Новые данные о древнем культурном ландшафте в устье Вади Гайяда (Средний Египет)

Введение

С 2022 г. на окраине современной деревни Гебель эн-Нур (Гебель эль-Нур) в 120 км к югу от Каира и в 25 км к югу от города Бени Суэф проводит исследования совместная Российско-египетская археологическая экспедиция (Gebel el-Nour Archaeological Project) [Лебедев, 2023; Малых, 2023; Ветохов, 2023] (рис. 1). Она реализуется в рамках научного сотрудничества Института востоковедения РАН, Института археологии РАН и Высшего совета по древностям Египта¹. Вошедшая в концессию экспедиции археологическая зона находится на восточном берегу Нила в устье пустынной долины, известной как Вади Гайяда. Площадь концессии превышает 100 га, из которых площадь разведанной к сегодняшнему дню археологической зоны составляет порядка 33 га. На них расположены остатки древнего поселения с храмом и теменосом, а также связанные с ним некрополь и каменоломни. Древний вмещающий ландшафт в районе Гебель эн-Нура осваивался человеком уже с палеолита, о чем свидетельствуют находки соответствующих каменных орудий, но основные объекты, известные вблизи современной поверхности, могут быть отнесены к III в. до н.э. – III в. н.э. [Малых, 2023]. Дольше всего, насколько мы пока знаем, жизнь продолжалась на территории храмовой зоны (теменоса), где, судя по керамическому материалу, люди вели регулярную деятельность вплоть до раннеарабского времени.

При изучении древних ландшафтов важно определиться с терминологией. В самом общем смысле под ландшафтом мы будем понимать естественно сформированное и/или искусственно оформленное пространство земной поверхности. Используемое в настоящей статье понятие «культурный ландшафт», впервые введенное О. Шлютером [Schlüter, 1920[1]; 1920[2]], мы отождествляем с антропогенным ландшафтом и противопоставляем природному. Единство природного и культурного ландшафтов мы будем называть вмещающим ландшафтом [Кульпин, 2014; Антипова, 2006]². Древние культурные ландшафты, подвергшиеся археологизации, можно считать археологическими.

А.Б. Кнапп и В. Ашмор предложили выделять три пересекающихся типа археологических ландшафтов: конструированные, концептуализированные и идеациональные [Knapp, Ashmore, 1999]. К первому типу относятся созданные или изменённые человеком пространства, включая поля, сады, некрополи, храмы, поселения, выделенные зоны для мусора, рудники и т.д. Второй тип обозначает пространства, имевшие значимость не из-за объектов, созданных человеком, а благодаря социальному или духовному смыслу, приписанному природным объектам (в Египте это был Нил, а также вади, горы, пещеры, останцы, отдельно лежащие валуны и др.). Третий тип – это ландшафты, которые воплощают абстрактные идеи, моральные и духовные ценности. Он менее конкретен и существует, прежде всего, в воображении носителей той или иной культуры.

Таким образом, древний вмещающий ландшафт устья Вади Гайяда состоял из природного и антропогенного (культурного) ландшафтов. Первый мы уже рассматривали ранее [Лебедев, 2023, с. 20–23] и ниже только напомним наиболее важные его характеристики. Затем, следуя типологии А.Б. Кнаппа и В. Ашмор, мы обсудим те элементы древнего конструированного культурного ландшафта, что были выявлены в устье Вади Гайяда в ходе полевого сезона 2024 г. Рассмотрению элементов концептуализированного и идеационального ландшафтов греко-римского времени в окрестностях Гебель эн-Нура будет посвящена отдельная работа.

Природный аспект вмещающего ландшафта устья Вади Гайяда

Нижняя часть Вади Гайяда зажата между известняковыми плато высотой до 70 м в южной части и до 50 м в северной. Русло Вади Гайяда прорезает эти эоценовые известняки и заполнено плотными плейстоценовыми и голоценовыми аллювиальными отложениями – галькой и песком. В устье вади из этих отложений сформировался конус выноса, северо-западную окраину которого и заняло древнее поселение с храмовой зоной. Последняя была выстроена на песчаном участке, возможно, естественного происхождения. Надежные остатки поселения римского времени засвидетельствованы к северу от теменоса. Западнее конуса выноса расположена пойменная терраса, поверхность которой находится сегодня в среднем на высоте 30 м над уровнем моря. Некрополь Гебель эн-Нура разделен с востока на запад безымянным водотоком. Его северная часть располагается на выходах известняка, а южная – на аллювиальных отложениях вади, что определило разницу в использованных там погребальных конструкциях.

Строительство храма в Гебель эн-Нуре (а, возможно, и основание всего поселения) пришлось, вероятно, на максимум похолодания субатлантической эпохи в первой половине III в. до н.э. Таким образом, раннептолеевское преобразование местного культурного ландшафта должно было происходить на фоне иссушения климата и снижения уровня нильских паводков. Однако большую часть своей истории греко-римское поселение на северной окраине Вади Гайяда развивалось все же в условиях Римского климатического оптимума, который был более влажным и теплым временем. Его упадок пришелся на похолодание эпохи Великого переселения народов, начавшееся в III–IV вв. н.э. В это время здесь могла стоять одна из римских когорт. В ее задачи, вероятно, входил контроль над перемещениями кочевых племен, которых климатические и социальные изменения выталкивали из Восточной пустыни³.

Конструированный греко-римский ландшафт устья Вади Гайяда

Уже разведки первого сезона показали, что в Греко-римский период естественный ландшафт в северной части устья Вади Гайяда был существенно преобразован многочисленными конструкциями культового, жилого, производственного и погребального назначения. Учитывая топографию археологической зоны, а также физические свойства и предполагаемую функциональность археологизированных объектов, район работы экспедиции близ Гебель эн-Нура для удобства работы и простоты документации был разделен на несколько участков: I) храмовая зона на холме Ком I; II) руины предполагаемых крупных построек на холме Ком II; III) пространство с предполагаемыми остатками поселения между холмами Ком I и Ком II; IV) северная окраина поселения римского времени со следами оплывших сырцовых стен и мусорной зоной; V) зона каменоломен и скального некрополя; VI) южная часть некрополя, занявшая аллювиальные отложения вади (рис. 1)⁴. Во время раскопок 2024 г. нам удалось продвинуться в реконструкции облика трех из шести участков: храмовой зоны, а также северной и южной частей некрополя.

Храмовая зона. Центром храмовой зоны Гебель эн-Нура был сравнительно небольшой [27,6 × 24,6 м] провинциальный каменный храм [Ветохов, 2023], выстроенный из местного известняка и ориентированный с небольшим отклонением по оси восток-запад. Отклонение это, судя по всему, объясняется тем, что храм строился перпендикулярно к древнему положению русла Нила [Wilkinson, 2000, p. 36–37; Belmonte, 2014, p. 1504–1505, fig. 133.2], которое тогда могло проходить примерно по каналу Ибрагимия (рис. 13) [Said, 1993, p. 63]. Одним из двух главных божеств, почитавшихся в храме, была Исида, вторым божеством, возможно, был Амон. Относительно хорошо сохранившиеся рельефы на внешней восточной стене храма датируются временем правления Птолемея II Филадельфа, который правил в 284–246 гг. до н.э. [Boraik, Eissa, 2014; Boraik, 2015; Eissa et al., 2016; Eissa, Safina, 2019; Лебедев, 2023]. Других царских имен на территории храмовой зоны пока не найдено, хотя, как и многие другие святилища греко-римского времени, комплекс мог строиться на протяжении поколений.

Раскопки 2024 г. непосредственно перед храмом Исиды показали, что сразу к западу от пронаоса (помещение 18) находился огороженный с трех сторон вестибюль – открытый двор при входе в храм (помещение 19) (рис. 2–3). Стены вестибюля толщиной в среднем около 35 см, вероятно, не были очень высокими. В южной стене, которую сегодня можно проследить только по особенностям вымостки перед храмом, по всей видимости, имелся проход. Площадь вестибюля составляет 39 м², и ему имеется хорошая аналогия в храме Исиды-Термутис (Рененутет) в Нармутисе (Мединет Маади) [Rossetti, 2020, p. 133–134, fig. 85–86]. Между вестибюлем и внешней сырцовой стеной теменоса некогда должна была располагаться еще как минимум одна стена. Проходы в обеих стенах были оформлены в виде каменных ворот, выстроенных из известняковых блоков. Строительство дополнительных ворот между храмом и внешней стеной – один из хорошо известных путей развития храмовых комплексов на территории Нильской долины в Поздний (664–332 гг. до н.э.) и Греко-римский (332 г. до н.э. – 395 г. н.э.) периоды. Нередко строительство новых порталов вдоль дромоса являлось для правителя относительно малозатратным способом показать свою заинтересованность в развитии местных культов и связи с их жречеством. В качестве примера можно привести следующие храмовые комплексы: храм Птаха в Карнаке [Arnold, 1999, p. 13, pl. VIII], Монту в Эль-Тоде [Arnold, 1999, p. 16, pl. XI], Мина и Хатхор/Исиды в Коптосе [Arnold, 1999, p. 161, fig. 107], Амона и Исиды в Дабоде [Arnold, 1999, p. 192, fig. 142] и Амона в Хибисе [Winlock, 1941, pl. XXX].

В фундаменте восточных ворот были уложены блоки, которые являлись или должны были стать архитектурными элементами: блоки стен или фундамента с углублениями под стяжку в виде «ласточкиного хвоста», а также полукруглый карниз и блок с молдингом. Грубая обработка этих элементов не позволяет пока с уверенностью решить, были ли эти блоки взяты из более ранней конструкции (конструкций?) или являлись попросту бракованными. Сохранившиеся in situ нижние части каменных ворот не имеют следов рельефов, однако найденные вблизи них декорированные фрагменты (блок с ногами царя или бога у восточных ворот и фрагмент с врезанными иероглифическими знаками у ворот в окружной стене теменоса) могли теоретически относиться к их изначальному оформлению.

Процессионная дорога между окружной стеной теменоса и пронаосом храма была вымощена известняковыми плитами, выложенными, как и в храме, длинной стороной по оси север-юг. К северу и югу от выстроенного перед пронаосом вестибюля мощение продолжалось, но там блоки были уложены уже по оси восток-запад (рис. 2–3). Видимо, изменение ориентации плит мощения указывает на этапность работ: сначала была вымощена дорога, а затем началась работа по мощению остального пространства перед храмом⁵. Площадь этой дополнительной вымостки и ее точная функция пока неизвестны.

В пространстве между храмом и восточными воротами обнаружены фрагменты двух статуй, которые изначально были выше человеческого роста (рис. 4). Первый фрагмент высотой 78 см от нижней части груди до колен был частью женской статуи в шагающей позе c согнутой левой рукой. Он найден в северной части пронаоса в перемещённом состоянии. Фрагмент принадлежал статуе высотой порядка 220 см (без учета постамента и возможной короны), который мог изображать птолемеевскую царицу в образе богини, вероятно, Исиды или Хатхор. Пропорции статуи выглядят нестандартно вытянутыми, что теоретически может указывать на провинциальную школу. Примеры подобных статуй и статуэток хорошо известны [Albersmeier, 2002, Taf. 22a, 53d, 63d, 72a, 73а, 75, 76а, 77а, 78–81, 82а, 83а, 85]. Многие из них точно или предположительно изображали Арсиною II, супругу Птолемея II, которая была обожествлена и отождествлялась с Исидой или Хатхор [Апенко, 2023]. Подобные статуи были важным элементом царской пропаганды, но, увы, очень часто их контекст достоверно неизвестен. География обнаружения подобных памятников весьма широка, – от Луксора в Верхнем Египте до Керчи в Крыму [Albersmeier, 2002, S. 22–23], – но большая часть находок была сделана в Фивах и Дельте. Интересно, что фрагмент похожей статуи птолемеевской царицы в образе Исиды, но сделанный из гранита, был обнаружен, вероятно, совсем недалеко от Гебель эн-Нура, в районе населенного пункта Эс-Султани на западном берегу Нила [Albersmeier, 2002, S. 365 (No. 128), Taf. 45a–b]⁶.

От второй статуи в сезоне 2024 г. найдены два фрагмента. Оба они были встроены в позднюю стену, вероятно, уже византийского времени (395–641 гг. н.э.), которая являлась частью здания, возведенного к югу от восточных ворот из находившихся под рукой материалов. Меньший фрагмент статуи был частью голени (судя по всему, левой), а больший сохранил часть статуи от кистей опущенных и прижатых к телу рук до колен. Набедренная повязка состоит из двух частей: справа она украшена орнаментом, имитирующим перья, а слева – плиссировкой. Подобные набедренные повязки характерны для богов, таких как Анубис, Себек, различных ипостасей бога Хора, Амона и др. Они встречаются как на рельефах⁷, так и на скульптуре⁸. Дополнительным указанием на то, что статуя принадлежала божеству, являются остатки сбитых символов жизни (anx), которые были некогда зажаты в руках (в районе левой руки следы символа сохранились лучше, чем у правой). Самой необычной деталью иконографии этого божества является плащ или хламис, нижняя часть которого хорошо сохранилась.

Атрибутировать данную статую без обнаружения дополнительных фрагментов непросто, а выдвинутые предположения в любом случае будут спекулятивными. Пока мы даже не можем надежно установить, относится ли она к птолемеевскому или же римскому времени. Если памятник птолемеевский, то в накидке, вероятно, скорее следует видеть хламис или другую греческую верхнюю одежду, которая отсылала либо к эллинской ипостаси изображенного божества (например, Гермесу [Vicente, 2021], Аполлону, Триптолему⁹ и др.), либо к правителю из македонской династии¹⁰. В этом случае статуя теоретически могла изображать Хора-Аполлона [Jentel, 1990, p. 538], Гермеса-Тота или другое мужское синкретическое божество, а также царя, отождествленного с божеством.

Если памятник римского времени, то в необычном для египетского бога предмете одежды скорее следует видеть плащ, который мог быть атрибутом божества войны или покровителя царской власти. Среди таких божеств встречаются Анубис, Апис, Хнум и, в особенности, Хор [Jentel, 1990; Ладынин, 2023]. Также в римское время известны изображения Германубиса – синкретического божества, объединившего черты Гермеса и Анубиса [Grenier, 1990] – в тунике и с плащом, но такой вариант не кажется вероятным из-за отсутствия каких-либо следов жезла Гермеса. От римского времени известно изображение безымянного правителя (возможно Нерона) в образе нагого фараона в традиционном головном уборе (клафте) и с плащом за спиной¹¹, но, как уже отмечалось, судя по набедренной повязке и символам жизни в руках, статуя из Гебель эн-Нура не могла изображать просто царя без его ассоциации с каким-либо божеством.

Судя по рельефам времени Птолемея II на внешней восточной стене храма, в святилище Гебель эн-Нура почитались два основных божества: Исида и бог, изображение которого напоминает иконографию Амона (рис. 5); подписи к его фигурам не сохранились. На рельефе данный бог показан в том же одеянии с орнаментом в виде перьев, которое можно предположить для торса статуи. Однако представить изображение египетского Амона или Зевса-Амона в набедренной повязке и в плаще или хламисе сложно из-за отсутствия в поле нашего зрения надежных аналогий. Пока логичнее допустить, что обнаруженная нами статуя изображала бога Хора (или одну из его ипостасей), который был представлен как покровитель власти птолемеевского или римского правителя. Высота такой статуи без учета постамента и возможной короны могла составлять около 195 см или несколько более.

Как и в случае с женской скульптурой, первоначальное положение статуи мужского божества в точности неизвестно. Однако внутри вестибюля, по обеим сторонам от входа в пронаос обнаружены две каменные тумбы: южная размерами 82 × 60 см с сохранившейся высотой в 30 см и северная размерами 96 × 65 см с сохранившейся высотой в 70 см. Оригинальная высота платформ не установлена, однако, возможно, обе они возвышались на 70 см. Платформы вытянуты по оси восток-запад и, судя по всему, предназначались для статуй. Если это так, то одной из них могла быть статуя богини, а другой – бога. Минимальный размер постаментов для найденных нами статуй, согласно реконструкции, составлял 65–70 × 35–50 см, что с запасом укладывается в размеры сохранившихся in situ платформ. При этом фрагмент женской статуи был найден ближе к северной платформе, а фрагменты мужской – ближе к южной. Так они, возможно, и были установлены. Практика установки крупных статуй в районе храмовых дромосов хорошо известна по птолемеевским декретам [Thiers, 2002]. Прежде всего, такие колоссы служили делу пропаганды поддерживаемых государством культов, царской идеологии и легитимации власти чужеземных правителей среди тех слоев населения, которые не имели доступа во внутренние покои храмов.

В позднеримское время пространство перед храмом и сам храм сильно изменились. Вестибюль перед пронаосом был полностью разобран, та же судьба постигла и большую часть двух ворот к западу от храма. Блоки из разобранного вестибюля и восточных ворот пошли на строительство ограды, протянувшейся от восточных ворот до пронаоса храма, который, очевидно, продолжал функционировать если не как культовое сооружение, то как набор переиспользованных помещений. Эта поздняя ограда была выстроена прямо на оригинальной вымостке перед храмом. Она сузила проход в пронаос с 6,4 до 2,4 м и впоследствии несколько раз ремонтировалась с помощью обожжённых кирпичей (рис. 2–3). Оригинальная высота ограды нам не известная, так как на сохранившемся каменном фундаменте могла быть сырцовая кладка.

Примерно тогда же, когда проход между восточными воротами и пронаосом был сужен за счет новой ограды, внутреннее пространство ворот во внешней стене было перегорожено стенами из переиспользованных блоков и сырцовых кирпичей. В результате в воротах появились два помещения площадью 5 м² на севере и 4 м² на юге. Северное помещение продолжало использоваться для прохода на территорию храмовой зоны. А южное помещение получило отдельный вход с запада и глухую стену с востока; функционировало оно, возможно, как подсобное помещение или сторожка для привратника (рис. 2–3). Все это свидетельствует о постепенной деградации старого монументального ландшафта и начале использования прежде сакральной инфраструктуры для жилой или хозяйственной деятельности.

Здание самого храма, судя по планировке более поздних конструкций, какое-то время поддерживалось в функциональном состоянии и сохраняло перекрытия. Доступ в него оставался важным, и дорога к нему хоть и сузилась, но продолжала использоваться. Однако затем храм тоже оказался превращен в каменоломню. Извлечённые блоки частично переиспользовались на месте для новых конструкций, а частично вывозились или пережигались на известь [Boraik, Eissa, 2014; Eissa et al., 2016]. Точно датировать начало этапа упадка по имеющимся археологическим данным пока сложно, но окончательное закрытие храма в Гебель эн-Нуре, как и многих других провинциальных святилищ в египетской Нильской долине, могло быть связано с гонениями на языческие культы при Феодосии I (381–395). Разъехавшаяся южная внешняя храмовая стена говорит о том, что, упадок храма Исиды мог быть связан не только с деятельностью людей, но и с природными факторами. На заключительном этапе существования памятника – возможно, в Византийский период – проход в полуразобранных восточных воротах был сужен (с 2,8 до 1,3 м) с помощью дополнительных стен из переиспользованных архитектурных деталей, ломаного камня и кирпичей, подобно тому, как это уже было сделано ранее в воротах основной окружной стены. Примерно в это же время фрагменты мужской статуи были использованы при строительстве одной из поздних стен.

Некрополь и каменоломни. Разведки 2022 г. показали, что некрополь Гебель эн-Нура был органично вписан в существовавший ландшафт устья Вади Гайяда. Его северная часть, как уже отмечалось, заняла выходы эоценового известняка к северо-востоку от поселения и храмовой зоны, а южная – более поздние аллювиальные отложения в русле вади. Естественной границей между двумя частями некрополя стал небольшой безымянный сезонный водоток шириной от 55 до 80 м. Общая площадь южной части некрополя сегодня оценивается в 7–7,5 га, а северной – в 3–3,5 га. Также было известно, что в районе северного кладбища находятся остатки обширных каменоломен, которые функционировали с перерывами как минимум с греко-римского времени и до XX в.

В 2024 г. на территории некрополя были произведены первые археологические исследования. Основной задачей на этом этапе было знакомство с архитектурой, хронологией и стратиграфией типичных объектов. Было принято решение сосредоточиться на изучении комплексов, уже потревоженных недавней грабительской деятельностью. Такой подход позволял выполнить главную задачу при минимальных рисках нанести объектам урон, который неминуемо случается на этапе накопления опыта работы в условиях нового памятника. В результате в южной части некрополя (участок VI) раскоп был заложен в районе гробницы GN 6010 (рис. 6), а в северной части (участок V) – в районе скальной гробницы GN 5010 (рис. 7).

Археологические работы в южной части выявили устроенную в аллювиальных отложениях вади шахту размерами 3,28 × 3,33 м. В момент постройки гробницы эта шахта была перекрыта сырцовым сводом, который к моменту археологических раскопок давно обвалился. Нижняя часть шахты была почти квадратной в плане и имела размеры 2,20 × 2,16 м. В ее западной части находилась сложенная из сырцовых кирпичей лестница высотой 2,40 м с шестью ступенями. Доступ к лестнице с поверхности осуществлялся через проход (дромос) длиной 2,8 м, выкопанный в тех же аллювиальных отложениях.

На дне шахты в ее северной части был найден разбитый керамический гроб (гроб 1) без крышки, ориентированный по оси восток-запад, с останками двух индивидов, похороненных головой на запад. В северной стене шахты была вырублена ниша размером 80 × 80 × 45 см. Вероятно, на месте ниши планировалось устроить вход в отдельную погребальную камеру, но этот план не был реализован. Полноценные камеры были устроены к востоку (GN 6012) и югу (GN 6013) от шахты.

Археологическое изучение камеры GN 6013 в 2024 г. не проводилось из-за плохого состояния материка и опасности обрушения (ее изучение планируется в следующем сезоне). Что касается восточной погребальной камеры GN 6012, то ее успели изучить частично. В западной части камеры были зафиксированы два керамических гроба, ориентированные по оси север-юг. Их крышки украшены человеческими лицами и упрощенным изображением пеленальных бинтов. Западный гроб (гроб 2) принадлежал женщине, а восточный (гроб 3) был предназначен для мужского захоронения (рис. 8). В них были обнаружены одиночные захоронения в вытянутом положении на спине с ориентацией головой на север. Признаков мумификации предварительно не выявлено.

Поверхность хождения под тремя описанными гробами была устлана золой и углями. После проведения флотации выяснилось, что данные контексты содержали обугленный виноград (Vitis vinifera), инжир (Ficus carica), фасоль (Vicia faba), чечевицу (Lens culinaris) и пшеницу (Triticum sp.)¹², которые могли быть остатками сожженных подношений умершим. Погребальный инвентарь из гробницы GN 6010 включал множество фрагментов среднеегипетских винных амфор типа AE 3 Римского периода (не менее чем от 15 сосудов), двуручные кувшины, котлы, чаши и семь целых керамических светильников, два стеклянных унгвентария, два жертвенных столика, каменный подголовник, золотую накладку на глаз или язык и фрагменты как минимум двух погребальных гипсовых масок – мужской и женской, из которых последняя наиболее сохранилась (рис. 9). Доступный пока комплекс материальной культуры позволяет предварительно датировать гробницу II–III вв. н.э. Письменный источник из гробницы пока один – это фрагмент стелы или ложной двери с надписью на греческом языке, которая упоминает некоего Дамаса. Судя по всему, это имя принадлежало одному из последних людей, погребенных в комплексе GN 6010 – типичном гипогее греко-римского времени. Такие гипогеи могли иметь надмогильные конструкции – надстройки, памятники и алтари¹³ – следы которых, возможно, будут обнаружены в будущем при исследовании других подобных комплексов.

Подробная топографическая съемка, проведенная в 2024 г., выявила в южной части некрополя на площади в 3,3 га как минимум 52 углубления радиусом от 2 до 10,5 м (рис. 10). Как показало изучение комплекса GN 6010, такие «провалы» могут находится над гробницами, которые были ограблены или пострадали от естественного обрушения или размытия конструкций дождями. Первые от вторых в некоторых случаях можно отличить по наличию валиков вокруг ямы – остаткам грабительского отвала. Большая часть выявленных «провалов» приурочена к наиболее возвышенным частям некрополя, где могли находиться статусные захоронения. Некоторые из углублений при этом могут быть связаны с безрезультатными грабительскими раскопками в материке и не сигнализировать о наличии подземного комплекса.

В этот же сезон с помощью георадара Лоза-V были проведены геофизические исследования на участке южного некрополя площадью в 0,625 га. Они выявили 67 аномалий, которые потенциально могут соответствовать антропогенным подземным объектам¹⁴. Одновременно археологическая разведка выявила на южной окраине некрополя грунтовый могильник с простыми (вероятно, в основном безынвентарными) захоронениями в деревянных гробах и без.

Раскопанная в северной части некрополя гробница GN 5010 была в целом похожа по планировке на описанный выше комплекс GN 6010, но устроена была в скале. Вход в гробницу осуществлялся через шахту (GN 5011: ширина 1,60 м, длина 1,60 м, глубина 1,20 м) с лестницей, к которой с севера вела вырубленная в скале тропинка. Перегородка из блоков без раствора отделяла входную шахту от центрального помещения гробницы (GN 5012), из которого можно было попасть в шесть погребальных камер (локули) (GN 5013–5018), вырубленных на север, юг и восток. Блокирующих стен или иных перегородок в проходах в погребальные камеры не сохранилось. Все первоначальные захоронения в гробнице, судя по всему, были разрушены, а кости и части скелетов от них, принадлежавшие не менее чем 8 индивидам, оказались сброшены в центральном помещении. Характер этого скопления костей говорит о том, что ограбление происходило в тот момент, когда на телах еще сохранялись мягкие ткани или бинты. Обнаруженные в погребальной камере GN 5017 два непотревоженных скелета (в вытянутом положении, ориентированные головами на запад), вероятно, являются свидетельством более позднего подзахоронения.

Гробница GN 5010 относится к Греко-римскому периоду египетской истории и является примером скального гипогея, но более точная датировка пока затруднительна. В весьма однородном заполнении центрального помещения и погребальных камер, свидетельствующем о долгом периоде запустения гробницы, было найдено множество фрагментов керамики преимущественно римского времени. Однако эти материалы могли попасть в комплекс уже после вскрытия гробницы с близлежащего керамического сброса, образовавшегося на окраине поселения Римского периода. Вокруг гипогея GN 5010 обнаружено множество подрубок и следов выемки каменных блоков. Не исключено, что само обрушение потолка в центральном помещении было связано с превращением окрестностей гробницы в каменоломню.

При расчистке территории к северу от гробницы GN 5010 выявлены остатки сырцового сооружения GN 5020 (рис. 11). В границы раскопа попали нижние части четырех стен с максимальной сохранившейся высотой кладки 45–47 см. Подобно храму, сооружение было ориентировано в соответствии с так называемым «нильским» севером с небольшим отклонением от географической оси. Внешние стены постройки имели толщину 1,30 м, а единственная пока известная внутренняя стена – 0,80 м. Можно предположить, что мы обнаружили часть фундаментной платформы монументального греко-римского здания или гробницы, имитирующей дом. Фактические размеры, план и назначение сооружения должны быть установлены в следующем сезоне.

Помимо раскопок, в северной части некрополя были продолжены разведки и топографическая съемка. В результате были зафиксированы более 100 искусственных объектов. Они варьировались от следов извлечения каменных блоков до углублений под саркофаги, погребальных шахт и скальных гробниц. Предварительные результаты осмотра говорят о том, что во многих случаях карьеры в северной части некрополя появились позднее, чем погребальные памятники. Это может указывать на постепенное преобразование сакрального ландшафта некрополя в производственный ландшафт каменоломен, что нередко происходило в Среднем Египте в местах выхода качественного известняка [Klemm, Klemm, 2008; Coli et al., 2011; Harrell, 2024].

Сельскохозяйственная округа и пути сообщения. Важнейшей частью конструированного ландшафта греко-римского времени в устье Вади Гайяда были сельскохозяйственные земли и пути сообщения, соединявшие Гебель эн-Нур с сетью других поселений и инфраструктурных объектов. Средний Египет, где расположена изучаемая нами археологическая зона, богат пригодными для обработки землями, но пойма на восточном берегу Нила в районе Гебель эн-Нура сегодня очень узка. В наши дни площадь старых обрабатываемых земель в устье Вади Гайяда составляет порядка 2,6 км², а в радиусе 5 км (одного часа пути) от памятника для земледелия доступно примерно 4,2 км²плодородной земли. В древности ситуация могла быть иной. Мы уже обсуждали мнение о том, что в конце II тыс. до н.э. Нил мог находился в 3–4 км, а в греко-римское время – в 2 км западнее современного русла [Лебедев, 2023, с. 23]. Если так, то в Греко-римский период пригодных для обработки земель на том же удалении от Гебель эн-Нура могло быть около 29 км², т.е. почти в семь раз больше, чем сегодня. Дополнительным источником земли для сельского хозяйства могли быть сезонные нильские острова [Bunbury, Rowe, 2021, p. 31–45; Antoine, 2017, p. 24].

Структура местного хозяйства нам пока только начинает открываться. Вероятно, в ближайшей округе или на землях, подконтрольных храму, выращивались оливы. Об этом говорит обнаружение на территории храмовой зоны давильных камней от пресса для изготовления оливкового масла. Флотационные пробы с территории храмовой зоны пока обрабатываются, но образцы из некрополя позволяют заключить, что жителям Гебель эн-Нура римского времени были доступны пшеница, чечевица, а также виноград, инжир и фасоль. Все или большинство этих культур могли выращиваться в непосредственной близости от поселения, хотя здесь стоит соблюдать осторожность, поскольку речь идет о находках из ритуальных контекстов. Кости крупного и мелкого рогатого скота, регулярно обнаруживаемые в храмовой зоне в слоях позднеримского и византийского времени, говорят о наличии животноводства, что вполне естественно для устья вади. Современные жители Гебель эн-Нура практикуют стойловое (для крупного рогатого скота) и отгонное (для коз и овец) скотоводство. Можно предположить, что в древности пастбища для мелкого рогатого скота располагались на окраине пустыни, а также непосредственно в русле Вади Гайяда, куда жители долины сегодня ежедневно отгоняют животных.

Судить о дорожной сети греко-римского времени мы можем в основном по косвенным данным. Итинерарий Антонина Августа, зафиксировавший состояние римских дорог ок. 300 г. н.э., подразумевал существование единого тракта, который проходил по восточному берегу и соединял с севера на юг Бени Сулейман эш-Шаркию (Θμοινεψι/Thimonepsi/Thinunepsi), Гебель эн-Нур (Ἀλυ/Alyi), Эль-Хибу (Ἀγκυρῶν Πόλις/Angiopolis) и Карару (Ἱππώνων) (Itin. Anton. 168, 4) [Лебедев, 2023, с. 25–26]. В остальном мы вынуждены полагаться на данные о дорожной сети, существовавшей в регионе до строительства Высотной Асуанской плотины. Для ее реконструкции в нашем случае пригодны британские, египетские и немецкие карты XIX – первой половины XX вв., а также спутниковые снимки, полученные в рамках программы CORONA в 1960–1970-х гг.¹⁵ Эти данные, безусловно, несовершенны, но считается, что до появления автотранспорта сеть дорог и караванных путей за пределами Нильской долины в целом воспроизводила древние маршруты как минимум Греко-римского периода, а часто и более ранних времен [Köpp-Junk et al., 2017]. Это было связано с тем, что путешествия осуществлялись по тем же ландшафтам пешком или верхом, а основными гужевыми и транспортными животными оставались ослы и верблюды. И даже если древние дороги по каким-то причинам не использовались тысячелетиями, аридные условия сохраняли треки ходивших там прежде животных, которые все еще видны из космоса [Gasperini, Pethen, 2018].

Прорисовка путей, отмеченных на ранних картах или видимых на снимках проекта CORONA, позволила восстановить традиционную дорожную сеть на восточном берегу Нила к югу от Бени Суэфа (рис. 12). Она демонстрирует большое число дорог, сходящихся около Бени Сулеймана эш-Шаркии, Гебель эн-Нура и Эль-Хибы – судя по всему, трех основных центров региона. Поскольку в первой половине XX в. поселение Бени Сулейман эш-Шаркия было небольшой деревушкой, можно предположить, что выявленная вокруг него дорожная сеть относилась в основном к существовавшему там в древности поселению Тимонепси. То же самое можно сказать и о большом числе путей, выходящих к устью Вади Гайяда: на наш взгляд, это является дополнительным доводом в пользу гипотезы о том, что именно Гебель эн-Нур, а не расположенный южнее и находящийся на периферии выявленной дорожной сети Эль-Мудиль эль-Кибли, был известен в позднеримское время под именем Али (Ἀλυ / Alyi) [Лебедев, 2023, с. 25–26].

Несмотря на важность дорожной сети, основной транспортной артерией для дальних путешествий, взаимодействия с центральной администрацией и коммуникации с более населённым западным берегом оставался Нил. От реки к храмовой зоне по пойменной террасе должен был идти канал, который заканчивался у пристани недалеко от теменоса. От нее к окружной стене храмовой зоны обычно вел дромос. Следы подобной типовой инфраструктуры еще только предстоит обнаружить; остатки пристани могут находиться под более поздними аллювиальными отложениями. На речном берегу в нескольких километрах от поселения для торговли и, возможно, вывоза материала из каменоломен мог иметься порт. Письменные источники упоминают такие порты в непосредственной близости от Гебель эн-Нура в Эль-Хибе (Ἀγκυρῶν Πόλις) и Бибе (Παπα Μεγάλη) [Arnaud, 2024, p. 56 (1a–1b), 59 [30]]

Заключение

Основная ценность первого продолжительного сезона археологических исследований, проведенного российско-египетской экспедицией в Гебель эн-Нуре в 2024 г., состоит в получении большого объема новых данных о местной археологической зоне. Эти раскопки заложили основу планирования следующих полевых работ в устье Вади Гайяда и уже внесли вклад в изучение истории и диахронических тенденций в развитии провинциального греко-римского культурного ландшафта в Среднем Египте.

Прежде всего, они позволили уточнить облик и историю развития храмовой зоны Гебель эн-Нура на протяжении около тысячи лет от Птолемея II до византийского времени. Главная задача ближайших сезонов при изучении теменоса – это сужение хронологии выявленных строительных периодов. Не менее важным является уточнение функций поздних помещений и конструкций, выявленных на территории храмовой зоны.

Раскопки и разведки в некрополе уточнили его размеры, а также наши представления о разнообразии имеющихся погребальных конструкций и характере погребального инвентаря. Для накопления статистики требуется расширение работ в гипогеях, а также археологическое изучение новых типов погребальных конструкций (шахт, углублений под саркофаги) и грунтового некрополя.

Реконструированный на основе данных дистанционного зондирования, ранних картографических материалов, письменных источников и археологических аналогий облик древней инфраструктуры требует теперь проверки на местности в полевых условиях. В следующем сезоне зона разведок будет расширена на южную часть устья Вади Гайяда и ближайшую пустынную округу. Это позволит проследить в привязке к ландшафту остатки участков традиционных трактов и, возможно, описать связанную с ними материальную культуру.