ВВЕДЕНИЕ

Настоящее исследование посвящено анализу механизмов производства знания о доколониальной Африке в немецкой историографии конца XIX – начала XX вв. Предметом исследования выступает процесс конструирования исторических нарративов о доколониальном прошлом Африки в немецкоязычном академическом и публичном дискурсе. Целью исследования является выявление и анализ механизмов влияния региональных и институциональных интересов немецких земель на формирование историографических образов доколониальной Африки в конце XIX – начале XX вв. Для достижения цели поставлены следующие задачи:

  • реконструировать карту научных центров в зависимости от экономических и политических приоритетов Пруссии, Ганзейских городов, Саксонии и южных земель;

  • охарактеризовать ключевые типы институциональных структур, вовлеченных в производство знания об Африке;

  • выявить доминирующие теоретические парадигмы (диффузионизм, теория «культурных кругов», расовый эволюционизм) и показать их роль в легитимации германского колониализма.

Анализ того, каким образом в Германии конструировалось знание о доколониальной Африке, как оно было институционализировано и функционировало в рамках колониального дискурса, позволяет выявить механизмы взаимосвязи между производством «экспертного» знания и практиками колониального господства, демонстрируя, как наука участвовала в создании и легитимации образов «Другого» [Gretz, 2016, S. 281]. Такой подход обуславливает актуальность исследований в области переосмысления истории европейской африканистики, и в частности немецкой, поскольку они находятся в эпицентре современных постколониальных и деколониальных дискуссий1 и позволяют деконструировать устоявшиеся историографические нарративы, демонстрируя, что знание о «Другом» никогда не было нейтральным [Deutsch, Wirz, S. 1997]. Например, изучение языков и культур часто было связано с необходимостью обеспечить грамотное управление колониями и активизировать миссионерскую деятельность; этнографические данные могли использоваться для укрепления контроля над местным населением, а археологические находки – для демонстрации «исторической миссии» европейцев в Африке (см., например, исследование М. Эккардта [Eckardt, 2019]).

Вместе с тем развитие немецкой африканистики, особенно в ее академическом сегменте, обладало и определенной автономией. Интерес к доколониальной истории Африки подкреплялся и утилитарными запросами, и внутренней логикой развития таких дисциплин, как этнография, антропология и сравнительное языкознание [Zimmerman, 2001, p. 10, 85]. Географические открытия и результаты исследования африканских культур нашли отражение в колониальных отчетах, а также в собственно научной и даже художественной литературе, что свидетельствует о более сложной и многогранной природе производства знания об Африке в Германии [Penny, 2002, p. 15].

ИНТЕРЕСЫ ОТДЕЛЬНЫХ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ЗЕМЕЛЬ

Разные федеральные земли (ранее – отдельные государства в составе Германской империи) проявляли различную степень вовлеченности в исследования, связанные с Африкой, а также в колониальную политику, что было обусловлено их историческими, экономическими и культурными связями. Ведущую роль в колониальной политике играла Пруссия, являясь движущей силой объединения Германии в 1871 г. Ее элиты активно поддерживали колониальную экспансию как способ усиления международного престижа. Берлин, столица Пруссии, стал центром колониальной администрации. Прусские промышленники и торговцы были заинтересованы в доступе к африканским ресурсам, таким как каучук, хлопок и минералы, что поспособствовало развитию научных исследований Африки, ее природных богатств, народов, проживающих на ее территории [Besier 1992; Smith, 2011, p. 112].

Центрами изучения истории и культуры народов Африки были Прусская академия наук2 и Берлинский университет3. Ключевую роль в систематизации знаний играли Семинар восточных языков4 при Берлинском университете и Королевский этнографический музей5 (Königliches Museum für Völkerkunde), коллекция которого стремительно росла за счет трофеев и приобретений из немецких колоний [Penny, 2002, p. 78].

Пруссия финансировала большое количество экспедиций, а также создание этнографических коллекций. В частности, на ее средства была организована одна из экспедиций под руководством Лео Фробениуса6 (1904–1905), собравшего в Западной Африке обширные этнографические и археологические материалы [Frobenius, 1911; Stelzig, 2004, S. 154].

Ганзейские города Гамбург и Бремен при установлении контактов с Африкой также преследовали экономические интересы. Будучи крупными портовыми городами, они имели давние торговые связи с африканскими государствами, еще до начала колониальной экспансии вели торговлю на западном побережье континента и были заинтересованы в установлении контроля над морскими торговыми путями. Гамбургские и бременские торговые компании сыграли важную роль в основании немецких колоний в Того и Камеруне. Компания «Woermann-Linie7» из Гамбурга занималась перевозкой товаров и людей между Германией и Африкой. Отчеты капитанов судов компании «Woermann-Linie» об обычаях прибрежных народов легли в основу первых этнографических описаний, публиковавшихся в местных научных журналах [Gretz, 2016, S. 291].

В Гамбурге и Бремене был создан ряд музеев, выставляющих экспонаты из Африки и популяризировавших знания о континенте8, были организованы семинары на базе образовательных учреждений и специальные институты, занимающиеся изучением культуры, истории, языков народов Африки9. Наиболее показателен пример Гамбургского этнографического музея, получавшего прямое финансирование от торговых компаний и использовавший их сети для пополнения коллекций [Göpel, 2021].

Саксония, будучи одним из промышленных регионов Германии, была заинтересована в африканских ресурсах, в частности, в поставках сырья для текстильной промышленности. На территории Саксонии был создан научный центр для изучения африканских языков и культур на базе Лейпцигского университета10. Значительный вклад в африканистику внес профессор университета Фридрих Ратцель11, в своих трудах (например, в «Народоведении») он использовал материал, собранный в экспедициях, для обоснования теорий географического детерминизма и «жизненного пространства» [Ratzel, 1966]. Его работы оказали значительное влияние на развитие колониальной идеологии [Steinmetz, 2007, p. 204].

В Юго-Западной Африке (современная Намибия) активно работали протестантские миссии из Баден-Вюртемберга12. Для повышения эффективности миссионерской деятельности, а затем и для научных исследований на основе университета Тюбингена возник научный центр для изучения Африки13 [Pugach, 2012, p. 71; Grüttner, 2023, S. 12].

Менее всего в колониальную политику были вовлечены северные земли (Шлезвиг-Гольштейн, Мекленбург и Передняя Померания), а также Бавария. В Восточной Африке (современная Танзания) работали Баварские католические миссии14; миссионеры не только занимались религиозной деятельностью, но и собирали этнографические данные. Их отчеты обрабатывались в научном центре Мюнхенского университета, который позднее организовывал и собственные экспедиции для исследования природы Африки, а также культуры и истории ее народов [Hestermann, 1929]. Деятельность баварских миссионеров из Миссионерского общества в Аугсбурге привела к созданию одних из первых письменных грамматик и словарей языков суахили и других народов в Восточной Африке. Данные материалы также подлежали систематизации в Мюнхенском университете15 [Eckardt, 2019].

Таким образом, географическая картина африканских исследований на рубеже веков напрямую отражала структуру колониальных интересов империи. Научные центры в разных землях возникали в качестве ответа на конкретные запросы: потребность Берлина в легитимации власти, потребность Ганзейских городов в коммерческой информации, потребность миссионерских центров в эффективных инструментах распространения веры. Производство знания было регионально ориентированным, но подчинялось общей логике колониального проекта. Несмотря на различия в интересах у разных земель, все они были заинтересованы в доступе к ресурсам и рынкам, а колониальная политика в основном определялась прусской элитой.

НАУЧНАЯ ИНФРАСТРУКТУРА В ГЕРМАНИИ

Формирование в Германии на рубеже XIX–XX вв. разветвленной научной инфраструктуры, направленной на изучение Африки, стало прямым следствием колониальных амбиций империи. Данный институциональный каркас, включавший университетские семинары, музеи, исследовательские общества и колониальные институты, обеспечивал практические нужды управления заморскими территориями, а также создавал определенный образ африканского континента, его истории и культур, встраиваясь в общий дискурс колониального господства [Zimmerman, 2001, p. 134–135].

Основу научной инфраструктуры заложили не университеты, а научные общества и музеи. Берлинское общество антропологии, этнографии и древней истории16 (1869) и Берлинское географическое общество17 (1828) стали центрами координации первых экспедиций и обсуждения их результатов [Penny, 2002, p. 33–37]. Параллельно формируются крупные музейные коллекции. Королевский этнографический музей выполнял роль хранилища артефактов и исследовательского центра, чьи экспозиции легитимировали колониальную политику через демонстрацию «экзотичности» и «отсталости» африканских культур. Германское колониальное общество18, будучи лоббистской организацией, играло ключевую роль в популяризации колониальных идей и финансировании прикладных исследований [Demhardt, 2002].

С середины XIX в. в университетах возникают первые лингвистические семинары19, чьей первоочередной задачей была подготовка переводчиков и административных кадров. По мере углубления колониального присутствия возникла потребность в более фундаментальных исследованиях, что привело к созданию таких учреждений, как научные центры и институты, специализирующиеся на преподавании колониальных экономики, права, географии, истории и культуры20 [Stoecker, 2008, S. 55], а также специализированные архивы (в частности, Африканский архив21), которые вывели африканистику за рамки сугубо прикладных задач.

Апогеем сращивания науки и колониальной практики стало создание Колониального института в Гамбурге (1908). Это была уникальная структура, сочетавшая в себе функции учебного заведения (подготовка чиновников), научно-исследовательского центра (изучение географии, экономики, этнографии колоний) и экспертного органа при правительстве. Его создание символизировало окончательную институционализацию африканистики как инструмента имперской политики [Friedrich, 2002, S. 180].

В рамках столь разветвленной инфраструктуры сформировались ключевые направления исследования Африки. Экспедиции и полевые исследования Л. Фробениуса и Бернхарда Анкерманна22 позволили собрать данные о традициях, верованиях и социальной организации африканских народов, а также об истории их формирования. Несмотря на то, что благодаря работе Л. Фробениуса был собран бесценный материал, свидетельствующий об истории и культурах Африки, он романтизировал и мистифицировал африканские общества23, что подпитывало колониальную идеологию [Stelzig, 2005, S. 188; Marchand, 2009, p. 295].

Изучение африканских языков оставалось неизменным направлением исследований, связанных с Африкой. Среди ученых, работавших над классификацией языков и изучением их грамматических структур, можно отметить Дидриха Вестерманна24, составившего грамматику и словарь языка эве, а также К. Майнхофа, ставшего одним из первых, кто систематически изучал языки банту. Стройные лингвистические классификации К. Майнхофа часто базировались на идее о «примитивных» языках, которая возводила иерархию между «более развитыми» и «менее развитыми» народами, что идеально вписывалось в колониальную идеологию [Pugach, 2012, p. 112–118].

С начала XX в. немецкая африканистика стала развиваться как самостоятельная научная дисциплина. В университетах Германии начали открываться кафедры, посвященные африканским исследованиям25 [Gosewinkel, 2008, S. 274]. Возникли миссионерские и административные школы в колониях, были открыты научные станции для сбора этнографического материала26 и изучения истории и культуры народов Африки.

В настоящее время многие из этих институтов (как на территории Германии, так и на территории ее бывших колоний) продолжают свою работу; их фокус сместился на академические исследования. Музей этнографии в Берлине и Гамбургский университет (в некоторой степени преемник Колониального института) остаются важными центрами изучения Африки. Ряд институтов (в частности, Берлинский музей этнографии в составе Гумбольдт-форума) являются ареной ожесточенных дискуссий о реституции артефактов, колониальном наследии и деколонизации самих академических подходов [Zimmerer, 2011, S. 15].

НАУЧНЫЕ ПУБЛИКАЦИИ

Немецкие научные публикации о доколониальной истории Африки, несмотря на кажущееся разнообразие дисциплин, от этнографии и антропологии до лингвистики и археологии, объединяла общая эпистемологическая установка. Реконструкция африканского прошлого осуществлялась не с позиций его внутренней логики, а исключительно через призму господствовавших в Европе теоретических схем, таких как эволюционизм, диффузионизм и расовые теории, что приводило к фундаментальному парадоксу: пытаясь открыть историю Африки, немецкая наука фактически «присваивала» ее, встраивая в заранее заданные нарративы.

Ранние попытки осмыслить место Африки в мировой истории исходили из универсалистских, но глубоко евроцентричных моделей. Адольф Бастиан27 в своих сравнительных исследованиях религий и культур, включая африканские, искал «элементарные мысли» (Elementargedanken), общие для всего человечества. Однако его подход, изложенный в трудах (в частности, в «Народах Восточной Азии»: «Die Völker des östlichen Asien»), помещал африканские общества на низшую ступень единой эволюционной лестницы, представляя их живыми свидетельствами «первобытного» состояния, которое Европа уже преодолела [Smith, 2016, p. 178].

Более специфическую теорию предложил Фр. Ратцель, основатель антропогеографии. В фундаментальном труде «Народоведение» («Völkerkunde», 1885–1888) он доказывал прямую зависимость социального развития от географической среды. Применительно к Африке это означало, что особенности ее доколониальных обществ объяснялись не их собственной историей, а «консервирующим» влиянием природных условий. Таким образом, эволюционистский подход, будь то в универсалистском или географическом ключе, представлял Африку как «заповедник» прошлого, нуждающийся во внешнем вмешательстве для движения по общему для всех пути прогресса [Steinmetz, 2007, p. 190].

Наиболее влиятельной парадигмой, в числе прочего, разработанной для интерпретации африканского материала, стала теория «культурных кругов». Ее основатель, Л. Фробениус, в таких работах, как «Маски и тайные общества Африки» («Die Masken und Geheimbünde Afrikas», 1898) и «И Африка заговорила» («Und Afrika sprach», 1912), предпринял попытку реконструкции истории культурных контактов и миграций. Однако его теория «культурной морфологии» и концепция «культурных кругов», развитая затем Б. Анкерманном в работе «Африканские культурные круги» («Die afrikanischen Kulturkreise», 1905), использовалась для объяснения любых сложных явлений в доколониальной Африке исключительно через внешние, часто неафриканские влияния. Наличие монументальных руин или сложных политических структур автоматически приписывалось миграциям «высших» культурных кругов. Данная диффузионистская модель, по сути, отрицала способность африканских обществ к самостоятельному историческому творчеству. Реконструкция прошлого сводилась к картографированию наложений чуждых влияний, что идеологически оправдывало колониализм как возврат к «порядку», некогда установленному такими же «цивилизованными» пришельцами [Marchand, 2009, p. 322].

Другие дисциплины перенимали и усиливали этот дискурс. Социолог Рихард Турнвальд28 в труде «Человеческое общество в его этносоциологических основах29» («Die menschliche Gesellschaft in ihren ethnisch-soziologischen Grundlagen», 1931), анализируя социальные структуры, выстраивал их в эволюционные ряды, где африканские модели занимали начальные позиции, тем самым лишая их исторической динамики. Показательным примером являются лингвистические исследования [Grosse, 2008, S. 144]. Работы К. Майнхофа («Grundriss einer Lautlehre der Bantusprachen», 1899; «Die Sprachen der Hamiten», 1912) и Д. Вестермана («Die Sudansprachen», 1911; «Die westatlantische Gruppe der Sudansprachen», 1927), при всей их филологической ценности, были тесно переплетены с расистскими теориями. Противопоставление «примитивных» языков банту «более развитым» языкам, связываемым с миграцией «высших» рас, создавало псевдонаучное обоснование для исторического «превосходства» одних народов над другими [Pugach, 2012, p. 102].

Даже исследователи, собиравшие уникальный эмпирический материал, не могли избежать действия дискурсивных рамок. Иоганн Генрих Барт30 в «Путешествиях и открытиях в Северной и Центральной Африке» («Reisen und Entdeckungen in Nord- und Zentralafrika», 1857–58) скрупулезно описал историю доколониальных государств Сонгай и Канем-Борну31. Георг Швейнфурт32 в книге «В сердце Африки» («Im Herzen von Afrika», 1874) зафиксировал сложность культур, с которыми столкнулся. Однако собранные ими данные в метрополии интерпретировались через призму господствующих теорий. Например, К. Вейле в работе «Древние связи египтян с народами Судана» («Die älteren Beziehungen der Ägypter zu den Völkern des Sudan», 1908) искал и находил следы влияния Древнего Египта, встраивая историю Судана в удобную для европейского понимания схему средиземноморского культурного импульса [Stoecker, 2008, S. 172].

Таким образом, немецкие научные публикации о доколониальной Африке, при всем их эмпирическом богатстве, стали инструментом ее символического присвоения. Независимо от конкретной дисциплины, они сходились в одном: история Африки не имела самостоятельной ценности и могла быть осмыслена лишь как отклонение от универсальной (фактически – европейской) нормы или как результат внешних влияний. Данный научно сконструированный образ «неисторических» народов или народов с «привнесенной» историей стал краеугольным камнем идеологического обоснования колониализма, представляя германскую экспансию как возвращение Африке ее утраченного места в общечеловеческом историческом процессе.

ЭВОЛЮЦИЯ ОБРАЗОВ ДОКОЛОНИАЛЬНОГО ПРОШЛОГО

Эволюция взглядов ученых на доколониальную историю Африки представляла собой смену доминирующих стратегий интерпретации, каждая из которых оставалась в плену колониального мировоззрения, не признававшего за африканскими обществами право на собственную, автохтонную историю.

В середине XIX в. способность африканцев к самостоятельному историческому творчеству отвергалась напрямую. Происхождение любых сложных культурных объектов (в частности, бронзы Ифе, руины Большого Зимбабве) приписывалось внешним, неафриканским силам. Данные объяснения варьировались от «библейских» (поиск следов царства Соломона [Peters, 1902]) до «легендарных» (гипотезы о выходцах из Атлантиды [Frobenius, 1911]) и «историко-диффузионистских» (финикийские, арабские или египетские корни [Bent, 1892]). Общим для всех стратегий был вывод: коренное население не могло быть создателем ничего подобного, будучи пассивным наследником или хранителем указанных феноменов.

В начале XX в. такие исследователи, как Дэвид Рэндалл-МакАйвер33, а вслед за ними и часть немецких ученых, начали признавать африканское происхождение памятников, что часто носило двойственный характер. Как показывает пример Л. Фробениуса, признание «великого прошлого» могло служить основой для теории упадка: современные африканцы рассматривались как деградировавшие потомки великих строителей, неспособные самостоятельно возродить былое величие [Conrad 2012: 101].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что немецкая африканистика рубежа XIX–XX вв. была неотъемлемой частью колониального предприятия. Ее развитие определялось и внутренней логикой научного поиска, и прагматическими запросами империи, что проявлялось на нескольких уровнях. Географическая и тематическая направленность исследований напрямую зависела от экономических и политических интересов конкретных немецких земель, а научная инфраструктура институционализировала производство знания, подчиненного целям управления и легитимации колониального господства. Господствовавшие теоретические парадигмы выступали в роли интеллектуального аппарата, перерабатывающего эмпирические данные в идеологически приемлемые конструкции.

Примечания

  1. В рамках немецкой историографии обращают на себя внимание труды М. Альбрехта, Б. Шиллинга, М.П. Фитцпатрика; в России исследованиями, связанными со становлением немецкой африканистики занимались и занимаются Н.В. Охотина [Brauner, Ochotina, 1982; Охотина, 1983], А.С. Балезин [Балезин, 2018], Т.М. Гавристова [Гавристова, 2002]. ↩
  2. Учреждена в Берлине в 1700 г., в XIX в. вопросами истории и языков Африки занимались ученые филологического и исторического классов [Stroux, 2008]. ↩
  3. Берлинский университет им. Гумбольдта, основанный в 1809 г. (до 1945 г. Берлинский университет им. Фридриха Вильгельма), поддерживал исследования Р. Вирхова, Р. Коха и других ученых, вынесших научную славу Берлинского университета за пределы национальных границ, в частности, работавших в Африке. На базе университета в 1887 г. был основан Семинар восточных языков для подготовки колониальных чиновников, офицеров охранных войск и путешествующих торговцев к службе в колониях [Sachau, 1912]. ↩
  4. Учреждение финансировалось Министерством иностранных дел и Имперским колониальным ведомством. Помимо «восточных языков» (арабского, японского и др.), преподавались также африканские языки (суахили, хауса и др.). В рамках обучения студенты усваивали практические знания, изучали особенности гигиены и здравоохранения в тропиках, колониальное право и экономику, географию и историю немецких колоний [Sachau, 1912]. ↩
  5. Основан в 1873 г., корни восходят к Бранденбургско-прусской кунсткамере Великого курфюрста в Берлинском дворце. Первые предметы из Африки появились в данном собрании во второй половине XVII в. Директор музея А. Бастиан значительно расширил его фонды, продвигал этнологию как академическую дисциплину в Берлине, был одним из основателей Берлинского общества антропологии, этнографии и доисторического периода (1869 г.). В 1876 г. концепция музея изменилась, целью составления коллекций стала максимально полная документация культур неевропейских народов [König, 2003, S. 14, 17]. ↩
  6. Лео Фробениус (1873–1938) – немецкий этнограф, исследователь Африки, основоположник теории культурных кругов. ↩
  7. Подробнее об истории компании C.-Woermann и ее работе в Африке см. >>>> (accessed: 07.03.2026). ↩
  8. В Гамбурге, помимо Гамбургского этнографического музея (Museum am Rothenbaum – Kulturen und Künste der Welt, ранее Музей этнографии и доисторического периода), основанного в 1842 г. и ведущего свою историю от этнографической коллекции, хранившейся в городской библиотеке, в 1844 г. был открыт Музей естественной истории, куда передавались коллекции, собранные по всему миру [Göpel, 2021]. Среди бременских музеев необходимо отметить Заморский музей (ранее Муниципальные коллекции естественной истории и этнографии), основанный в 1896 г. и выросший из Торговой и колониальной выставки, а также Музей Фокке (Бременский государственный музей искусства и истории культуры), возникший в результате слияния Торгового музея, открытого в 1884 г., с Историческим музеем, созданным в 1900 г. [Ahrndt, 2019]. ↩
  9. К ним относятся, в частности, семинар африканских языков при Гамбургском университете, а также Гамбургский колониальный институт. Среди ученых университета и Колониального института, вовлеченных в африканские исследования, необходимо отметить Карла Майнхофа (1857–1944), чьи сравнительно-лингвистические исследования, хотя и были новаторскими, несли на себе отпечаток расовых теорий своего времени [Meinhof, 1966]. ↩
  10. Научный центр в настоящее время продолжает работу в качестве Института Африки, подробнее об истории африканистики в университете см.: >>>> (accessed: 07.03.2026). ↩
  11. Фр. Ратцель (1844–1904) – немецкий зоолог, географ, один из основоположников антропогеографии, диффузионизма и политической географии. ↩
  12. См. подробнее о южно-немецких миссиях в Африке статью, написанную под руководством проф. Й. Йегера: [>>>>](https://www.planet-wissen.de/geschichte/deutsche_geschichte/deutsche_kolonien/christliche-kirchen-und-kolonialismus-100.html#:~:text=W%C3%A4hrend%20der%20deutschen%20Kolonialzeit%20(1884,dort%20zum%20Christentum%20zu%20bekehren) (дата обращения: 07.03.2026). Взаимодействие южных федеральных земель с африканскими странами на религиозной почве продолжается и в настоящий момент, подробнее см.: >>>> (accessed: 07.03.2026). ↩
  13. Изначально центр был посвящен изучению африканских языков, в конце XIX в. начали преподавать географию и историю немецких колоний. В настоящий момент университет предоставляет возможность изучать историю Африки, но в качестве дополнительного образования, подробнее см.: >>>> (accessed: 07.03.2026). Коллекции, собранные миссионерами в Африке, хранились в университетском музее. В настоящий момент они постепенно подвергаются реституции. Экспозиции музеев Баден-Вюртемберга составляются совместно с представителями африканских сообществ в Германии. Подробнее см.: >>>> (accessed: 07.03.2026). ↩
  14. Подробнее см.: >>>> (accessed: 07.03.2026) ↩
  15. В настоящее время, руководствуясь провениенц-принципом, исследованием колониальной истории университета, его архивов и коллекций занимается проф. Й. Гроссман. Подробнее см.: >>>> (accessed: 07.03.2026). ↩
  16. Берлинское общество антропологии, этнографии и древней истории (Berliner Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte) относится к наиболее известным европейским научным объединениям, оказывающим серьезную поддержку исследовательским проектам и разрабатывающим новые методы и подходы к их изучению. Берлинское антропологическое общество, предшественник Общества антропологии, этнографии и древней истории, было создано по инициативе врача, политического деятеля, антрополога и археолога Р. Вирхова. В его состав входили этнолог А. Бастиан, географ Г. Киперт, геолог Г.Э. Бейрих и многие другие. Общество организовывало и финансировало экспедиции и исследования, вело активную издательскую деятельность, собирало этнографические и другие коллекции. ↩
  17. Деятельность Общества была направлена на содействие географическим и геологическим исследованиям, делая их результаты доступными для заинтересованной общественности. Кроме того, с 1833 г. общество выпускало журнал «Die Erde». ↩
  18. В 1882 г. под его эгидой объединилось более 15000 сторонников колониальной политики, члены ассоциации требовали экономической поддержки существующих колоний и освоения новых территорий. ↩
  19. Особое внимание привлекают семинары в университетах Берлина, Гамбурга, Мюнхена, именно там работали крупные теоретики языка (в частности, Д. Вестерманн). Одним из первых академический интерес к африканским языкам проявил В.Г.И. Блик (1827–1875), защитив диссертацию об их номинальных классах в период, когда официальная лингвистика считала африканские языки недостойными научного изучения. После длительной работы в Кейптауне он вернулся в Германию, в 1871 г. стал членом-корреспондентом Баварской академии наук, организовал в Мюнхене семинар африканских языков. Считается, что его публикации не были искажены ни христианскими миссионерскими взглядами, ни расовыми теориями [Köppe, 1998]. ↩
  20. К ним относятся, например, Центр африканских исследований при Берлинском университете (1899), Африканский центр в Кельне (1898), Немецкое общество исследования экваториальной Африки в Берлине (1873), институт им. Л. Фробениуса на базе университета им. И.В. Гете во Франкфурте-на-Майне (1898) и др. ↩
  21. Африканский архив был основан Л. Фробениусом в 1898 г. в Берлине, после Первой мировой войны он был перенесен в Мюнхен, где в 1920 г. был основан Научно-исследовательский институт культурной морфологии. В 1925 г. этот институт переехал во Франкфурт-на-Майне и начал тесное сотрудничество с Университетом им. И.В. Гете. К другим архивам, созданным в этот период, относится Африканский археологический архив в Кельне, архивы в библиотеках Берлинского университета им. Гумбольдта, а также университета во Франкфурте-на-Майне. ↩
  22. Бернхард Анкерманн (1859–1943) – немецкий этнолог и африканист, сторонник культурно-исторического метода и теории «культурных кругов», директор отдела Африки и Океании в Этнографическом музее Берлина. ↩
  23. В частности, связывал происхождение ряда археологических памятников и артефактов, найденных на их территории, с влиянием выходцев из Атлантиды [Frobenius, 1911]. ↩
  24. Дидрих Вестерманн (1875–1956) – немецкий африканист и этнолог, руководил кафедрой африканских языков в Берлинском университете, был содиректором Международного африканского института. ↩
  25. В частности, кафедра, а позже Институт африканских исследований университета Байройта, кафедра африканской этнографии (позже Институт африканских исследований) университета в Майнце, Институт африканских исследований Базельского университета. ↩
  26. В частности, временная научная станция под руководством немецкого путешественника и колониального чиновника А. Фридриха, научный лагерь Ф. Течмера близ Ливале, лагерь Л. Фробениуса в Конго. ↩
  27. Филипп Вильгельм Адольф Бастиан (1826–1905) – немецкий врач, этнограф, основатель Этнографического музея в Берлине. А. Бастиан в ходе составления коллекций руководствовался необходимостью доказать общее происхождение человечества, а также изменить представление о его развитии, добавив историческую перспективу. Он сосредоточился на изучении бесписьменных народов, считавшимися лишенными истории и нецивилизованными [König, 2003, S. 17]. ↩
  28. Рихард Турнвальд (1869–1954) – немецкий социолог и этнограф австрийского происхождения, проводил этнографические полевые работы в немецких колониях. ↩
  29. В рамках данного исследования на основе этнографических данных, он изучает историю развития общества в целом и африканских государств в частности, делая выводы и о доколониальном этапе истории африканских культур. ↩
  30. Иоганн Генрих Барт (1821–1865) – немецкий исследователь Африки, историк, филолог и географ. В своих путевых заметках обращается в первую очередь к географам и историкам, а не к широкой публике. ↩
  31. В своем труде он описывает и собственный опыт участия в экспедициях, а также открытия, совершенные в рамках научных исследований. ↩
  32. Георг Август Швейнфурт (1836–1925) – русский и немецкий исследователь Африки, предпринял несколько исследовательских экспедиций в Африку (в основном, в северную ее часть), создал в Берлине постоянную ботаническую коллекцию. ↩
  33. Дэвид Рэндалл-МакАйвер (1873–1945) – британский археолог, известен благодаря своим раскопкам в Большом Зимбабве. ↩