С начала XVIII века на Юге Индии в крепости Транкебар на Коромандельском побережье (примерно в 250 км от совр. Ченнаи) жили и проповедовали лютеранские миссионеры, служащие Датской королевской миссии. Создана она была на деньги Датской короны по инициативе короля Фредерика IV (пр. 1699–1730). Работавшие в Транкебаре миссионеры проповедовали среди местных жителей, обучали их детей, изучали языки региона и переводили на них религиозную литературу, которую печатали в ими же созданной типографии.

С первых лет существования особую роль в работе миссии играли выходцы из саксонского города Галле. Именно Галльский университет, будучи центром пиетизма, выступал идеологом богоугодной деятельности своих «легатов». За полтора столетия из Галле в Индию было отправлено в общей сложности 60 миссионеров. В самом же университете работой миссии ведал профессор Август Герман Франке¹. Из Транкебара регулярно посылались в Галле письма и подробные отчеты – сперва самому Франке, а позднее его преемникам. В 1710 году эти отчеты были впервые опубликованы под заголовком «Der Königlich dänischen Missionarien aus Ost-Indien eingesandter ausführlichen Berichten»², после чего стали печататься уже на постоянной основе. В течение многих лет именно в этом издании появлялись материалы о работе среди «малабарских язычников»³. Значительная их часть с начала XVIII в. ни разу не переиздавалась даже в самой Германии.

Первые годы отчеты в основном составлялись Бартоломеусом Цигенбальгом – пионером миссии. Прибыв в 1706 году на Юг Индостана в компании своего коллеги, Генриха Плутшау, он, с двухгодичным перерывом прожил в Транкебаре вплоть до самой свой смерти в 1719. Благодаря его записям мы ясно можем представить себе и работу миссионеров, и детали их повседневной жизни, и характер взаимоотношений с местным населением и с представителями европейской администрации.

Большая часть таких публикаций представляет собой регулярно пересылаемые из Транкебара в Галле письма, отчеты, иногда дневниковые записи. Однако помимо этого на страницах вышеназванного издания постоянно появлялись и тексты иного рода. Публиковались они под заголовком «беседа» (das Gespräch) и строились в форме диалога. Одну сторону в таком диалоге всегда представлял кто-то из миссионеров (преимущественно сам Цигенбальг). Статус же его vis-à-vis мог быть разным. Чаще всего миссионер вел беседу с брахманом (или группой брахманов). Но с тем же успехом собеседником пастора мог оказаться и мусульманский священнослужитель (der Mohrische Priester). Содержание разговора неизменно касалось вопросов веры, и по форме текст, таким образом, оказывался типичным теологическим спором.

Судя по многочисленным сохранившимся посланиям пастора к друзьям и коллегам, для своего времени он был человеком весьма толерантным. В письмах все его высказывания относительно местных религиозных взглядов, обычаев, традиций, науки и культуры кажутся более чем уважительными: «Жителей этой страны только те считают дикарями, кто либо их не видал, либо не понимает их языка. Кто же с ними действительно conversiret⁴ и читал их книги, тот должен признать, что они вовсе не дикари, но цивилизованные люди» [Ziegenbalg, 1957, S.115]. Эпистолярное наследие Цигенбальга демонстрирует нам вдумчивого наблюдателя и дотошного исследователя. Впрочем, без подобного отношения к чужой традиции не могли бы появиться ни «Genealogie der malabarischen Götter», ни «Grammatica Damulica» – два наиболее значимых его труда. Однако в беседах с брахманами Цигенбальг предстает перед нами совершенно в ином амплуа: темпераментным обличителем языческих заблуждений и пламенным агитатором. Вероятнее всего объяснений подобному «раздвоению личности» может быть несколько.

Прежде всего, обращает на себя внимание массовость публикаций такого рода. «Теологические беседы» миссионеров с их оппонентами по количеству напечатанных текстов и регулярности их появления на страницах «Der Königlich dänischen Missionarien aus Ost-Indien eingesandter ausführlichen Berichten» вполне могут конкурировать с обстоятельными отчетами, составлявшимися тем же Цигенбальгом. Стоит предположить, что и эти диалоги, в некотором смысле, являлись «отчетами о проделанной работе», призванными продемонстрировать очевидные успехи миссии и оправданность затраченных на нее средств, как выделявшихся из датской казны, так и поступавших в Транкебар в виде добровольных пожертвований. Отсюда истовость, с которой пастор в «беседе» убеждает язычников в истинности христианского вероучения. Вряд ли в текстах такого рода уместно было бы демонстрировать излишнюю толерантность и любознательность…

С другой стороны, пафос реплик миссионера может быть продиктован и требованиями жанра. Впрочем, охарактеризовать этот жанр однозначно представляется несколько затруднительным. Беглый взгляд на «беседы» вызывает искушение, сопоставить их с распространенным в Индии, начиная с эпохи древности, жанром «мировоззренческого диалога» [Парибок, 1989, с.22 и далее]. Однако предположение это вряд ли осмысленно: первые тексты бесед с язычниками были составлены Цигенбальгом в самом начале пребывания в Индии, когда хоть и состоялось уже его знакомство с литературой региона, но литературой по преимуществу «малабарской» (тамильской).

Посмотрим внимательнее, как строятся Цигенбальговские беседы. Круг обсуждаемых вопросов в каждом таком диалоге неизменно касается одной и тоже темы – преимуществ веры в Иисуса Христа перед ложными учениями темных язычников. Именно эта мысль повторяется в бессчетном количестве разных вариаций и с разными аргументами. По сути, каждый диалог создает ощущение, что миссионер, говорящий с брахманом (или с кем-то еще), все время ходит по кругу, практически «переливает из пустого в порожнее». Выдвигая разные доводы – то разоблачающие абсурдность языческих представлений о мире, то демонстрирующие логичность христианского вероучения, Бартоломеус Цигенбальг упорно возвращается к своему основному тезису: сколь необходимо для язычников принять крещение!

В сущности, такое построение бесед демонстрирует определенное сходство с античными диатрибами, проповедями-спорами. И в самом деле, жанр диатрибы требует выстраивать текст таким образом, чтобы задаваемые контрагентом вопросы заставляли автора-философа все время с разных сторон подходить к одному и тому же центральному тезису [Гаспаров, 1988, с.473]. Рассчитанные на устную подачу, с определенного момента философские диалоги начинают оформляться в особый литературный жанр. В контексте нашей темы примечательно то, что именно произведения такого рода впоследствии легли в основу жанра христианской проповеди [Тронский, 1983, с.231].

Впрочем, вряд ли следует думать, что диалоги с «малбарскими язычниками» намеренно уподоблялись диатрибам. Все же, учитывая тот факт, что Цигенбальг, получивший соответствующее образование в Галльском университете, без сомнения был прекрасно знаком с античной литературой, надо полагать, что ориентация его проповедей на классические образцы, могла происходить совершенно неосознанно.

Бόльшая часть реплик пастора в диалогах содержит разъяснения догматов христианского вероучения и строится как прямой ответ на то, что он слышит от своего оппонента. Оппонент же, в свою очередь, говорит о религии своего народа – о богах, космогонии, формах богопочитания и т.п. Именно эти идеи и становятся немедленно мишенью для критики. Однако подлинность сведений, излагаемых брахманом, не вызывает сомнений. Очевидно, что перед нами не фальсификация, цель которой представить читателю образ языческого дикаря: не считая чуть искаженных имен богов, все, что говорит пастору его собеседник, в общем и целом вполне соответствует основным положениям индуистских верований. Известно, что Бартоломеус Цигенбальг живо интересовался культурой региона, куда забросила его судьба. Сведения о религиозных верованиях «малабарцев» время от времени (не слишком часто) даже попадала в его отчеты. Однако подобный интерес ожидаемо не вызывал бурных восторгов со стороны университетской профессуры Галле. Более того, даже фундаментальный труд пастора, «Genealogie der Malabarischen Götter», отказались печатать в Европе при жизни Цигенбальга, обвинив его в попытке распространения языческих суеверий среди европейцев [Sweetman, 2004, p.21]. Однако в душеспасительных диалогах между миссионером и брахманами сведения такого рода выглядели вполне уместно. Тем более, что немедленно яростно подвергались христианской критике одного из участников беседы. Выбранный жанр позволял Бартоломеусу Цигенбальгу, совершенно легально знакомить своих читателей с тонкостями языческой теологии и экзотикой местных традиций!

Как уже говорилось выше, текстов такого рода существует огромное количество. Однако, в отличие от писем миссионеров, с момента публикации в начала XVIII века они ни разу не переиздавались. Более того, в отличие от переписки и отчетов, они, в сущности, не привлекались историками к исследованиям. Между тем, необходимость специального изучения этого особого направления работы Транкебарской миссии кажется тем более очевидной, что открывает актуальную и не только для истории, но и для сегодняшнего дня тему межконфессионального диалога.

Наконец, еще одна проблема, которую, ожидаемо, ставят перед нами «беседы с малабарскими язычниками», это вопрос их подлинности. Являются ли эти тексты записями реальных диалогов? Или же мы имеем дело с лишь парадными литературными отчетами, пересылаемыми «вышестоящим инстанциям»? Вероятнее всего, истину следует искать где-то посередине. Действительно, среди писем пастора мы постоянно находим свидетельства его регулярного живого общения с местными жителями на религиозные темы: «…когда я прихожу на морской берег, то нахожу там множество людей, кто-то чинит свои сети, кто-то уходит, кто-то приходит, кто-то в море, кто-то на суше, и часто с ними веду я беседы о Слове Божьем…» [Ziegenbalg, 1957, S.118]⁵. Вполне вероятно, что именно это живое общение и ложилось в основу пересылаемых в Галле бесед. Однако, совершенно очевидно, что, будучи эстетом (достаточно обратить внимание на возвышенный стиль его писем!), Цигенбальг, конечно, подвергал авторской обработке реальные живые диалоги, в результате чего они постепенно оформлялись в особый литературный жанр, прекрасный образец которого приводится ниже⁶.

Первая беседа с браманом⁷ о множестве богов у язычников, о происхождении зла и добра; Item⁸ о том, как лишь верою в Иисуса Христа смогут достичь они праведности и блаженства.