Новый шлем типа Монтефортино с монограммой царя Дейотара

Бронзовый шлем, которому посвящена наша публикация, лишен археологического контекста и находится в частной московской коллекции¹. В отличие от многих депаспортизированных артефактов, этот предмет можно достаточно узко датировать и с высокой долей вероятности реконструировать исторический контекст и обстоятельства, в результате которых он попал на территорию современного Краснодарского края. Тулья шлема полусферическая, нижний край отогнут наружу (рис. 1, 1, 2, 4, 5). Назатыльник отогнут почти горизонтально, образуя с нижней частью тульи угол, близкий к прямому (рис. 1, 2, 5). Навершие – полое, усеченно-конической формы, с тонкими стенками. Купол шлема изготовлен выколоткой, на внутренней поверхности хорошо различимы следы молотка. Сохранившаяся петля для подвески нащечника, свернутая из прямоугольной пластины, изготовлена довольно небрежно (рис. 1, 3). Петля крепится к тулье одной грубой заклепкой с бесформенной шляпкой. Поверхность шлема покрыта патиной, местами металл насквозь разрушен коррозией, наиболее сильно повреждена задняя сторона тульи. Несмотря на утраты, шлем сохранился достаточно хорошо, чтобы судить о его форме и размерах: длина 27,3 см, ширина 22 см, высота 17,7 см.

Шлем является поздней разновидностью широко распространенного типа, названного П. Куиссеном по имени знаменитого некрополя Монтефортино [Couissin, 1926, p. 260–261]. Г.Р. Робинсон предложил свою классификацию шлемов Монтефортино с буквенными обозначениями подтипов A, B, C, D [Robinson, 1975, p. 13–25]. Германские исследователи² выстроили иную типологию, именуя подтипы по местам находок наиболее выразительных образцов (Каноза, Кремона, Риети, Буггенум и т.д.). Эта схема использовалась в работах Г. Ваурика [Waurick, 1976; 1990], Г. Клумбаха [Klumbach, 1974], У. Шааффа [Schaaff, 1988] и М. Юнкельманна [Junkelmann, 2000, S. 52–62]. Публикуемый нами шлем относится к подтипу C, или Буггенум.

Появление шлемов этой разновидности стало результатом максимального упрощения и удешевления производства. В отличие от непосредственно предшествующих им наголовий Монтефортино подтипа Риети ΙΙ – начала Ι вв. до н.э, они полностью лишены декора, петли их нащечников часто крепятся одной заклепкой вместо двух [Klumbach, 1974, S. 21; Paddock, 1985, p. 145]. Следует отметить, что у шлемов подтипа Буггенум могут отличаться пропорции (рис. 2, 1, 2, 3) и форма наверший (рис. 2, 4), размеры и угол наклона назатыльника, оформление нижнего края – выпуклым валиком (рис. 2, 4) или отогнутой наружу узкой кромкой (рис. 2, 1, 3). Вариативность в форме, пропорциях и размерах отдельных элементов обусловлена как изготовлением в разных мастерских, так и самой технологией производства. Эти шлемы выколачивались вручную, поэтому трудно ожидать точного совпадения силуэтов даже двух изготовленных в одной мастерской наголовий. Исследователи достаточно единодушно датируют появление шлемов Монтефортино подтипа Буггенум временем около середины Ι в. до н.э. [Schaaff, 1988, S. 325–326; Waurick, 1990, S. 18–23; Junkelmann, 2000, S. 62–63; Radman-Livaja, 2010, p. 204].

На назатыльнике шлема размещено клеймо с рельефной монограммой (рис. 1, 6). Хотя нижние части левой и центральной гаст практически целиком изглажены, можно с уверенностью утверждать, что монограмма состоит из греческих букв дельта, эта, тау, альфа, ро, ипсилон. Она полностью идентична монограмме, встречающейся на монетах царя Дейотара [Newell, 1934, pl. 1; Miller, 2018, Abb. 667–669], выпущенных в 64–40 гг. до н.э. [Miller, 2018, S. 307–308].

Дейотар был видной политической фигурой в Малой Азии первой половины – середины I в. до н.э. Как указывает Страбон, сначала он унаследовал от отца тетрархию галатов-толистобогиев [Strab. XII. 3. 13], живших в районе Пессинунта (совр. Баллыхисар) в верхнем течении Сакарьи. Затем, благодаря активному участию в Митридатовых войнах и услугам, оказанным различным римским полководцам, Дейотар после окончательной победы над царем Понта получил в 63 г. до н.э. от Гнея Помпея многочисленные земельные пожалования и царский титул [Strab. XII. 3. 13], которые в 59 г. до н.э. были узаконены римским Сенатом [Cic. Har. resp. 29; BAlex. 67. 1]. К началу гражданской войны в Римской республике в 49 г. до н.э. Дейотар владел почти всей Галатией, частью понтийских земель и Малой Арменией [BAlex. 67. 1; Strab. XII. 3. 13].

Следует отметить, что для греческого оружейного производства классической и эллинистической эпох клеймение доспехов не характерно. Нам известен единственный пример (рис. 2, 9) – клейма Агафанора (эргастериарха?) на кнемидах из фракийского погребения в Асеновграде [Иванов, 1948, с. 105–106]. Учитывая, что шлем с монограммой Дейотара был изготовлен по римскому образцу, представляется вероятным, что практика клеймения была воспринята в готовом виде из римской традиции оружейного производства. Именно на римских шлемах республиканского периода известны не только клейма с надписями (рис. 2, 6), но и клейма-монограммы (рис. 2, 7, 8). Вероятно, это также были клейма фабрикантов [Paddock, 1985, p. 144].

О чём же может свидетельствовать присутствие монограммы Дейотара на публикуемом шлеме? В литературе к настоящему времени установилось мнение, что в эллинистическую эпоху воины не покупали вооружение на свои средства, а получали его с царских складов [Hatzopoulos, 2001, p. 42; Sekunda, 2013, p. 79; Juhel, 2017, p. 46–47 (с предшествующей литературой)]. Возникновение практики обеспечения воинов оружием за государственный счет относится, скорее всего, к Филиппу II [Juhel, 2017, p. 8, not. 2, fig. 1], а для времени правления Александра Македонского о ней можно говорить уже без всяких сомнений. Так, когда македонская армия находилась в Индии, царь, по данным Диодора Сицилийского, вместе с подкреплениями получил двадцать пять тысяч комплектов вооружений для пехотинцев [Diod. XVII. 95. 4]. Цари Македонии из династии Антигонидов экипировали солдат за счет казны до последних дней существования их государства. Об этом свидетельствуют как сообщения Тита Ливия [Liv. XLII.12.10, 52.11, 53.4], так и археологические материалы: находки предметов вооружения, надписанных царским именем в родительном падеже³ [Liampi, 1998, S. 52–55; Juhel, 2017, p. 40–41].

Аналогичная практика существовала и у Лагидов в Египте [Liampi, 1998, S. 59–60; Hatzopoulos, 2001, p. 42], а также в Малой Азии: среди понтийских Митридатидов [Liampi, 1998, S. 54] и пергамских Атталидов. Из письма правителя Пергама Филетера совету и народу полиса Кимы известно о существовании мастерской, изготовлявшей бронзовые щиты-пельты [Sekunda, 2013, p. 83] для пергамской армии [Manganaro, 2000, p. 404].

Что же касается самого Дейотара, то он, будучи верным сторонником Рима, обучил и вооружил свою армию по римскому образцу. В феврале 50 г. до н.э. она, по мнению Цицерона, состояла из двух тысяч всадников и тридцати когорт пехоты по 400 человек в каждой [Cic. Att. VI. 1. 14]. Анонимный автор «Александрийской войны» оценивал силы Дейотара в 48 г. до н.э. в два легиона пехоты [BAlex. 34. 4]. Очевидно, что наш шлем типа Монтефортино принадлежал к числу тех по меньшей мере двенадцати тысяч шлемов, которые были изготовлены в царских мастерских и в знак их принадлежности царю помечены монограммой Дейотара.

Каким же образом шлем смог оказаться так далеко от Галатии? Нам представляется наиболее обоснованным связать попадание шлема на Северный Кавказ с событиями, происходившими в Малой Азии в 48–47 гг. до н.э. Обратимся к фактам. В январе 49 г. до н.э. после перехода Юлия Цезаря через Рубикон в Риме вспыхнула гражданская война. Гней Помпей и его сторонники, застигнутые врасплох стремительным продвижением цезарианцев, были вынуждены оставить Италию и переправиться на Балканы. Дейотар, получивший – как и другие восточные цари и династы – приказ Помпея прислать вспомогательные войска, отправился в лагерь своего покровителя с отрядом из шестисот всадников [Caes. BC. III. 4. 3]. Именно тогда, во время пребывания Дейотара у помпеянцев, над его владениями нависла серьезная опасность. Царь Боспора Киммерийского Фарнак II решил воспользоваться идущей в Риме гражданской войной и вернуть себе земли, некогда принадлежавшие его отцу Митридату VI Евпатору.

В науке существуют различные мнения о дате выступления Фарнака в поход: от 53/2 до 47 г. до н.э. [Сапрыкин, 2002, с. 38–40 (с предшествующей литературой); Чореф, 2012, с. 48–49, 52]. Попробуем определить начало кампании более точно. При решении этого вопроса необходимо учесть следующие обстоятельства. Во-первых, личное присутствие Дейотара у Помпея говорит о том, что ситуация на восточных границах его царства в 49 – первой половине 48 г. до н.э. оставалась спокойной. Во-вторых, Помпей и его сторонники даже после сражения при Фарсале (9 августа 48 г. до н.э.) не имели никаких оснований оценивать позицию Фарнака как враждебную сенатской партии, тем более – Риму в целом. Именно поэтому один из флотоводцев Помпея Кассий после победы Цезаря попытался отправиться к царю Боспора [App. BC. II. 87, 88].

Но как согласовать это с тем, что Фарнак якобы неоднократно отказывал Помпею в присылке вспомогательных войск [BAlex. 69. 3; Dio Cass. XLI. 63. 4, XLII. 47. 4, XLIV. 45. 3]? При оценке этих свидетельств необходимо обязательно учесть следующее обстоятельство. Единственным источником дошедшей до нас информации являются переданные Цезарю в 47 г. до н.э. царскими послами слова самого Фарнака⁴, который таким образом пытался представить себя фактическим союзником победителя. Однако до решающей битвы между Цезарем и Помпеем для боспорского царя было бы полным безумием открыто заявить о своем разрыве с последним. Все это заставляет считать слова Фарнака не заслуживающими никакого доверия. Самым разумным для боспорского царя в ситуации, когда никто не мог с уверенностью предсказать имя будущего властелина Рима, было отделаться от посланцев Помпея ссылками на объективные трудности в сборе войск, отсутствие транспортных судов для перевозки лошадей⁵, бурное море, отделявшее его царство от театра боевых действий на Балканах, а также обещаниями прислать подкрепления в скором будущем.

Важное значение для уточнения хронологии похода имеет свидетельство Диона Кассия, согласно которому Фарнак захватил Малую Армению в отсутствие Дейотара [Dio Cass. XLII. 45. 3]. Поскольку после поражения при Фарсале Дейотар сразу же покинул Балканы на одном корабле с Помпеем [Plut. Pomp. 73. 6], а затем, по прибытии в Азию, расстался со своим поверженным покровителем и поспешил в Галатию, вторжение боспорской армии имело место не позднее середины августа 48 г. до н.э. Учитывая, что до Малой Армении Фарнак установил свою власть над Фанагорией и Колхидой, поход, скорее всего, начался ранней весной 48 г. до н.э.

Чем же объясняются такие значительные успехи, достигнутые боспорским царём буквально за четыре месяца? Не сбрасывая со счетов «любезность времени»⁶, основной причиной следует всё же признать сарматский фактор. По словам Страбона, накануне вторжения Фарнака в Закавказье Абеак, царь сираков, живущих по течению Ахардея (Кубани), выставил 20 тысяч всадников, а Спадин, царь аорсов, 200 тысяч [Strab. XI. 5. 8]. Хотя цифры выглядят явно преувеличенными, сами данные справедливо считаются доказательствами того, что сираки и аорсы приняли участие в походе Фарнака [Гайдукевич, 1949, с. 312; Виноградов, 1994, с. 151].

Не имея возможности отразить неприятеля своими силами, Дейотар и его товарищ по несчастью Ариобарзан Каппадокийский были вынуждены обратиться за помощью к Гнею Домицию Кальвину, которому Юлий Цезарь поручил управлять Азией и соседними римскими провинциями [BAlex. 34. 1]. Теперь войскам Дейотара, действовавшим в качестве римских союзников, предстояло дважды сойтись в бою с армией Фарнака: при Никополе и при Зеле. Попробуем ответить на вопрос: после какой из битв шлем сменил своего хозяина? Возможность того, что это могло произойти в результате сражения при Зеле, закончившегося для Фарнака сокрушительным поражением, представляется нам совершенно невероятной. Гораздо больше шансов на то, что шлем попал в руки сарматов после битвы при Никополе, в ходе которой два легиона Дейотара понесли тяжелые потери⁷ и отступили в полном беспорядке [BAlex. 40. 4–5].

С территории Краснодарского края происходит ещё один артефакт, который, несомненно, имеет прямое отношение к походу Фарнака. Речь идёт о серебряной фиале из храма Аполлона Гегемона в Фасисе (Колхида), обнаруженной в кургане середины – второй половины I в. до н.э. у Зубовского хутора в Закубанье [Балахванцев, 2020, с. 185 (с предшествующей литературой)]. Эти находки неминуемо порождают вопрос, который в литературе пока не ставился: каким образом после практически полного уничтожения боспорской армии при Зеле некоторые сарматские воины смогли вернуться домой, да ещё с богатыми трофеями?

В самом деле: по свидетельству Аппиана [App. Mithr. 593–595], Фарнак бежал с поля сражения в Синопу в сопровождении всего тысячи всадников. Попытка удержать город не увенчалась успехом, и царь был вынужден сдать его Домицию Кальвину в обмен на разрешение вернуться на Боспор, где власть к тому времени захватил бывший наместник Фарнака Асандр. Из-за отсутствия транспортных судов Фарнаку пришлось перебить лошадей и отплыть в Крым с одними воинами. И хотя ему удалось на время вернуть себе Пантикапей и Феодосию, в решающей битве с Асандром его спешенные всадники потерпели поражение, а сам царь пал в бою [Magie, 1950, p. 412; Sullivan, 1990, p. 158; Сапрыкин, 2002, с. 50, 61].