Распад Османской империи и провозглашение в 1923 г. Турецкой Республики поставили турецкие власти перед необходимостью формирования идеологических основ нового национального государства. Важной частью этой работы стало переосмысление османского и доосманского прошлого в национальном ключе и поиск места турецкой нации в общемировой истории. Основные положения исторической политики при Мустафе Кемале Ататюрке – национальном лидере и первом президенте Турецкой Республики (1923–1938), – получили воплощение в так называемом Турецком историческом тезисе.

Турецким историческим тезисом (далее – Тезис) принято называть историческую парадигму, опирающуюся на данные археологии, физической антропологии и лингвистики для обоснования первенства турок в создании мировой цивилизации. Хотя Тезис после смерти Ататюрка утратил доминирующее положение в научной среде и государственной идеологии, он до сих пор влияет на основную направленность и тональность историографии Турецкой Республики, отметившей в 2023 г. свой столетний юбилей.

Согласно Тезису современные турки позиционировались как прямые потомки хеттов, наследники шумеров, древних греков и египтян. Родиной турок считалась Центральная Азия, откуда предположительно в 3000-1200 гг. до н.э. их предки мигрировали в Анатолию, а оттуда – в Европу. Тезис также опирался на развивавшуюся параллельно Турецкую солнечную теорию происхождения языков (далее – Солнечная теория), утверждавшую, что турецкий язык – первооснова индоевропейских и семитских языков.

Сам Тезис традиционно был предметом научных изысканий [Lewis, 1953; Çolak, 2003; Шлыков, 2020], но вне исследовательского фокуса осталась практика применения данной исторической парадигмы в достижении конкретных внешнеполитических целей. Подходящим примером для изучения Турецкого исторического тезиса в действии служит его использование для решения так называемого Хатайского вопроса.

В 1936 г. Турецкая Республика заявила свои права на приграничную сирийскую область – Александреттский санджак [Cumhuriyet Gazetesi, 1936, s. 3], ранее входившую в состав Османской империи, утверждая, что большинство населения данной территории – турки. В 1938 г. область получила независимость, а уже год спустя спорные земли вошли в состав Турции под придуманным лично Ататюрком названием Хатай. Этому однако предшествовала большая работа турецких ученых и государственных деятелей по обоснованию турецкого происхождения местного населения с опорой на Турецкий исторический тезис. Этот нарратив активно распространялся в Хатае аффилированными с Турцией общественными организациями и периодическими изданиями.

С целью достижения статистического турецкого большинства Анкарой были предприняты усилия по туркизации в первую очередь арабоязычного религиозного меньшинства – алавитов, – доля которых в санджаке составляла 28%. Вместе с этнически тюркским населением, представлявшим 38,9% жителей области [Heyberger, 2006], они должны были стать главной опорой в обосновании законности турецких притязаний на Александретту. Таким образом, алавиты стали одним из основных объектов применения Турецкого исторического тезиса в Хатайском вопросе.

Данный пример наглядно демонстрирует особенности практики применения Тезиса для достижения внешнеполитических целей что позволяет взять этот случай за основу для изучения исторической политики Турецкой Республики в первый период ее существования и становления.

КЛЮЧЕВЫЕ ИСТОЧНИКИ И ИХ АВТОРЫ

Специфика исследования исторической политики [Цибенко, 2023] определяет необходимость тщательного и аккуратного подбора источников для корректного вычленения сути применявшейся исторической парадигмы и выделения связанных с ней практик. Были выбраны три основных источника, относящихся к исследуемому периоду.

Первый из них – мемуары «Усилия по освобождению Хатая» Тайфура Сёкмена (1892–1980), который по рекомендации М. Ататюрка стал первым и единственным президентом независимого Хатая (1938–1939), а также был депутатом Великого Национального Собрания Турции (1935–1954) [Türkmen, 1937]. Политик туркоманского происхождения уже на рубеже 1910–1920-х гг. сформировал в Александреттском санджаке объединение для борьбы против французских сил, которое позже было трансформировано в Общество суверенитета Хатая [Kodaz, 2021]. Именно эта структура стала оплотом турецкого влияния на оспариваемой территории.

Итоговый текст мемуаров Сёкмена впервые был опубликован в 1978 г. Помощь в написании автору оказывала генеральный секретарь «Центра исследований Ататюрка и турецкой революции» при Турецком историческом обществе Ары Инан. Написанию мемуаров также во многом содействовал Хикмет Баур, соратник Сёкмена, в разное время занимавший посты директора по политическим вопросам Министерства иностранных дел, генерального секретаря президента при Ататюрке, министра национального образования и президента Турецкого лингвистического общества [Aytepe, 2021].

Описываемый в мемуарах период включает 1918–1939 гг., охватывая события от окончания Первой мировой войны и оккупации Хатая Францией до присоединения данной территории к Турции. Для изучения вопроса применения Турецкого исторического тезиса в Хатае интерес представляют главы, посвященные поиску свидетельств для обоснования родства алавитов и турок.

Вторым источником выступает написанная непосредственно по заказу Ататюрка работа «О нусайритах и нусайризме» Хасана Решита Танкута (1891–1980) – видного общественного и политического деятеля, депутата турецкого парламента (1931–1954, 1961–1965) [Tankut, 1938]. С 1925 г. Танкут по настоянию Ататюрка был назначен советником по вопросам безопасности в восточных провинциях, а с 1926 г. – генеральным инспектором Турецких очагов. С 1935 по 1950 гг. он занимал должность генерального секретаря Турецкого лингвистического общества, а в 1936–1940 гг. по инициативе Ататюрка преподавал историю в Университете Анкары [Törne, 2020].

Хасан Танкут участвовал в разработке Солнечной теории со схожим посылом первенства турецкого среди языков мира, был активным сторонником идей Турецкого исторического тезиса. В связи с работой по решению Хатайского вопроса Ататюрк обратился к Танкуту с просьбой написать книгу, объясняющую претензии Турции на Хатай [Alpaslan, Emiroğulu, 2020].

Танкут рассмотрел вопрос происхождения алавитов с антропологической, этнологической и исторической точек зрения, руководствуясь общей логикой турецкого национального проекта с опорой на Тезис и Солнечную теорию [Tankut, 1938, s. 7]. Доказывая турецкое происхождение алавитов Хатая, Танкут использовал в отношении них термин «нусайриты», носивший презрительный оттенок и не принимавшийся самими алавитами [Moosa, 1987, p. 22–23; Жигульская, 2020, с. 28].

Третьим источником стал четырехтомный труд Фаика Тюркмена «Хатай в деталях», посвященный Ататюрку [Türkmen, 1937]. Тюркмен, уроженец оспариваемой Турцией территории, в период независимости Хатая возглавлял Министерство образования и здравоохранения [Yeni Asır Gazetesi, 1938, s. 3]. В 1936–1937 гг. в газете «Cumhuriyet» он вел колонку, посвященную истории Хатая, статьи из которой легли в основу «Хатая в деталях» [Türkmen, 1936, s. 2]. Помощь в написании труда автору оказывал генеральный секретарь Турецкого лингвистического общества Ибрагим Нечми Дильмен [Türkmen, 1937, s. 12].

Работа носит комплексный характер и включает в себя сведения о Хатае в сферах географии, экономики, культуры, религии и истории. Анализ лингвистических особенностей населения Хатая проводился в рамках Солнечной теории, а в основе исторической части, согласно утверждениям самого автора, лежит Турецкий исторический тезис [Türkmen, 1937, s. 13].

В работах Тайфура Сёкмена, Хасана Решита Танкута и Фаика Тюркмена отражены ключевые направления и логика аргументации турецкой политики в Хатае. Доказательная база родства алавитов и турок в рассматриваемых трудах опирается на доводы, которые будут рассмотрены далее в систематизированном и разбитом по разделам виде с привязкой к выделенным нами критериям.

АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ

Мировая популярность расовых теорий в 1930-е гг. обусловила восприимчивость к ним и турецкой среды. Турецкие ученые выбрали за основу одну из типологий физической антропологии тех лет, делившей людей по черепному показателю на брахикефалов (широкий череп) и долихокефалов (удлиненный череп). Утверждая, что турки относятся к чистой и неизмененной расе брахикефалов, идеологи Турецкого исторического тезиса приравнивали ее к турецкой нации [Türk Tarihinin Ana Hatları, 1930].

Следуя за Тезисом авторы выбранных работ также использовали антропологический критерий для обоснования принадлежности алавитов и турок к одной расе. В частности, Сёкмен в своих мемуарах поделился историей о том, как получил «доказательства» расовой принадлежности алавитов.

В ответ на просьбу Общества суверенитета Хатая в Антакье найти «документ, опровергающий провокации французов и арабов и доказывающий, что алавиты – турки и мусульмане» будущий президент Хатая по рекомендации Ататюрка посетил историка и лингвиста Неджипа Асыма Языксыза [Sökmen, 1978, s. 141–142]. При встрече, по словам Сёкмена, историк зачитал со 149-й страницы некой книги¹ следующее: «все алавиты (алевиты)относятся к турецкой расе; те, кто на востоке – ассимилированы курдами, те, кто остались в Анатолии, сохранили свою турецкую принадлежность, а те, кто ушли на юг – арабизированы» [Sökmen, 1978, s. 143]. Стоит отметить, что ученый объединил в одну категорию две совершенно разные этноконфессиональные группы – алавитов и алевитов, используя общий термин «Alevi», принятый в турецкой традиции.Полученные сведения удовлетворили Сёкмена и стали основой информационной кампании в Хатае.

Более основательным в опоре на физическую антропологию оказался Танкут, который посвятил расовой принадлежности алавитов первую главу своей работы. Опираясь на проведенные ранее измерения индексов размера головы, исследователь относит алавитов к турецкой расе брахикефалов, отделяя их от «семитской расы» арабов и называя «псевдоарабами» или «арабизированными альпийцами» [Tankut, 1938, s. 11–14].

В свою очередь Тюркмен в своем труде о Хатае мало останавливался на антропологическом критерии. Тем не менее исследователь возводил турецкую историю на данной территории к неолиту и утверждал, что люди, построившие дольмены в Сирии и Палестине, были брахикефалами, а Хатай стал родиной среднеазиатов еще в 4000 г. до н.э [Türkmen, 1937, s. 320]. Как отметил исследователь, алавиты Хатая – «маленькая часть великой турецкой нации во всех отношениях» [Türkmen, 1937, s. 223].

ИСТОРИКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ

Следующим общим для исследуемых работ критерием является историко-географический, который непосредственно связан с предшествующим антропологическим и также опирается на Турецкий исторический тезис. По этому критерию Хатай рассматривался как территория Анатолии, с эпохи неолита заселенная турками и культурно арабизированная в силу различных исторических процессов сравнительно недавно.

Так, уделившие значительное внимание истории региона Тюркмен и Танкут придерживались взгляда, что Анатолию и Хатай заселили турки из региона Хата на севере Китая, основав хеттскую цивилизацию [Türkmen, 1937, s. 324]. Следует отметить, что руководствуясь именно этими доводами, Ататюрк в 1936 г. предложил новое название «Хатай» для бывшего Александреттского санджака.

Для подтверждения этой идеи Тюркмен утверждал, что переселенцы дали озерам и рекам такие же названия, как и на их старой родине, что якобы можно обнаружить при сравнении карт Хатая и старой провинции Хата на севере Китая. В качестве примера приводились озеро Алагёль и река Асы [Türkmen, 1937, s. 324]. Стоит отметить, что ни карты, ни ссылок на иные материалы, к которым можно было бы обратиться, исследователь не предоставлял, поэтому неясно, о каких конкретно гидронимах идет речь. Кроме того, Тюркмен в своем труде доказывал, что дольмены Сирии и Палестины были построены среднеазиатами-брахикефалами, останки которых были найдены в ходе последних раскопок [Türkmen, 1937, s. 318–320].

Танкут также описывал свое видение происхождения алавитов (нусайритов) Хатая, опираясь на основные положения Тезиса. Он представил историю алавитов как часть общей истории древней турецкой расы брахикефалов-альпийцев, пришедших из Центральной Азии в Малую Азию и Сирию. По версии Танкута, после распада созданной ими Хеттской империи переселенцы из Центральной Азии, предки алавитов, переселились на юг в сторону р. Эль-Аси и Ливанских гор, где столкнулись уже с представителями семитской расы, ассирийцами. [Tankut, 1938, s. 16–17].

Также исследователь, подчеркивая несемитское происхождение алавитов, находил их связь со скифами, еще одной турецкой цивилизацией, согласно Тезису. Танкут утверждал, что до ислама алавитов называли «кадмуси», т. к. они были связаны с городом Кадмус, названным в честь древнегреческого героя Кадма. Исследователь сообщал, что данный герой – финикиец родом из города Ниса (Нуса), который также именовался Скифополис (ныне Бейт-Шеан, Израиль). Это давало повод Танкуту утверждать, что Кадм был скифом, а те нусайриты, которые назывались кадмуси, сами были скифами, а следовательно – и турками [Tankut, 1938, s. 27–30].

Отдельное внимание в исследуемых работах уделено версиям турецкого происхождения алавизма. Так, Тюркмен утверждал, что турецкая община Хатая была единой до прихода в IX в. в регион нусайритского учения, которое разделило турок по религиозному принципу на суннитов и нусайритов-шиитов. Новое учение принес в Хатай Мухаммад ибн Нусайр, которого исследователь описывал как политического деятеля, создавшего свое учение и прибывшего в Северную Сирию воевать с Омейядами [Türkmen, 1937, s. 220–221]. По утверждению Тюркмена, проповедник был турком, что подтверждается следующим «доказательством»: «Нусайризм был создан политическим и военным вождем, который сначала добился принятия его в своем окружении, а затем мигрировал вместе с последователями и выбрал турецкую среду в поисках поля для расширения» [Türkmen, 1937, s. 226].

Танкут в свою очередь называл Мухаммада ибн Нусайра турком, ссылаясь на его туркестанское происхождение, отмеченное одним из лидеров алавитов Х в. Аль-Хусайном бин Хамданом Аль-Хасиби [Tankut, 1938, s. 34]. Вместе с тем исследователь заявлял, что наименование «нусайри» существовало задолго до появления учения Мухаммада ибн Нусайра, поскольку такое название якобы носила древняя религия, предшествующая исламу, христианству и иудаизму [Tankut, 1938, s. 25].

В качестве еще одного фактора, «отделившего» турок-нусайритов от остальной турецкой общины Хатая, по мнению Тюркмена, стало вторжение османского султана Селима I в 1517 г. и последующая борьба с шиитами [Türkmen, 1937, s. 221]. Под давлением часть нусайритов вернулась к суннизму, а часть начала говорить на арабском языке и арабизировалась [Türkmen, 1937, s. 224–225]. Периодические восстания нусайритов привели к их отчуждению, однако в период правления Абдул-Хамида II они стали вновь вливаться в турецкую среду. Как указывает Тюркмен, с открытием в регионе школ алавиты: «поняли, что они турки, и начали относиться к правительству с симпатией» [Türkmen, 1937, s. 223].

Также Тюркмен обосновывал и географическую принадлежность Хатая к Анатолии. Он указывал, что горные хребты Хатая происходят от внешних изгибов Таврских гор и по своему характеру являются малоазийскими, Амукская равнина в свою очередь также относиться к региону Тавра, а не к Центральной Сирии [Türkmen, 1937, s. 26].

Обосновывая свою идею с точки зрения общественной географии, Тюркмен приводил утверждение, что с древних времен и до прихода османской армии Амукская равнина использовалась как пастбище для близлежащих Таврского и Антитаврского регионов Анатолии, в то время как для животных из Сирии посещение равнины было затруднено из-за сложностей рельефа [Türkmen, 1937, s. 19–20]. Таким образом, автор рассматривал Хатай как простирающуюся на юг часть Восточной Анатолии.

Исследователь делал вывод, что установление «неестественных границ» в 1918 г. путем отделения Хатая от Турции привело к изоляции региона и нанесло большой ущерб как его экономической, так и культурной жизни. Тюркмен настаивал, что Хатай по географической необходимости должен быть связан с Анатолией и имеет право на воссоединение. «Сейчас, в наш век цивилизации, земельные участки, как и люди, обладают духовной личностью и правом на свободу», – отмечал он [Türkmen, 1937, s. 20].

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ КРИТЕРИЙ

Следующим критерием доказательства турецкого происхождения алавитов стал лингвистический. Хасан Решит Танкут и Фаик Тюркмен в своих исследованиях поднимали вопрос истинного языка алавитов. Они утверждали, что таковым является турецкий, несмотря на то, что большинство алавитов в рассматриваемый период были арабоязычны.

Танкут с опорой на Солнечную теорию заявлял об исконном альпийском языке турок-брахикефалов, до сих пор проявляющемся у алавитов: «Даже в деревне алавитов, где мужчины, женщины и дети говорят на простом арабском языке, если вы обратите внимание на арабский язык, вы увидите, что альпийская фонема доминирует в общественной речи» [Tankut, 1938, s. 14]. На этом основании исследователь заключал, что алавиты – истинные турки-анатолийцы. Помимо этого Танкут утверждал, что существуют многочисленные лингвистические документы, доказывающие, что жители Хатая всегда говорили по-турецки, однако не указывал их в своей работе.

Фаик Тюркмен в свою очередь также приводил аргументы в пользу того, что исконным языком алавитов Хатая был турецкий, что среди прочего может свидетельствовать о турецком происхождении алавитов [Türkmen, 1937, s. 220]. Касаясь фонетических особенностей речи Тюркмен утверждал, что алавиты буквально не могут говорить на истинном арабском языке в полной мере [Türkmen, 1937, s. 219]. По его мнению, от Средиземного моря до Персидского залива данная группа хуже всех говорит на арабском языке, искажая фонетику, допуская грамматические и синтаксические ошибки, что свидетельствует о том, что язык для них новый и приобретенный. Турецкий язык, напротив, алавитам дается легко, указывал исследователь. В первую очередь это касается вопроса фонетики [Türkmen, 1937, s. 225].

Также Туркмен неоднократно повторял, что алавиты начали говорить по-арабски только после вторжения в Хатай Селима I в 1517 г. Население данной территории было турецким, о чем, по мнению исследователя, свидетельствует наличие в горной части южного Хатая двух крупных суннитских турецкоговорящих селений Байир и Буджак, куда не успели дойти алавитские идеи из-за прихода Селима I [Türkmen, 1937, s. 224–225].

Еще одним аргументом в пользу исконности турецкого языка стали топонимы, названия племен и фамилии алавитов. Фаик Тюркмен приводил перечень наименований районов и деревень, которые, по его утверждению, имеют турецкие корни. Среди них: районы Дёртаяк, Чагыллык, Харабарасы, Чанаджик и др., деревни Чекмедже, Тавюклу, Гюльдюрен, Когасы, Топбогазы, Хаджидурмуш, Дервише и др. [Türkmen, 1937, s. 224].

В свою очередь Танкут вычленял корень «Нус» из названия нусайритов, и указывал на его широкое распространение от Индии до Средиземноморья и далее до Ирландии, употребление у шумеро-вавилонян, этрусков, хеттов и других «турецких» народов. В этом он видел еще одно подтверждение турецкого брахикефального происхождения алавитов-нусайритов [Tankut, 1938, s. 28].

Еще более интересным следует признать обоснование Танкутом турецкой принадлежности всей Сирии исходя из сконструированной этимологии. Ссылаясь на работы мусульманского ученого XII в. Якута аль-Хамави он заявлял, что Сирия ранее называлась Турией в честь Батура – вымышленного сына Исмаила, рожденного от пророка Авраама и рабыни Агари. Исследователь интерпретировал этимологию имени Батур следующим образом: «Ба-» происходит от «Бей» со значением «господин», а «-тур» – это «неполная форма священного турецкого имени, выражающая мощь, силу, осторожность, мужество и настойчивость» [Tankut, 1938, s. 20]. Таким образом Танкут пришел к выводу, что Батур был турком, а, следовательно, и земли, названные в его честь – турецкие.

КУЛЬТУРНО-РЕЛИГИОЗНЫЙ КРИТЕРИЙ

Культурно-религиозный аспект был удостоен отдельного рассмотрения со стороны выбранных авторов. Поскольку алавизм выступал главным фактором отделения и самоидентификации, он требовал отдельного осмысления и согласования с турецкой идентичностью.

В первую очередь, необходима была реакция на существовавшее отчуждение алавитов турками на религиозной основе. В частности, Сёкмен приводил воспоминания о встрече с историком Языксызом в контексте межконфессиональных конфликтов алавитов и турок-суннитов. Государственный деятель рассказал, как Языксыз выразил негодование на просьбу Сёкмена предоставить сведения о родстве алавитов и турок. Будучи уроженцем Килиса, что вблизи Хатая, ученый был хорошо знаком с ситуацией на оспариваемой территории и напряженными отношениями между турками и алавитами Хатая: «Вы не берете их девушек в жены, не ходите в их мечети и не пускаете их в свои, вы не едите мясо животных, зарезанных ими, вы называете алавитов фаллахами (чернью – Прим.), а затем приходите и просите исторических подтверждений». Тайфур Сёкмен в ответ заверил, что Ататюрк положит конец данной ситуации [Sökmen, 1978, s. 143].

Сёкмен описал и практические действия, которые были предприняты для сближения и примирения алавитов и турок-суннитов после провозглашения независимости Хатая. Автор вспоминал, что в день его вступления в должность президента блюда к праздничному столу готовились из мяса, забитого «соотечественниками»-алавитами. Государственные деятели совершили несколько пятничных намазов в алавитских мечетях. При этом президент признавался, что ранее сунниты и алавиты не посещали мечети друг друга годами [Sökmen, 1978, s. 161].

Фаик Тюркмен в своем труде затронул вопросы быта и социального статуса, предприняв попытку сбалансировать место алавитов и турок-суннитов в иерархии хатайского общества. Не скрывая разрыва в уровне достатка алавитов и суннитов, автор намекал, что причины этого кроются в предвзятой политике османских властей. Тюркмен приводил данные, что до подчинения Францией Александреттского санджака в 1918 г. более 90% садов в долине р. Эль-Аси принадлежали туркам-суннитам, а алавиты работали в этих садах чернорабочими. К 1937 г., т. е. за период французского правления, ситуация изменилась, и алавиты стали выравнивать свое положение, приобретая земли в собственность [Türkmen, 1937, s. 52].

Тюркмен в своей работе уделил внимание созданию положительного образа алавитов как трудолюбивых, терпеливых и неконфликтных людей, которые несмотря на бедность и финансовые трудности усердно работают на благо своих больших семей [Türkmen, 1937, s. 52]. Он подчеркивал, что алавиты и турки придерживаются общих принципов морали и обычаев, которые соответствуют древнетурецким традициям [Türkmen, 1937, s. 223–224].

Фаик Тюркмен пытался изменить враждебное отношение суннитов к алавитам, заявляя, что вторые подвергаются несправедливым нападкам. Он называл ошибочным распространённое утверждение, что алавиты считают дозволенными (халяльными) некоторые вещи, которые запрещены исламом. Ссылаясь на книги алавитов и их практики, он заявлял, что в них не содержится ничего, противоречащего суннитским нормам [Türkmen, 1937, s. 219].

Попытки преодолеть культурную дистанцию между турецкоязычным населением Хатая и алавитами предпринимались на нескольких уровнях. Во-первых, алавитов объединяли в единую группу с турецкими алевитами [Tankut, 1938, s. 58; Sökmen, 1978, s. 142–143], что в корне не верно.

Во-вторых, обосновывалось религиозное единство турок-суннитов и алавитов на основе единой древней религии. Так, например, Танкутом было предложено обоснование религиозного единства алавитов и турок-суннитов. В своей работе он стремился убедить читателей, что с точки зрения веры алавиты и турки едины, и у них нет оснований для противоречий, так как и те, и другие являются наследниками общей древнетурецкой религии.

Согласно Танкуту, основу учения в Хатай и Анатолию принесли «предки династии Цинь» со своей древней родины, Алтая. Ссылаясь на некого «просвещенного» алавита Танкут утверждал, что современный ему алавизм был смесью шиизма и упомянутой древней религии [Tankut, 1938, s. 25–26, 37]. Таким же образом как раса альпийских брахикефальных турок из Центральной Азии распространилась по всему миру и стала основой мировых цивилизаций, так и древняя альпийская религия стала основой многих последующих религий, включая иудаизм, христианство² и ислам, считал исследователь.

Исследователь также утверждал, что Али, которого почитают алавиты, это не четвертый праведный халиф ислама и зять пророка Мухаммада, но древний бог Али, который был звездой и создал землю. По мнению Танкута, исповедующие древнетурецкую религию алавиты были вынуждены мимикрировать под шиитов, столкнувшись с угрозой в лице шиитской династии Фатимидов (909–1171), а антифатимидские восстания были попытками турок-алавитов вернуться к своей исконной религии [Tankut, 1938, s. 38–39, 61].

Вторил Танкуту и Тюркмен, который хоть и причислял алавитов к шиитам, находил связь шиизма с верованиями древних турок. Апеллируя к Солнечной теории он обращал внимание, что солнце занимает священное место в учениях алавитов, что якобы свидетельствует о продолжении древнего культа солнца брахикефалов [Türkmen, 1937, s. 178]. При этом он отстаивал идею единства шиизма и суннизма, незначительные различия которых использовались как политический инструмент, что стало причиной отчуждения обеих групп друг от друга.

Единственный из трех авторов не стал изобретать новую версию о происхождении алавитов – Сёкмен, вслед за историком Языксызом указавший, что алавиты являются последователям Хасана Саббаха, основателя Низаритского исмаилитского государства [Sökmen, 1978, s. 143].

При этом Сёкмен в своих мемуарах называет алавитов Хатая «гражданами» и использует в отношении них термин «Alevi», тем самым отождествляя их с турецкими алевитами. Таким образом была предпринята попытал решить вопрос внутренних противоречий и конфликтов, создавались условия для объединения турок и алавитов внутри Хатая и включения их в общетурецкий национальный проект.

Последним способом нормализации образа алавитов стала предпринятая Тюркменом попытка представить их в образе жертвы несправедливой османской политики. Он акцентировал внимание, что шиитские общины подвергались большому давлению при османской администрации, и приводил известные сведения, что Селим I убил сорок тысяч турок-шиитов в одной только Анатолии. Именно упадок морали и забвение турецких традиций стало, по мнению Тюркмена, причиной распространения среди турок шиизма и суфизма и отчуждения алавитов. Противопоставляя османский период современному ему турецкому Тюркмен подчеркивал, что в истории турецкого народа наступил новый этап – благодаря Ататюрку религиозные противоречия, виновниками которых является бывшая османская администрация, устранены [Türkmen, 1937, s. 217].

Ему вторил и Танкут, с торжеством превозносивший идеологию Турецкой Республики, кемализм, которая нивелирует национальные и религиозные противоречия граждан нового государства. В заключение свой работы он подчеркивал: «Теперь туркам предписано любить друг друга, и есть только одно священное слово, которое наполняет и удовлетворяет сознание каждого из нас – АТАТЮРК» [Tankut, 1938, s. 64].

ВЫВОДЫ

На примере представленных работ наглядно видно, как, опираясь на постулаты Турецкого исторического тезиса в Турецкой Республике предприняли попытку обоснования идеи турецкого происхождения алавитов. Целевой аудиторией проводимой политики стали одновременно алавиты Хатая, турки Хатая и Турции, а также европейские, особенно французские политические деятели и ученые, которым оппонировали авторы.

В рассматриваемых текстах прослеживается три основных направления убеждения: контраргументация европейской (французской) политической и научной позиции, убеждение алавитов в их родстве с турками, изменение образа алавитов в сознании турок через сокращение и устранение культурной дистанции. Посредством этого, с одной стороны, снижалась этноконфессиональная конфликтность между алавитами и турками в Хатае, с другой – предпринималась попытка включения алавитов в общетурецкий национальный проект.

Различия алавитов и турок в культурно-религиозном, этническом и языковом планах стали факторами, препятствующими распространению идей турецкого национализма среди населения Хатая. Для внушения населению оспариваемой территории концептуальных основ Тезиса авторы останавливались на рассмотрении следующих критериев: антропологический, историко-географический, лингвистический и культурно-религиозный. При этом авторы опирались на непроверенные сведения, прибегали к имитации исторических источников в политических целях, когда переосмысленные, сконструированные и вымышленные исторические события ложились в основу агитационной пропаганды.

Танкут и Тюркмен, ссылаясь на расовую теорию Турецкого исторического тезиса, причисляли алавитов и турок к расе брахикефалов, которая обосновалась в Анатолии и Хатае уже за несколько тысячелетий до н.э., прибыв из Центральной Азии. Под влиянием Солнечной теории авторы называли истинным языком алавитов турецкий, находя в их речи соответствующие фонетические особенности.

Исследователи развивали идею существования древней турецкой религии, лежащей в основе всех религий, преемниками которой являются алавиты. Вместе с тем утверждалось, что отделение алавитов от турецкого ядра в основном связано с принятием ими в IX в. нового религиозного учения, названного нусайризмом в честь Мухаммада ибн Нусайра, либо приверженностью учению исмаилита Хасана Саббаха.

Авторы находили виновных в современном разделении алавитов и турок в прошлом, возлагая вину на османское правительство, жестокая политика которого привела к отчуждению алавитов. С обратной стороны подчеркивалась роль Ататюрка и кемализма в разрешении межконфессиональных конфликтов.