Введение

Если обратиться к этимологии термина мунаджат (араб. مناجاة, с конечной та марбута), то очевидно, что это – отглагольное существительное III породы корня н-дж-в. Данный корень несёт семантику «спасения» и «безопасности», а глагол III породы с предлогом мин означает «доверить тайну», «шептать», «вести сокровенную беседу». Таким образом, мунаджат обозначает «тайное общение», «исповедальный разговор», «диалог с Богом» или «пламенную молитву» (особенно в мистическом контексте). Некоторыми авторами термин передаётся как «интимный монолог» [Tapp, 2023, p. 2], однако понятие диалога или беседы предпочтительнее монолога, поскольку мунаджат подразумевает наличие адресанта и адресата. Так, известный востоковед Е. Э. Бертельс характеризует мунаджат как краткие молитвы «в форме диалога души с богом» [Бертельс, 1965, с. 232].

В мусульманской литературе жанр мунаджат разделился на два основных направления [Tapp, 2023, p. 2]. Первое связано с суфийскими кругами, где доминируют личные диалоги мистиков с Богом. Это отражено прежде всего в поэзии шейха ас-Сухраварди (ум. в 1191 г.), Руми (ум. в 1273 г.), Ниффари (ум. в 970 г.) и Халладжа (ум. в 922 г.). Второе направление охватывает молитвы, приписываемые пророкам и святым, таким как мунаджат Мусы (Моисея), мунаджат Исы (Иисуса), мунаджат ‘Али и др. Из них мунаджат Мусы развился в самостоятельный субжанр [Ali-de-Unzaga, 2004, p. 376].

Особую популярность произведения в жанре мунаджат завоевали среди исламизированных тюркских народов, у которых они использовались в качестве религиозных песнопений и составляли важную часть различных обрядов [Гиззатуллина, 2021, с. 89-94]. К примеру, широкую популярность у татар завоевала книга жившего в первой половине XV в. в Османской империи Мухаммада Челеби под названием «Мухаммадия». Написанная в стихотворной форме она использовалась в качестве учебного пособия в медресе, и многократно переиздавалась вплоть до 1917 г. в типографиях Казани [Челеби, 1900]. На наш взгляд, этот труд Мухаммада Челеби стал главным источником для составления татарских мунаджатов.

Следует отметить и изданный в 1914 году сборник «Маджму ул-манзумат ал-аджамийа» («Сборник произведений суфийского содержания на аджаме), составленный А. Акаевым [Маджму ул-манзумат ал-аджамийа, 1914]. По мнению А.Т. Акамова, включенные в него «тюрки» авторов XVIII-XX вв., представляет собой «сплав беседы-назидания с изложением эсхатологических мотивов» [Акамов, 2012, с. 65].

Именно в жанре мунаджат создано выявленное нами сочинение ‘Али б. Шамхусана ар-Риси¹, представляющее собой написанное в стихотворной форме тайное обращение к Аллаху, с мольбой о прощении и помощи. Единственный к настоящему времени его известный список (рис. 1) был выявлен авторами в ходе археографической экспедиции в одной из частных коллекций, в составе рукописного сборника стихотворений на арабском языке². При этом следует отметить, что почерк, а также бумага, на которой записан текст «Мунаджат», отличаются от остального текста сборника. Палеографические данные указывают на то, что последний был создан значительно позже, а произведение Али ар-Риси было вклеено при его составлении. Всего текст сочинения занимает три страницы по 17 строк каждая. Почерк – «дагестанский насх». К сожалению, переписчик, место копирования, а также дата не указаны. Предположительно, исходя из палеографических данных, текст «Мунаджат» переписан в начале XIX в. В конце исследуемого сочинения переписчик указывает имя его автора. Ниже приводится перевод сочинения с арабского на русский язык:

Перевод

Это десять тайных диалогов (мунаджат) на арабском языке из десяти божественных милостей.

Первый мунаджат.

О, мой Господь! Ты прорастил ростки буйной зелени в садах нашего существования. Ты отдали показушность и тягу к славе от наших поклонов поясных и земных. Сделай искренность знаком наших деяний. Не наказывай нас за наши проступки. Сделай нас из числа тех, кто познал Тебя и воздал Тебе хвалу. Оживи наши сердца и даруй им жизнь, после которой не будет смерти. И дай нам испить из чаши страсти так, чтобы после нее не было забвения.

Второй мунаджат.

О, мой Господь! Ты сохрани нас от козней нашего времени, и не оставляй в пучине коварства и гибели. По милости своей освободи для нас уголок божественного мира (алам ал-арвах)³. Даруй нам силы поклоняться Тебе на рассвете. О, мой Господь! Ради почтения к этой [благословенной] десятке⁴ помилуй нас в день Воскресения. О, мой Господь! ради почтения к паломникам, посетившим Твой дом, сделай нас из числа благонравных рабов Твоих!

Третий мунаджат.

О, мой Господь! И пусть врата нашего существования запахнут благоуханием праведности и стойкости! Возведи города из сердец и тел наших по милости Твоей безграничной! Нанеси мечом [Твоего] довольства по шее алчности. Направь нас к вратам дворца благочестия и пристойности! Укрепи нас на пути праведности! Доведи до обители вечного мира и ответь на мольбы грешников, просящих прощения Твоего на рассвете. И запиши им благие деяния Подобно листьям, что на деревьях растут!

Четвертый мунаджат.

О, мой Господь! Дай испить рабам своим чащу искренности! Обрадуй наши очи встречей с Тобой в день взаимного призыва! Дай нам вкусить сладость пути очищения и позволь нам испробовать глоток познания [Тебя]. Доведи нас до дворца Твоего присутствия! Облачи нас в одеяния Твоего прощения из сокровищниц милости Твоей!

Пятый мунаджат.

О, мой Господь! Освяти наш двор светом божественного озарения! И раскрой наши сердца перед светом очищения! О, мой Господь! Ты Помогающий и мы просим помощи Твоей! Освободи оковы ослушания с ног нашего существования! Скрепи узы нашего поклонения в отсутствии нашем и в присутствии! Дай власть над «рынком» нашего существования «управленцам», из категорий «десятка»⁵, чтобы они вели караваны искренности к обиталищам наших сердец один за другим! Накрой нас покрывалом помилования и прощения грехов наших! Озари светом истины души наши, тела и сердца!

Шестой мунаджат.

О, мой Господь! Освяти наши лица в день Страшного суда! Прости наши проступки в день, когда сожаление уже не поможет! Собери наши сердца в кругу исполнения обета! Отдали наши сердца от хулы и бездушия! Дай нам испить из источника обновления чащу любви к Тебе! Убери с нашего разума существования пелену отвлеченности [от Тебя]!

Седьмой мунаджат.

О, мой Господь! Укрась небеса сердец грешников звездами познания и приведи их по воле своей милости к райским вратам. И сделай исход их из жизни мирской свидетельством единобожия и веры в Тебя!

Восьмой мунаджат.

Зажги в мечетях наших сердец светильники убеждения! Убери с лица земли врагов веры истинной! Открой в миры нашего существования врата пробуждения! Подними с поверхности наших сердец покрывала сомнений! О, мой Господь! Исполни наши желания и цели и дай обилие водам в колодцах [Твоей] любви и расположения!

Девятый мунаджат.

О, мой Господь! Пролей на нас из облаков Твоей милости дожди прощения! Позволь выглянуть из окна Твоей щедрости на лик «суженой» истинной веры! Облегчи нам вступление на путь поклонения [Тебе]! Разъясни нам по милости своей условия пути постижения [Тебя]! Облачи нас одеяниями благородства и благочестия! Не дай нашим сердцам быть занятыми горечью мирских испытаний! Убери из сада нашей веры колючки ереси и страстей! И выдели из казны Твоей милости халат стыдливости!

Десятый мунаджат.

О, мой Господь! Не лишай нас возможности испить из чащи Твоей милости! Не дай нам испить из чащи отлучения от служения Тебе! О, мой Господь! Ты сотворил нас своим могуществом и одарил нас своими благами! Опусти на нас покрывало Своего великого прощения! О мой, Господь! Ты усадил нас на троне веры в Тебя и Твоего посланника, и Твоего Писания. И мы надеемся, что Ты сделаешь нас из числа спасенных от Твоей кары! Очисти помыслы наших сердец! Дай нам насладиться в радости усевшись на райских тронах! По милости своей облегчи наши надежды на этом свете и в мире вечном и дай зацвести вирду (отправлению) искренности в садах наших деяний! Да благословит Аллах и приветствует Мухаммада, весь его род и всех сподвижников!

Завершились мунаджаты известного шайха, сведущего аскета (захид), посвящённого в скрытые таинства и обладателя явных познаний, которому принадлежит великий зийарат – Шамхусан ‘Али⁶ ал-Чукни⁷. Да воскресит нас Аллах ради его благодати вместе с пророком Мухаммадом, да благословит его Аллах и приветствует.

Материалы к биографии ‘Али б. Шамхусана ар-Риси

Особая ценность выявленного сочинения заключается в том, что это единственное на сегодняшний день произведение, созданное в Дагестане в XVI в., автора которого уверенно можно назвать дагестанцем по происхождению. До нас дошли созданные в этот период произведения Али ал-Кабир ал-Гумуки и Ахмада ал-Йамани, проживавших в Дагестане в этот период, но являвшихся выходцами из Ближнего Востока.

Завершая переписку «Мунаджата» Али б. Шамхусана ар-Риси, переписчик указывает на наличие культового сооружения на его могиле. В ходе эпиграфической экспедиции мы установили, что «великий зийарат», указанный в тексте исследуемого сочинения (рис. 2), расположен на кладбище селения Чанаб⁸, находящегося в 4 км от родного для ар-Риси селения Рисиб. Надмогильная плита ученого-богослова, к сожалению, не имеет на себе какой-либо надписи. Однако в стену зийарата вставлены два камня со следующей арабоязычной надписью (рис. 3): «Благочестивый ученый, аскет ʻАли, сын Шамхусана. Дата [строительства зийарата] – 1052 год⁹ после хиджры избранного пророка». Там же имеется еще одна строительная надпись: «Построил этот купол Мухаммад, сын Ахмада – чужеземец из Кумуха¹⁰».

Однако, в мечети этого же селения Чанаб хранится рукопись Корана довольно крупного формата. Перевод текста его колофона (рис. 4) гласит: «Этот Коран переписал ‘Али, сын Шамхусана, сына Бахсана, сына Ибрагима, сына Бахсана ал-Авари по происхождению (насаб), ал-Дусрахи по месту жительства, ал-Гумуки по месту рождения и аш-шафии по мазхабу в 924 году хиджры» (этот год хиджры начался 22 января 1518 г.). При этом следует отметить, что авторы выявили в Хунзахе эпитафию некоего Бахсана, умершего в начале XV века, хотя говорить об их родстве было бы неуместным на основании одного лишь совпадения имен. Вместе с тем, следует обратить внимание на наличие не только духовной связи шейха ‘Али б. Шамхусана с Хунзахом, но и кровных уз со столицей Аварского нуцальства. В селении Дусрах (Рисиб) поныне живут потомки шейха, и потому вполне логично, что он указывает его своим «местом жительства». В селении Кумух (авар. – Гъумеки) шейх родился, поскольку там проживал и работал кадием его родственник ‘Умар, сын Ахмада ал-Дусрахи.

При описании биографии шейха ‘Али б. Шамхусана, следует остановиться и на некоторых обстоятельствах жизни этого его родственника – ‘Умара, сына Ахмада, сына ‘Умара ал-Дусрахи, жившего на рубеже XV–XVI веков. Он являлся уроженцем аварского селения Рисиб (Дусрах), кадием, переписчиком рукописей и автором некоторых частных заключений по вопросам права (такрират). Судя по переписанным им рукописям, в сферу его научных интересов входили: грамматика арабского языка, суфизм, исламская этика и мусульманское право.

По устной традиции, ‘Умар также, как и ‘Али б. Шамхусан – по происхождению выходец с Хунзахского плато. По письменному источнику родился он в Рисибе (Дусрах) и проживал в Кумухе. Об этом свидетельствует колофон рукописи сочинения «Нашру-л-махасин»¹¹, переписанного ‘Умаром в июле-августе 1524 года:

«Завершилась переписка в понедельник благословенного и досточтимого месяца Аллаха рамадан 930 года. рукой раба, нуждающегося и надеющегося на милость Аллаха, ‘Умара, сына Ахмада, сына ‘Умара ад-Дусрахи по рождению и ал-Гумуки по проживанию. Вся хвала Аллаху, Ему единому, и да благословит Аллах того, после которого уже не будет больше пророков»¹².

Наиболее ранняя из переписанных им рукописей датируется 1516 годом и является сочинением по грамматике арабского языка (ал-Шафийа)¹³. Ее колофон позволяет предположить, что незадолго до этого умер его отец: «Переписал это ничтожный бедняк, надеющийся на милость Щедрого Аллаха, ‘Умар, сын Ахмада ад-Дусраки (الدسكري), да простит Аллах его отца, в 922 г. (начался 5.02.1516 г.)»¹⁴.

В 1522 году им переписана еще одна рукопись: «завершилась переписка рукой ничтожного раба, нуждающегося в милости Всевышнего Аллаха, не нуждающегося ни в ком и ни в чем (ал-Гани), ‘Умара, сына Ахмада, сына ‘Умара, в городе Гумук, да сохранит его Аллах от рук притеснителей. В 928 году по хиджре Любимца [Аллаха], да пребудут с ним лучшие приветствия. И мир». В этой же рукописи содержатся сведения о рождении у ‘Умара сына ‘Абдурауфа в начале июня 1503 года («в последних числах месяца зу-л-ка‘ада 908 г. х.»).

Еще одну рукопись ‘Умар, сын Ахмада, переписал в Кумухе «в пятницу 15 числа месяца джумада ал-авал 942 г. х. (20.11.1535), а именно в дни, когда умер султан Халил справедливый (ал-адил)»¹⁵.

Помимо указанных письменных источников, по биографии ‘Али б. Шамхусан ар-Риси имеется дополнительный материал в виде предания, зафиксированного в начале ХХ века шейхом тариката Накшбандийа Шу‘айбом ал-Багини (1856-1912). Он пишет, что шейх ‘Али б. Шамхусан являлся «одним из мудрых ученых, следующих своим знаниям, и благочестивым святым». Вначале он проживал в селении Хурух, где занимался перепиской книг и работал мударрисом в мадраса при местной мечети. Затем, как пишет ал-Багини, когда он увидел, что не может «строго следовать повелениям Аллаха», и люди не следуют его наставлениям», он переселился в удаленное, маленькое селение Чанаб, расположенное почти на вершине горного хребта. Там ‘Али построил мечеть и стал заниматься обучением мута‘алимов. Шу‘айб ал-Багини также пишет о многочисленных караматах (чудотворения), которыми обладал ‘Али б. Шамхусан ар-Риси [ал-Багини, 1996, с. 415]. При этом очевидно, что приводимые ал-Багини его даты жизни (1139-1198 годы хиджры, т. е. XVIII век) неверны в свете приведенных выше письменных источников. Особенно с учетом того, что уже в 1642 г., примерно через 100 лет после смерти ‘Али б. Шамхусан ар-Риси, на его могиле был построен упомянутый выше зийарат.

Кроме того, как отмечает Л.З. Бородовская: «Мунаджат стилистически тесно связан со всем циклом суфийских жанров и с фольклорными традициями в каждом регионе бытования» [Бородовская, 2022, с. 88]. В этой связи есть основания полагать, что ‘Али б. Шамхусан являлся шейхом тариката Сухравардийа, имевшим духовную связь (силсила) через цепочку преемников с шейхом тариката Сухравардийа – Абумуслимом ал-Хунзахи (712 / 1312/13) [Хапизов, 2017]. Во второй половине XVI века Сухравардийа в Дагестане сменил другой тарикат – Халватийа, образовавшийся путем выделения из первого [Khapizov, 2017, p. 303-309].

Следует отметить, что сочинения в жанре мунаджат в целом были нехарактерны для дагестанской арабоязычной литературной традиции, и нам неизвестны попытки составления других подобных сочинений на арабском языке. Это обстоятельство указывает на то, что составление мунаджатов было характерно в Дагестане именно для суфийского братства Сухравардийа, и является еще одним свидетельством в пользу нашего предположения о том, что ‘Али б. Шамхусан ар-Риси являлся шейхом именно этого тариката.

Само селение Чанаб (Чанаб – «на охоте») – малых размеров поселение, по устной традиции основанное приблизительно в XV веке двумя охотниками, которые являлись уроженцами заброшенного ныне поселения Гураб, расположенного напротив селения Цуриб,¹⁶ То есть во время переселения сюда шейха ʻАли, сына Шамхусана, Чанаб являлся хутором, расположенным под самой вершиной хребта, в густой чаще леса. Вероятно, этот шаг автора исследуемого сочинения – переселение в лесную глушь – также следует понимать в русле суфийской традиции отшельничества.

Выводы

Таким образом, по данным выявленных письменных источников и устной традиции, суфийский шейх ʻАли б. Шамхусан ар-Риси родился во второй половине XV века, а умер в первой половине XVI века. На основании колофона 1518 года мы можем установить, что предки (четвертый предок?) шейха были уроженцами региона Авар, под которым вероятно следует понимать прежде всего Хунзахское плато.

Текстологический анализ первичного источника на арабском языке – сочинения ‘Али б. Шамхусана вкупе с компаративным подходом, интегрирующим суфийскую теософию, философскую антропологию и теорию религиозного языка, позволяют нам выделить основные черты данного мунаджата:

Интимный тон. Это диалог одинокой души с Творцом, часто наполненный смирением, покаянием или благодарностью.

Мистицизм. В суфийской традиции мунаджат отражает стремление к единению с Богом, используя символы духовного пути (тарикат).

Простота и искренность. В отличие от формализованных молитв, мунаджат больше носит характер импровизации, эмоционален и написан на понятном языке.

Поэтические образы и метафоры, применяемые ‘Али б. Шамхусаном – типичные элементы, заимствованные из суфийской символики, и свидетельствуют о мастерском их использовании автором.

Исследование мистического феномена мунаджата – интимного диалогического взаимодействия между адептом и Божественным Абсолютом, проводится некоторыми исследователями в контексте доктрины вахдат ал-вуджуд («единства бытия»), разработанной ученым Ибн ал-‘Араби (1165–1240) [Tapp, 2023, p. 2]. Однако, на наш взгляд, такое мнение заметно сужает духовную сущность сочинения и даже, а в некотором смысле – функциональное его предназначение. Ведь цель мунаджата – добиться довольства Всевышнего, а сам жанр следует исследовать в русле поиска места мунаджата в рамках современного корпуса суфийской аскетико-мистической литературы (адаб) и его интеграции в парадигму исламской интеллектуальной традиции. Очевидно, что мунаджат – литургико-поэтический жанр, актуализирующий дискурс между субъектом (‘абд) и объектом (ал-Хакк) поклонения.