, Ad116, Ad117, Ad118; Glenn, 2020, pls. 1–32] появляются только в конце IV–III вв. до н.э.

В довольно скудной иконографии Нелея [Simon, 1992] сцена его конфликта с Гераклом не воспроизводится ни разу. Ещё хуже обстоит дело с фигурами, символизирующими Пилос и Корифасий. Греческому искусству отнюдь не было чуждо умение выразить отвлечённую идею или понятие в наглядном, антропоморфном образе. Так, из труда Павсания мы знаем о существовании изображений целых стран – Ливии [Paus. X. 15. 6] и Эллады [Paus. V. 11. 5, VI. 16. 3], областей – Кирены [Paus. X. 15. 6], Этолии [Paus. X. 18. 7] и Элиды [Paus. VI. 16. 3], и даже отдельных островов – Эгины [Paus. X. 13. 6] и Саламина [Paus. V. 11. 5]. Однако персонификации Пилоса¹⁹ и Корифасия ближе не известны.

Зато находящийся в руке Пилоса беотийский шлем предоставляет исследователям неплохие возможности для поиска параллелей. Боевое изголовье характеризуется сильно выступающей полусферической тульей и широкими отогнутыми полями с двумя стилизованными складками на уровне ушей. Его сравнение со шлемами и их изображениями, учтёнными в ставших уже классическими работах П. Динциса [Dintsis, 1986, S. 1–21, 199–214] и Г. Ваурика [Waurick, 1988, S. 159–163], позволяет предложить в качестве ближайшей аналогии шлем на рельефе из Пергама, который датируется 183 г. до н.э. [Dintsis, 1986, S. 5, 204, Kat. 14, Taf. 4,7, Beil. I,28; Waurick, 1988, S. 162, Abb. 30]. По мнению Г. Ваурика, высказанному именно в отношении пергамских экземпляров, отсутствие на тулье налобного выступа и волют свидетельствует о принадлежности такого изголовья к более старой версии беотийского типа [Waurick, 1988, S. 162].

Канфар Эпикрата.* Скульптурный фриз второго канфара иллюстрирует два связанных с Гераклом сюжета. Первый из них касается столкновения Геракла с крылатыми сыновьями бога северного ветра Борея – Зетом и Каллаидом (рис. 10,1–3)²⁰. Хотя их имена, в отличие от других изображённых на канфарах персонажей, не подписаны²¹, крылья не оставляют сомнения в том, что перед нами – Бореады. В центре композиции находится фигура Геракла, спящего на ложе, застланном львиной шкурой (рис. 10,2). У изголовья стоит дубинка. Герой изображён в тот момент, когда ещё толком не проснулся и только потягивается спросонья.*

В это же время Геракл подвергается нападению с двух сторон. Один из Бореадов, с широко распростёртыми крыльями, замахивается на него тяжёлым камнем (рис. 10,3). Персонаж изображён обнажённым по пояс, нижняя часть тела задрапирована в плащ (рис. 12). Всё тело и драпировка Бореада-эллина, кроме волос на голове, а также камень, покрыты позолотой. Другой Бореад, со сложенными за плечами крыльями, одет как варвар. Он заносит над Гераклом двустороннюю секиру-лабрис (рис. 10,1), но не успевает нанести удар, так как в этот момент топорище надламывается. Варвар облачён в расписной подпоясанный хитон с длинными рукавами и спадающие складками однотонные штаны, заправленные в мягкие доходящие до середины голени полусапожки, украшенные, скорее всего, растительным орнаментом. На голове – закрывающая щёки и подбородок тиара с загнутой вперёд верхушкой и повязанной диадемой (рис. 13). На обеих руках надеты браслеты. Лабрис и вся фигура, кроме лица и ладоней, позолочены. Сзади варвара изображено полностью покрытой позолотой дерево. Несмотря на крайнюю степень остроты момента, лица антагонистов Геракла остаются спокойными, а напряжение передано стремительным движением фигур участников сцены навстречу друг другу.

Вторая сцена (рис. 10, 4–6) связана с двенадцатым подвигом Геракла, когда герой, подменяя ушедшего за яблоками Гесперид Атланта, был вынужден сам держать небесный свод [Apoll. II. 5. 11]. В центре композиции находится фигура Геракла (рис. 10, 5), которому под тяжестью неба пришлось опуститься на правое колено. Возле левой ноги сложены дубинка и львиная шкура. Руками герой с огромным напряжением держит небесный свод, давящий ему на плечи и шею. Свод (рис. 14) имеет форму диска, по широкому краю которого изображены десять знаков зодиака: Рыбы, Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Скорпион, Козерог, Водолей. Два знака – Весы и Стрелец – изначально отсутствовали. В центре диска расположена женская фигура, одетая в длинный подпоясанный хитон, оставляющий открытыми руки. Нижняя часть фигуры задрапирована в плащ. В левой руке она держит скипетр, а правой упирается в бедро. На голове – диадема в виде фронтона. Богиня, судя по изображённым атрибутам, может быть Афродитой или Герой. Диск полностью покрыт позолотой.

Расположенные слева и справа от Геракла фигуры Атланта и Океана очерчивают место, где разворачивается действие – крайний запад Ливии между горной цепью Атласа и океаном. Расправивший плечи Атлант (рис. 10,6) стоит, упираясь левой рукой в бедро, а правой указывая на изнемогающего Геракла и его атрибуты (рис. 15). Волосы на голове и в паху позолочены. Длиннобородый Океан восседает на постаменте, декорированном растительным орнаментом (рис. 10,4). Нижняя часть его тела и левое плечо прикрыты плащом. Левой рукой Океан опирается на постамент, а правая заведена за голову, резко повёрнутую влево. На голове – венок (рис. 16). Вокруг Океана – изображения каких-то травянистых растений. Постамент, плащ, венок и растения покрыты позолотой. Мастер использовал в сцене приём изокефалии, расположив головы Атланта, богини в небесном своде и Океана на одном уровне.

На ручках канфара Эпикрата помещены литые фигурки Эротов [Минасян, Шаблавина, 2025, с. 263, рис. 24]. Первый представлен играющим на двуствольной флейте-авлосе. Второй Эрот стоит, повернув голову направо и перенеся тяжесть тела на правую ногу. Левая нога расслаблена. Правой рукой он упирается в бедро, а левой держит опущенный факел [Минасян, Шаблавина, 2025, рис. 25,1]. []

Надписи

ΝΕΙΛΕΥΣ вместо Νηλεύς

Место и время изготовления