ВВЕДЕНИЕ

Несмотря на то, что прежде среди наиболее быстрорастущих экономик мира доминировали страны Азии, в последние годы среди них оказывается все больше африканских стран. Если страны Восточной и Юго-Восточной Азии по большей части завершили демографический переход и индустриализацию, и другие страны континента следуют их пути, африканские страны находятся на ранней стадии завершения демографического перехода и осуществления структурной модернизации экономики [Иванов, 2019, с. 100; Африка: пути модернизации экономики, 2014, с. 10-17].

На фоне сохранения высоких темпов экономического роста в странах континента активно формируется средний класс и расширяется доступ к образованию. В странах Африки находятся богатые залежи природных ресурсов (полезных ископаемых и энергоносителей), критически важных для современной электронной промышленности (до 90% хрома и платины, около 60% мировых запасов алмазов, кобальта и марганца, около 40% мировых запасов золота, значительные запасы урана и редкоземельных металлов). Страны континента обладают огромным потенциалом эксплуатации возобновляемых источников энергии (ВИЭ) и повышения доступа к электроэнергии путем создания новых энергетических мощностей. Обозначенные факторы формируют огромный потенциал для социально-экономического развития стран континента [Гринин, Коротаев, 2024, с. 21-22; Guo et al. 2023; Nkoa et al. 2023].

При наличии перечисленных преимуществ страны Африки чаще других сталкиваются с проявлениями крупномасштабной дестабилизации. Страны обоих континентов (и Африки, и Азии) сталкиваются со схожей социально-политической нестабильностью, характеризующейся межэтническими и межконфессиональными конфликтами, борьбой за природные ресурсы и трудностями распределения доходов при быстром экономическом росте на фоне сохраняющейся бедности и неравенства. Однако страны Африки значительно более уязвимы перед описанными вызовами и угрозами: в то время как странам Азии по большей части удается перенаправить связанную с процессами модернизации напряжённость в русло массовых протестных, преимущественно невооруженных выступлений, на страны Африки приходится более половины проявлений крупномасштабной вооруженной дестабилизации с 2018 по 2023 гг. [Медведев и др., 2024, с. 20].

Быстрая модернизация повышает риски дестабилизации в любой стране, но в странах Африки они оказываются еще выше вследствие сохранения слаборазвитости политических и государственных институтов, огромных социальных контрастов, запредельно высокого уровня бедности и безработицы, в особенности среди молодежи, и тотальной коррупции [Конфликты…, 2013, с. 14-41]. Таким образом, несмотря на значительный потенциал социально-экономического развития, страны Африки будут сталкиваться с усугубляющейся хронической нестабильностью. Отличия в проявлениях вооруженной и невооруженной дестабилизации в странах Африки и Азии требуют изучения причин и специфики дестабилизационных процессов в странах обоих континентов. В настоящем исследовании модели машинного обучения используются для ранжирования и сравнения ключевых факторов, способствующих вооруженной и невооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах.

МЕТОДОЛОГИЯ

В настоящем исследовании для ранжирования факторов вооруженной и невооруженной дестабилизации применяются модели машинного обучения, способные выявлять сложные паттерны в больших данных. Четкое разграничение форм дестабилизации необходимо из-за принципиальных различий в их природе, последствиях и факторах влияния: предикторы одной формы могут нелинейно влиять на риски другой. Мы применили модель CatBoost, эффективно обрабатывающую категориальные переменные без кодирования, что критически важно для социально-политических данных. Зависимая переменная выступает факт внутриполитического конфликта в страно-год. Факторы классифицировались как статистически значимые, если модели машинного обучения оценивали их значимость выше 2,0, и как погранично значимые при значениях ниже 2,0, но выше 1,5. Более подробное описание методологии и источников данных как для зависимых, так и независимых переменных см. в онлайн-приложении (прил. 1 ).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ФАКТОРЫ, СПОСОБСТВУЮЩИЕ КРУПНОМАСШТАБНОЙ ВООРУЖЕННОЙ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ В СТРАНАХ АЗИИ И АФРИКИ

Модели машинного обучения выявили несколько ключевых групп факторов, способствующих крупномасштабной вооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах: факторы наличия конфликта, экономические факторы, демографические факторы, факторы, связанные с размером страны (площадь территории и численность населения), политические факторы, коррупционные факторы, а также климатические факторы. Из числа 49 предикторов, оцененных моделями машинного обучения, в Азии 9 были оценены как статистически значимые и 12 как погранично значимые, в то время как в Африке 15 были квалифицированы как статистически значимые и 14 как погранично значимые.

Таблица 1. Статистически значимые факторы, способствующие крупномасштабной вооруженной дестабилизации в странах Азии и Африки

Составлена авторами по данным источников, указанных в онлайн приложении (прил. 1 ).

Наличие вооруженного конфликта в прошлом году (эффект инерции) оказывает ключевое влияние на риски вооруженной дестабилизации. Различия в его прогностической значимости отражают специфический характер крупномасштабных вооруженных конфликтов в макрорегионах. В Азии крупномасштабные гражданские войны происходят все реже, уступая место более мелким внутренним этническим и конфессиональным конфликтам [Звягельская, 2017, с. 17], тогда как на страны Африки в последние годы приходится свыше половины гражданских войн и крупномасштабных террористических кампаний, происходящих в мире [Медведев и др., 2024, с. 20]. Модели машинного обучения выявляют меньшее количество статистически значимых предикторов для прогнозирования вооруженной дестабилизации в странах Азии, поскольку значимость наличия конфликта оказывается не просто ключевой, а доминирующей [Fearon, Laitin, 2003, p. 88]. При этом в Африке значимость ещё 3 предикторов, кроме наличия конфликта, оказывается выше 4.0, что позволяет классифицировать их как «наиболее значимые» – в Азии такого показателя значимости достигла только финансовая помощь со стороны США.

Конфликты в соседних странах и в регионе погранично значимы в Африке и незначимы в Азии (таблицу факторов наличия конфликта см. в онлайн приложении в прил. 2 ). Их воздействие опосредовано миграцией, нормализацией насилия и общим снижением региональной безопасности, но эти эффекты вторичны и проявляются преимущественно в странах, характеризующихся становлением институтов власти [Денисова, Костелянец, 2010, с. 168]. В Азии их низкая статистическая значимость обусловлена доминированием наличия конфликта, хотя реальный дестабилизирующий эффект сохраняется, как демонстрирует пример Сирии и Ирака. Отличительно чертой конфликтов в Африке выступает их трансграничность [Сидорова, 2013, с. 8].

Широкая представленность экономических факторов частично обусловлена обратной причинностью, отражающей последствия уже длящихся конфликтов, а не их причины. В странах, зависимых от экспорта природных ресурсов, за началом войны следуют резкие экономические шоки. Модели фиксируют резкие изменения переменных в качестве значимых предикторов, однако в действительности они скорее сопутствуют дестабилизации.

Таблица 2. Ключевые категории статистически и погранично значимых факторов для прогнозирования рисков крупномасштабной вооруженной дестабилизации в странах Азии и Африки

Составлена авторами.

Однако не все экономические факторы подвержены обратной причинности (таблицу экономических факторов см. в онлайн приложении 3 ). Предикторы богатства природными ресурсами (добыча нефти, доля доходов от природных ресурсов) значимы в обоих макрорегионах: риски резко возрастают при наличии даже минимальных объемов. Доля страны в мировой торговле увеличивает риски для стран с долей выше среднего, что также связано с наличием природных ресурсов – страны с высоким экспортом, особенно в Африке, часто выступают экспортерами природных ресурсов.

Финансовая помощь со стороны США является наиболее значимым среди экономических факторов, хотя традиционно ассоциируется с невооруженными формами. В Африке её значимость обусловлена слабостью политических и государственных институтов, в Азии – обратной причинностью (пример Афганистана). Значимость инфляции и изменения государственных расходов связана со схожими причинами: инфляция воздействует преимущественно на невооруженные формы дестабилизации [Жданов, Коротаев, 2024], которые сами по себе способствуют рискам. Рост государственных расходов традиционно связан с финансированием силовых структур, однако в Африке высокие расходы коррелируют с высокими рисками, а в Азии – с низкими.

Помимо численности населения, отнесенной к факторам размера страны, значимыми демографическими предикторами (таблицу демографических факторов см. в онлайн приложении в прил. 4 ) являются доля молодежи (15–29 лет) и плотность населения, что подтверждает теорию «молодёжных бугров» о влиянии быстрого роста населения и высокой доли молодежи на риски дестабилизации [Коротаев и др., 2012; Korotayev, Khokhlova, 2025]. Наиболее значимым негативным предиктором выступает среднее число лет обучения. Риски дестабилизации максимальны при 1-3 годах обучениях в Азии и 1-4 в Африке. Урбанизация значима лишь в Азии с максимальными рисками при доле городского населения в 15-30%. В Африке её меньшая значимость обусловлена тем, что наиболее уязвимые страны континента часто также являются странами с самым молодым, бедным и малообразованным населением [Медведев и др., 2024, с. 29]. Доля мусульманского населения демонстрирует более высокую значимость в Азии [Гринин, 2020, 809-827; Халиков, 2019, с. 112-114] и пограничную значимость в Африке, где этническая и религиозная фрагментация снижает роль религиозной идентичности.

Среди демографических факторов единственным, отнесённым к категории «наиболее значимых», является общая численность населения, рассматривая в настоящем исследовании как фактор размера страны (таблицу факторов размера страны см. в онлайн приложении в прил. 5 ). Оба фактора повышают риски, так как чем больше площадь страны и её население, тем труднее оказывается поддерживать стабильность [Raleigh, Hegre, 2009, p. 224-225]. Их значимость выше в Африке с наиболее высокими рисками при населении ≥15-20 миллионов. В Азии их значимость ниже благодаря более развитым государственным институтам и наличию эффективных силовых органов, способных поддерживать порядок на удаленных территориях, однако численность населения ≥50 миллионов также остаётся ключевым предиктором для вооруженной дестабилизации.

Индекс эффективности государственного управления (таблицу политических факторов см. в онлайн приложении в прил. 6 ) выступает ключевым предиктором в Азии, поскольку именно страны с формирующимися институтами власти чаще подвергаются вооруженной дестабилизации [Сидорова 2013, с. 13-14]. Низкие значения от -1,5 до 0 коррелируют с наиболее высокими рисками, отражая неспособность государства обеспечивать безопасность и поддерживать стабильность на своей территории. В Африке даже относительно стабильные страны уязвимы из-за трансграничных угроз [Медведев и др. 2024, с. 28-29], а антиправительственные демонстрации чаще трансформируются в острейшие продолжительные политические выступления, а затем в вооруженные противостояния, переходящие в гражданские войны.

Индекс электоральной демократии коррелирует с рисками вооруженной дестабилизации в Африке при значениях выше 0.6. Подобные значения для Африки обусловлены периодом 1990-х годов, когда попытки демократических реформ нередко приводили к гражданским войнам. Время пребывания у власти демонстрирует U-образную зависимость: наибольшие риски проявляются в начальный период правления (первые 5 лет в Азии, первые 15 лет в Африке). После этого периода риски снижаются до минимума к 25 годам правления, после чего снова возрастают.

Ни один коррупционный фактор (таблицу коррупционных факторов см. в онлайн приложении в прил. 7 ) не достиг статистической значимости для вооруженной дестабилизации. В Азии наблюдается относительная стабильность при сравнительно умеренных уровнях коррупции, но в странах с системной политической коррупцией (при значениях ≥0.8) риски резко возрастают. В Африке все индексы коррупции имеют сопоставимую слабую значимость, отражая её системный характер и связь с несправедливым распределением благ и зависимостью от внешней помощи.

Климатические факторы, связанные с урожайностью зерновых (таблицу климатических факторов см. в онлайн приложении 8 ), демонстрируют высокую значимость для прогнозирования вооруженной дестабилизации в Африке, что обусловлено высокой долей сельского населения, зависимостью от дождевых культур, низкой продовольственной безопасностью и ограниченными возможностями компенсировать климатические шоки [Hendrix, Glaser, 2007]. Риски оказываются максимальны при урожайности в прошлом году 1-2 т/га или снижении урожайности на 20–40% по сравнению с прошлым годом. В Азии значимость климатических факторов слабее. При этом в странах Южной Азии (на севере Индии, в Пакистане и Бангладеш) климатические факторы оказывают более явное дестабилизирующее воздействие [Сдасюк, 2018, с. 250–251].

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ФАКТОРЫ, СПОСОБСТВУЮЩИЕ КРУПНОМАСШТАБНОЙ НЕВООРУЖЕННОЙ ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ В СТРАНАХ АЗИИ И АФРИКИ

К настоящему времени вполне убедительно показано, что факторы вооруженной и невооруженной дестабилизации очень существенно различаются [Коротаев и др., 2025; Korotayev et al., 2018, 2025]; поэтому их надо рассматривать раздельно. Для невооруженной дестабилизации выявлено 26 значимых факторов: на 36,8% больше, чем для вооруженной. В Азии значимыми оказались 17 факторов, в Африке – 18. Число предикторов в Азии оказалось практически вдвое больше – в Африке их больше всего на четверть. Число погранично значимых факторов составило 9 в Азии и 12 в Африке.

Таблица 3. Статистически значимые факторы, способствующие крупномасштабной невооруженной дестабилизации в странах Азии и Африки

Составлена авторами по данным источников, указанных в онлайн приложении (прил. 1 ).

Отсутствие доминирующего предиктора особенно заметно в Азии, где наличие/отсутствие вооруженного конфликта в прошлом году подавляло другие переменные при оценке риска крупномасштабной вооруженной дестабилизации – среди факторов невооруженной дестабилизации удалось выявить более разнообразный набор значимых предикторов. Конфликты в странах региона и в соседних странах значимы в обоих макрорегионах (таблицу факторов размера страны см. в онлайн приложении в прил. 9 ). В Африке выше значимость конфликтов в соседних по сухопутной границе странах, что обусловлено слабым контролем за приграничными территориями, в Азии – конфликтов в регионе в целом.

Для невооруженной дестабилизации, как и вооруженной, характерно преобладание экономических факторов (таблицу экономических факторов см. в онлайн приложении в прил. 10 ). В Африке их число на треть больше, чем в Азии. Наиболее значимыми экономическими предикторами выступают низкий рост ВВП на душу населения в Азии и низкие оборонные расходы на душу населения (за чем стоит слабость силового блока) в Африке. Предиктором со схожими значимостью и характером воздействия являются резкие скачки цен. Обратная причинность также характерна для невооруженной дестабилизации, однако её воздействие выражается в меньшей мере.

Таблица 4. Ключевые категории статистически и погранично значимых факторов, для прогнозирования рисков крупномасштабной невооруженной дестабилизации в странах Азии и Африки

Составлена авторами.

В Азии риски крупномасштабной невооруженной дестабилизации минимальны при росте ВВП на душу населения ≥2.5%, в то время как стагнация или отрицательная динамика резко повышают их. В Африке такого рода риски возрастают только при сокращении ВВП на 5% и выше. Высокие оборонные расходы значительно снижают риски невооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах (но в Африке этот эффект заметно более выражен). В Африке доля ресурсных доходов коррелирует с рисками невооруженной дестабилизации положительно, а в Азии – отрицательно (т.е. в Азии мы имеем дело уже скорее с эффектом «ресурсного благословения», чем «ресурсного проклятия»; подробнее об этих эффектах см.: [Коротаев и др., 2025, с. 227–228]. Доля страны в мировой торговле выступает значимым предиктором только в Африке, что обусловлено менее очевидной связью переменной в Азии с богатством природными ресурсами.

Финансовая помощь со стороны США оказывается менее значима для невооруженных форм, сохраняя значимость только в Африке. Меньшая значимость предиктора по сравнению с вооруженными формами, вероятно, связана с тем, что иностранная помощь чаще попадает к негосударственным и другим вооруженным группам, провоцируя именно вооруженные конфликты [Пономарев, Уланова, 2023, с. 56]. В Африке множество стран критически зависимы от импорта продовольствия, топлива и медикаментов (во время кризисов, при неурожае или в малых странах на три эти категории может приходиться 60-75% всего импорта) [Морозенская и др., 2024, с. 85]. Девальвация валют или рост мировых цен ведут к немедленному снижению доступности импорта, провоцируя недовольство из-за недоступности базовых товаров и «голодные бунты» [Иванов, Шишкина, 2018, с. 460-461; Жданов, Коротаев, 2024]. В более развитых азиатских странах более высокие риски связаны с экспортными шоками, затрагивающими занятость и доходы миллионов работников.

Для невооруженных форм ключевыми демографическими предикторами в Африке выступают доля молодежи (15-29 лет), численность населения и высокая рождаемость (таблицу демографических предикторов см. в онлайн приложении в прил. 11 ). В Азии значимость этих факторов менее выражена, поскольку в большинстве стран макрорегиона уже завершен демографический переход. В отличие от рисков вооруженной дестабилизации устойчиво отрицательно коррелирующих с охватом населения современным образованием, с вероятностью массовой невооруженной протестной активности этот показатель коррелирует скорее положительно (ср.: [Устюжанин и др., 2023]), при этом в Азии этот эффект выражен более сильно, чем в Африке.

Ключевым по значимости политическим предиктором невооруженной дестабилизации (таблицу политических факторов см. в онлайн приложении в прил. 12 ) в Азии выступает критически низкий уровень легитимности правящей партии. Воздействие индекса эффективности государственного управления отличается в обоих макрорегионах: в Африке риски невооруженной дестабилизации возрастают в странах с умеренным значением индекса, поскольку минимально работоспособные институты власти порождают новые ожидания и возможности, будучи неспособными устойчиво справляться с возникающими вызовами и угрозами. В Азии, наоборот, такие риски оказываются наиболее высокими в странах с низким значением рассматриваемого индекса. Кроме того, риски массовой невооруженной протестной дестабилизации наиболее высоки в странах с промежуточными значениями индекса электоральной демократии (что соответствует анократиям/промежуточным режимам: частичным автократиям и частичным демократиям), при этом в Азии данный эффект более выражен.

Фрагментация партийной системы создает вакуум лидерства и обостряет конкуренцию между политическими акторами. В странах с высокой долей дискриминируемого населения дискриминируемые группы сохраняют протестный потенциал практически постоянно, что в кризисах введет к быстрому распространению протестных настроений от маргинализированных групп к обществу в целом [Конфликты…, 2013, с. 16-22].

Коррупционные факторы безусловно значимы для невооруженной протестной дестабилизации (таблицу коррупционных факторов см. в онлайн приложении в прил. 13 ). В Азии наибольшую значимость имеет судебная коррупция, что обусловлено нетерпимостью к нарушениям в правосудии в странах с развитыми институтами власти, тогда как в Африке доминируют предикторы, отражающие системную коррупцию в странах макрорегиона.

Климатические факторы выступают ключевыми предикторами в обоих макрорегионах (таблицу климатических факторов см. в онлайн приложении в прил. 14 ). При этом в Азии их значимость оказалась выше, чем в Африке, несмотря на выводы о большей уязвимости Африканского континента перед климатическими вызовами. Обнаружена нелинейная зависимость между урожайностью зерновых и рисками невооруженной дестабилизации. В Азии урожайность, не превышающая 3 кг/га, коррелирует с существенными рисками, особенно в густонаселенных странах (Бангладеш, Филиппины). В Африке риски невооруженной дестабилизации возрастают в странах с урожайностью выше среднего (хотя и остающейся низкой в глобальном масштабе).

Данная зависимость объясняется более высоким уровнем экономического и институционального развития стран с более высокой урожайностью, вследствие чего для них более характерны невооруженные формы дестабилизации. При этом процентное изменение показателя по отношению к прошлом году демонстрирует высокие риски исключительно при снижении урожайности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подытоживая проведенный анализ, можно сделать вывод, что крупномасштабная вооруженная дестабилизация преобладает в Африке, в то время как для Азии более характерна массовая невооруженная дестабилизация. Конфликты в Африке чаще трансграничны. В Азии из-за доминирующего значения конфликта в прошлом году меньшее количество предикторов вооруженной дестабилизации были оценены в качестве значимых. Отсутствие доминирующего предиктора для невооруженной дестабилизации позволило классифицировать на 36,8% больше значимых факторов. Схожее воздействие на риски дестабилизации обеих форм демонстрируют неравенство, конфликты в соседних странах, факторы «молодёжного бугра и политические факторы.

Финансовая помощь со стороны США значимее для вооруженной дестабилизации, хотя традиционно связывается с невооруженной. Дестабилизирующий эффект инфляции для невооруженных форм самостоятелен, но для вооруженных форм он обусловлен преимущественно обратной причинностью. Высокая значимость факторов размера страны для вооруженной дестабилизации позволила классифицировать их в качестве отдельной категории факторов. Численность населения остается ключевым предиктором вооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах, с наиболее высокими рисками при населении ≥50 миллионов в Азии и ≥15-20 миллионов в Африке. Рост охвата населения современным формальным образованием увеличивает вероятность невооруженной и снижает риски вооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах.

Индекс эффективности государственного управления выступает ключевым политическим предиктором как для обоих типов дестабилизации: низкие значения индекса коррелируют с высокими рисками вооруженной дестабилизации в Азии, а средние и высокие – с рисками невооруженной дестабилизации в Африке. Воздействие времени пребывания первого лица у власти несколько различается. Для вооруженных форм риски наиболее высоки в первые сроки, снижаются, но растут после 30 лет. Для невооруженных форм риски плавно растут до 25 лет, затем резко возрастают. Коррупция значима только как фактор невооруженной дестабилизации.

Связанные с урожайностью зерновых и её изменениями климатические факторы значимыми для обеих форм дестабилизации, но, если в Азии они воздействуют схожим образом, в Африке дестабилизирующий эффект урожайности зерновых оказывается прямо противоположным для вооруженной и невооруженной дестабилизации: низкие показатели урожайности коррелируют с вооруженными конфликтами, высокие – с массовой протестной активностью.

В Африке с наибольшими рисками вооруженной дестабилизации сталкиваются богатые природными ресурсами страны с формирующимися институтами власти, большой численностью населения и территорией. Добыча нефти и доля ресурсных доходов значимы для прогнозирования вооруженной дестабилизации в обоих макрорегионах. Однако добыча золота увеличивает риски в Африке, но снижает в Азии. Доля в мировой торговле повышает риски в зависимых от экспорта ресурсов африканских странах и снижает в диверсифицированных азиатских. В Африке богатство природными ресурсами значительно повышает риски, тогда как в Азии риски выше в странах, лишенных природных ресурсов.

В Азии более значимыми оказываются политические предикторы, отражающие состояние политических институтов. В Африке среди значимых политических предикторов преобладают индекс эффективности государственного управления, время пребывания первого лица у власти и доля дискриминируемого населения. Среди коррупционных предикторов в Африке наиболее значимы общие индексы коррупции, тогда как в Азии основное влияние оказывает индекс судебной коррупции. Воздействие демографических факторов схоже в обоих макрорегионах, однако в Африке значимых демографических предикторов оказывается больше.

Индекс электоральной демократии коррелирует с рисками вооруженной дестабилизации в Африке при значениях >0.6 и невооруженной дестабилизации в Азии в диапазоне 0.4-0.7, демонстрируя, что наиболее уязвимыми к вооруженной дестабилизации в Африке по мере их появления будут именно молодые демократии. При этом наибольшие риски невооруженной дестабилизации в Азии характерны для стран с переходным и гибридным политическим режимом. Высокая значимость финансовой помощи со стороны США для прогнозирования вооруженной дестабилизации в Африке, вероятно, обусловлена уязвимостью стран макрорегиона перед внешним вмешательством и неэффективным распределением международной помощи. Риски невооруженной дестабилизации возрастают в Африке при резком сокращении импорта, а в Азии – экспорта. Конфликты в соседних странах по сухопутной границе значимее в Африке из-за слабого контроля границ, тогда как в Азии более значимы конфликты в странах региона в целом.

Среди экономических предикторов наиболее значимы для невооруженной дестабилизации в Африке оборонные расходы на душу населения, однако их воздействие различается. В Азии высокие расходы снижают риски обоих типов. В Африке высокие оборонные расходы коррелируют с максимальными рисками вооруженной и минимальными рисками невооруженной дестабилизации.