Отношения Чехии со странами Африки южнее Сахары

В обстановке укрепления политических и экономических позиций стран Глобального Юга в первой четверти XXI в. ЕС стремился усилить позиции в данном макрорегионе. Особое место в политике государств «Старого Света» приобретал африканский континент на фоне столкновения там интересов внерегиональных сил (Китай, США, Россия и др.) [Záhořík, 2010; Политика ведущих государств Незапада, 2025]. Подтверждением чрезвычайной важности Африки для Европы стал проект «Глобальные ворота» (Global Gateway) [Кондратьева, 2024] и его инициатива Africa–Europe Investment Package, предполагавшая выделение 150 млрд евро инвестиций на развитие стран континента [Global Gateway. European Commission, 2025]. В то время как деятельность ключевых органов власти ЕС и крупных европейских стран сегодня находится под пристальным вниманием экспертного сообщества, политика малых и средних государств практически не освещается. Однако многие из них в обстановке «пересборки» международных отношений [Европа в глобальной пересборке, 2023] стремятся занять в них новые ниши, или вернуть утраченные когда-то позиции. В этой связи особый интерес вызывает африканская политика Чехии в отношении государств южнее Сахары. Данный выбор обоснован следующими факторами. Во-первых, Прага имеет насыщенную историю контактов с африканскими народами, зарекомендовав себя как сторонник национально-освободительных движений и надежный торгово-экономический партнёр в 1950–1980-е гг. Во-вторых, Чехия сегодня находится в уникальной позиции: будучи неотъемлемой частью западного мира, напрямую ассоциируемого с колониальным прошлым, она в то же время не имеет отношения к нему, и поэтому вызывает у африканских партнеров большее доверие. Таким образом, чехи находятся в удобном положении: с одной стороны, они могут пользоваться всем набором инструментов ЕС для продвижения национальных и групповых интересов, с другой – обращаться к самобытному опыту взаимодействия с африканскими государствами для закрепления позиций государства в конкретных нишах. В рамках данной статьи представляется важным, во-первых, проследить в широкой исторической перспективе основы чешско-африканских отношений: мотивы проникновения чехов в Африку и интересы Праги на континенте. Во-вторых, следует выявить момент смены подхода к региону на современном этапе развития государства и его мотивацию. В-третьих, необходимо проанализировать набор инструментов и механизмов, которые чешские дипломаты использовали для закрепления позиций страны на африканском треке, оценить их эффективность и возможность применения российским внешнеполитическим ведомством.

ЧЕШСКО-АФРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ДО ОБРАЗОВАНИЯ НЕЗАВИСИМОЙ ЧЕХИИ Первые подтвержденные свидетельства о появлении чехов на территории Африки южнее Сахары относятся к первой половине XVIII в., когда францисканский миссионер Якуб Ржимарж, направляясь из Египта к сомалийскому побережью, посетил Эфиопию. В 1751–1753 гг. в этой стране побывал Вацлав Пруткий, миссионер того же ордена, которому вдобавок удалось пожить при дворе местного правителя. Свои воспоминания о пребывании за рубежом он оформил в книгу Descriptioa Ethiopiae. Также он стал создателем первого письменного словаря амхарского языка. В XIX в. значимый вклад в изучение африканского континента сделал путешественник Эмиль Голуб, которого историк Ян Захоржик ставит в один ряд с британскими исследователями Африки Давидом Ливингстоном и Генри Мортоном Стэнли [Záhořík, 2006, p. 1]. Систематическое проникновение чехов в Африку началось с момента появления самостоятельной Чехословакии в 1918 г. Примечательно, что, оказавшись в стане победителей по итогам Первой мировой войны, чехи озвучивали желание о разделе колониального наследия Германской империи и интересовались получением мандата на управление территории Тоголенда (совр. Того) [Mohlo být africké Togo, 2020]. Хотя данная инициатива не получила развития, в межвоенное время Прага активно закреплялась в Африке, что было связано с торговыми интересами её компаний, прежде всего обувного концерна «Батя» (Baťa) и машиностроительного гиганта «Шкода» (Škoda). Экспортоориентированность молодого государства вела к открытию дипломатических представительств, которые совмещали консульские функции и поддержку внешнеэкономической деятельности (ВЭД) чехословацкого бизнеса. Неудивительно, что в 1926 г. было открыто первое консульство в Кейптауне (совр. ЮАР), в 1927 г. – Дакаре (совр. Сенегал), Булавайо (совр. Зимбабве), в 1928 г. – Дурбане и Ист-Лондоне (совр. ЮАР), в 1929 г. – Леопольдвиле (совр. Киншаса, ДРК), в 1930 г. – Йоханнесбурге и Порт-Элизабет (совр. ЮАР), в 1937 г. – Момбасе (совр. Кения). Хотя чехам не удалось организовать работу официальных загранучреждений в Нигерии и Эфиопии, эти два направления занимали важные позиции для Праги. Показательно, что в 1934 г. было заключено двустороннее торговое соглашение между Чехословакией и Эфиопией. Индикатором глубокого проникновения чехословацкой продукции в Нигерию стало заимствование местным языком йоруба названия обувного производителя «Батя» для обозначения слова «обувь/ботинки», которое на тот момент отсутствовало в употреблении. Примечательно, что в 1937 г., т.е. накануне Мюнхенского сговора, по итогам которого Прага была вынуждена свернуть свою внешнеполитическую деятельность, торговля с Африкой составляла 4,9% чехословацкого импорта и 3,9% – экспорта. Американский историк Филипп Мюленбек констатировал: «…сомнительно, что какое-либо государство, кроме, конечно же, основных колониальных держав (Великобритании, Франции, Бельгии, Италии и Португалии), имело столь значительное экономическое вовлечение в Африку как Чехословакия» [Muehlenbeck, 2016, p. 18]. Несмотря на ликвидацию чехословацкого государства в 1939 г., находящееся в Лондоне правительство «в изгнании» под руководством Эдварда Бенеша сохранило контроль над одним почётным консульством в Момбасе, которое к 1942 г. переместилось в Найроби (совр. Кения). По окончанию Второй мировой войны чехословацкие власти продолжили курс по углублению отношений с Африкой. Показательно, что уже в 1946 г. в Лагосе (совр. Нигерия) была открыта Чехословацко-нигерийская экспортно-импортная компания, призванная обеспечить бесперебойные поставки каучука на чехословацкие заводы. В феврале 1948 г. (одновременно с приходом к власти коммунистов) заработало консульство в Леопольдвиле, которое до 1952 г. являлось единственным дипломатическим представительством стран соцблока в Африке южнее Сахары. 1950-е – начало 1960-х гг. – уникальный этап активной вовлеченности Чехословацкой республики (с 1960 г. – Чехословацкой социалистической республики, ЧССР) в африканскую политику. В это время Прага формировала собственную повестку, сохраняя значительную автономию от Москвы [Vít, 2003, s. 29–30]. Последняя на тот момент не обладала опытом в африканских делах и особо нуждалась в помощи для закрепления своих позиций на континенте. Примечательно, что накануне 1960 г. – «года Африки» – СССР установил дипломатические отношения только с двумя государствами субсахарской Африки (Гвинея, Гана)¹, в то время как Прага – с пятью (Гвинея, Гана, Бельгийское Конго, Эфиопия и Южно-Африканский союз). Как отмечает Мюленбек, Советскому Союзу не приходилось заставлять Чехословакию усиливать свою вовлеченность в африканские дела, поскольку данная политика соответствовала её исходной внешнеполитической линии [Muehlenbeck, 2016, p. 2]. Во-первых, Прага стремилась увеличить экспортные возможности страны, следуя логике своих предшественников, во-вторых, в обстановке доминирования коммунистической идеологии чехи и словаки поддерживали национально-освободительные движения африканских народов в борьбе с капиталистическими эксплуататорами и колониалистами. Неудивительно, что в 1960 г. были открыты посольства ЧССР в Сомали, Мали и Того, в 1961 г. – в Нигерии [Yakubu, 2024, p. 1–22] и Танганьике (совр. Танзания). Важным инструментом продвижения интересов ЧССР стал открытый в 1961 г. Университет 17 ноября (Прага) и Военная академия им. Антонина Запотоцкого (Брно), нацеленные на подготовку африканских студентов по гражданским и военным специальностям. Впрочем, историки отмечают, что с 1962 г. чехословацкая проактивная политика в Африке пошла на спад. Во-первых, это было вызвано кризисом отношений с Гвинеей, являвшейся изначально главным партнером Праги на континенте, из-за неуплаты обязательств по долгу и переходу Конакри к сотрудничеству с капиталистическими странами (США и ФРГ) [Vít, 2003, p. 29–57]. Во-вторых, экономическая помощь оказалась для Чехословакии чрезвычайно обременительной. В-третьих, СССР, осознав стратегическое значение Африки в холодной войне, начал играть более активную роль, оттесняя Чехословакию на второй план. Африканист Петр Зидек отмечал, что с 1962 г. начинается прагматичный подход к Африке, характеризуемый отказом от экспансивной модели; с 1970–1980-х гг. чехословацкая политика ограничивалась уже советским контролем, «утратив энтузиазм прежних лет» [Zidek, Sieber, 2007, p. 18]. Между тем, до распада Чехословакии в 1993 г. посольства открылись в Кении и Уганде (1964), Замбии (1965), Республике Конго, Сенегале (1970), Анголе (1976), Мозамбике (1980), Зимбабве (1982), Кот-д’Ивуаре (1990) ЮАР (1992). Более того, дипломатические отношения были установлены практически со всеми появившимися за вторую половину XX в. государствами Африки. Важно подчеркнуть, что из-за внутриполитической нестабильности молодых правительств, часто менявших политическую ориентацию, прочность межгосударственных связей была слабой, что вело к закрытию посольств или стагнации их деятельности. Также иногда не оправдывались высокие ожидания Праги в экономической и военно-технической сферах. Как следствие, в 1963 г. прекратило работу посольство в Того, в 1969 г. – в Мали, в 1978 г. – Уганде. В 1965 г. были разорваны дипотношения с Южно-Африканским союзом. Несмотря на возникавшие проблемы, можно с уверенностью констатировать, что за почти четыре десятилетия вовлеченности социалистической Чехословакии в африканские дела страна зарекомендовала себя с положительной стороны. За это время тысячи африканских студентов прошли обучение или повышение квалификации в ЧССР. Прага экспортировала в Африку не только продукцию ВПК, но и гражданские самолеты², авиационную технику, автомобили, грузовики, горнодобывающее оборудование, фармацевтические препараты, стеклянную посуду, текстиль, обувь, различные мелкие потребительские товары и др.

ОТНОШЕНИЯ С АФРИКОЙ ЮЖНЕЕ САХАРЫ ПОСЛЕ 1993 г. «Бархатная революция» 1989 г., а затем мирный распад Чехословакии в 1993 г. на два самостоятельных государства – Чехию и Словакию, привели к смене внешнеполитических приоритетов. Обозначив задачу «возвращения в Европу», чешские политики стали реализовывать цель по вступлению в евроатлантические объединения (ЕС и НАТО), что в условиях нараставшего социального-экономического и политического кризиса ослабляло возможности Чехии по ведению африканской внешней политики в прежнем объеме. Это проявилось в постепенном закрытии чешских диппредставительств. Показательно, что на момент появления Чехии в 1993 г. она имела 15 загранучреждений, в 2011 г. – только четыре. В 1990-х гг. сокращение происходило из-за свертывания поддержки идеологически близких африканских режимов (Гвинея, Республика Конго, Танзания), возрастания напряжённости в некоторых регионах континента (Сомали), а также за счёт раздела имущества между чешскими и словацкими дипслужбами. В «нулевые» и в первом десятилетии XXI в. схожие процессы шли под предлогом кадрового «голода» и недостаточного финансирования, хотя по факту из-за скепсиса относительно перспективности этого направления³. Незаинтересованность в Африке, исходившая от первых лиц чешского государства и руководителей МИД, проявилась также в отказе от диалога с африканскими политиками. Изначально шаг навстречу был сделан африканскими партнерами. В 1999 г. Прагу посетил президент Намибии Сэм Нуйома [Tisková konference, 1999]. Впоследствии африканские лидеры и дипломаты начали чаще наведываться в Чехию. Так, уже в 2002 г. в чешскую столицу нанёс визит президент Нигерии Олусегун Обасанджо. Хотя планы посетить Африку вынашивал первый президент Вацлав Гавел (1993–2003)⁴, только в 2006 г. его преемник Вацлав Клаус (2003–2013), придававший большое значение развитию отношений с неевропейскими государствами, совершил турне в ЮАР и Нигерию – два ключевых торговых партнера Чехии в Африке южнее Сахары. Основная задача поездки, которая проходила в сопровождении внушительной бизнес-делегации, сводилась к расширению торгово-экономического сотрудничества [Projev prezidenta, 2006]. На фоне принятия в ЕС стратегического документа «ЕС – Африка» (2007) [A Joint Africa–EU Strategy, 2017] в чешском научном сообществе была начата дискуссия о перспективности африканского направления. На этом фоне историк Ян Захоржик, углубляясь в исторический контекст чешско-африканских отношений, полагал, что текущее положение вещей «являлось аномалией» ввиду «непрерывности контактов Праги и африканцев» в прошлом [Dvořáček, Piknerová, Záhořík, 2014]. Попыткой встроиться в общее русло европейской политики стал документ «Подготовка стратегических дебатов по подходу Чешской Республики к Африке», 2008 г., который был разработан возникшим в 2007 г. Отделом стран субсахарской Африки МИД Чехии. В документе предлагалось обратить внимание на регион Африканского рога (ввиду нахождения в Аддис-Абебе штаб-квартиры Африканского союза) и оказывать официальную помощь в целях развития (ОПР) Анголе и Эфиопии. С момента распада Чехословакии 2009 г. стал «самым насыщенным в чешско-африканских отношениях» [Horký, 2010, p. 264] ввиду председательства страны в Совете ЕС (январь–июнь). Важное событие общеевропейского уровня сопровождалось ведущей ролью Чехии в рабочих группах по Африке, председательством на министерских встречах и в т. н. формате тройки (Чехия + еврокомиссар по развитию и гуманитарной помощи + заместитель Верховного представителя по общей внешней политике и политике безопасности). Таким образом Прага включилась в формирование и реализацию курса ЕС в отношение Африки. Впрочем, это не привело к изменению национального подхода по данному вопросу, который можно охарактеризовать как «хаотичный и несистемный». Так, на фоне заявлений о важности Африки с подачи министра иностранных дел Карела Шварценберга в 2010–2011 гг. были закрыты посольства в Анголе, ДРК, Зимбабве и Кении. Африканист Ондрей Горкий полагал, что низкий интерес к региону обосновывался креном в сторону восточноевропейских партнеров «из-за краткосрочных экономических интересов и идеологических мотивов⁵, в то время как долгосрочный потенциал африканского рынка игнорировался» [Horký, 2010, p. 265]. Первоначальные сдвиги в восприятии региона были отмечены с принятием новой Концепции внешней политики в 2011 г., где впервые говорилось о торговых и инвестиционных перспективах субсахарской Африки и важности вовлечения Праги в «расширение её стабильности» [Koncepce zahraniční politiky, 2011]. Впрочем, в документе среди всех регионов мира этот был размещен на последнем месте. На тот момент единственным публичным драйвером африканского направления оставался президент Клаус, который в конце 2011 г. совершил поездку в Сенегал для продвижения чешских предпринимателей, участвовавших в конкурсе на постройку трамвайной сети в г. Дакар [Projev prezidenta, 2011]. В 2011 г. в Йоханнесбурге (ЮАР) было открыто первое представительство CzechTrade в субсахарской Африке*,* деятельность которого была направлена на поддержку чешской ВЭД. Период до начала 2014 г. можно охарактеризовать как время колебаний, когда проходили закрытые дискуссии и формировался консенсус между ключевыми акторами чешской политики. Показательно, что некоторые ведущие политики сохраняли предубеждения в отношении Африки. Так, премьер Йиржи Руснок на фоне сведений о кончине Нельсона Манделы в декабре 2013 г. в грубой форме отказался возглавить чешскую делегацию на его похоронах, хотя Чехию и ЮАР традиционно связывали крепкие партнерские отношения [Поездка на похороны Манделы, 2013]. 2014 год стал переломным в чешско-африканском сотрудничестве. Во-первых, можно говорить о приходе во власть политиков, которые сошлись в мнении о перспективности африканского направления для расширения экспортного потенциала чешских предприятий. Возглавивший в начале 2014 г. правительство Богуслав Соботка, министр иностранных дел Любомир Заоралек и президент Милош Земан разделяли мнение, что усиления вывоза чешских товаров можно было достичь только за счет активизации политики Праги в регионе. Во-вторых, показатели товарооборота между Чехией и Африкой демонстрировали ежегодный прирост, который был выше средних показателей, что свидетельствовало о значительном потенциале континента. В-третьих, после старта украинского кризиса в 2014 г. чешские производители стали открыто говорить о желании диверсифицировать экспорт, который по отдельным категориям товаров был сконцентрирован на Восточной Европе. Показателем изменившегося отношения к региону стало принятие ранее долго откладывавшегося внутреннего документа МИД «Субсахарская Африка: территориальная стратегия (2015–2018)», в котором шла речь о необходимости оживления «комплексных» отношений с Африкой [Rudincová, 2015, p. 291]. На его страницах большое значение отводилось экономической дипломатии, усиление которой могло произойти за счет интенсификации двусторонних контактов, увеличения количества загранучреждений и штата дипломатов, занимающихся вопросами ВЭД и сельского хозяйства. Помимо рекомендаций о выведении на новый уровень отношений с традиционными партнерами Чехии (Нигерия, Эфиопия, ЮАР), шла речь о наращивании контактов с Кенией, Танзанией, Сенегалом, Ганой, Замбией, Анголой и Мозамбиком. Примечательно, что шаги в сторону реализации этого курса были начаты оперативно: ещё в ноябре 2013 г. была возобновлена работа посольства в Сенегале, в 2014 г. – Кении. Наметившийся сдвиг африканского курса был зафиксирован летом 2015 г. в Концепции внешней политики [Koncepce zahraniční politiky, 2015]. С 2012 г. произошло постепенное усиление интенсивности зарубежных поездок чешских чиновников и расширение их географии. Если ранее визиты уровня министра и заместителя министра проходили преимущественно в ЮАР, Нигерию и Эфиопию, то с 2014 г. руководители ведомств стали активно посещать иные страны (Кения, Гана, Замбия, Руанда, Сенегал и др.) Показательно, что если в 2006 г. состоялись три чешско-африканские встречи на разных уровнях представительства, то в 2012 – 18, в 2015 и 2019 – 29 (см. рис. 1)⁶. Смена подхода проявилась в увеличении числа поездок чехов в Африку: если в 2011 г. состоялось два визита, то в 2015 г. – 10, в 2019 г. – 14. Отметим, что насыщенность чешско-африканского диалога не всегда была однородной, однако прослеживался общий тренд на усиление заинтересованности, который был приостановлен началом пандемии коронавируса в 2020 г. Особенностью чешского подхода стало взаимодействие нескольких министерств в организации поездок. Это позволяло более целостно и эффективно продвинуть национальную повестку в посещаемых странах. Так, в 2016 г. представители МИД, Министерства промышленности и торговли, Министерства сельского хозяйства и Министерства обороны посетили Нигерию и Сенегал, где встретились с ключевыми политиками данных стран и приняли участие в бизнес-форумах. Как следствие, к концу года в Лагосе (Нигерия) было открыто второе в субсахарской Африке представительство агентства CzechTrade. Работая в Нигерии, данный институт должен был распространить свою деятельность на западе «Чёрного континента». Работа в данном направлении дала свои плоды. Например, в 2018 г. автопроизводитель IVECO Czech Republic подписал соглашение с правительством Кот-д'Ивуар на сумму 115 млн долл. о поставке 400 автобусов [EGAP pojistil dodávku, 2018, p. 18]. Более значимым успехом чешских предпринимателей стала победа в 2020 г. в конкурсе на постройку трёх аэропортов в Сенегале на сумму 166 млн евро, что стало крупнейшим чешским проектом в субсахарской Африке за последние 50 лет [Export letišť do Senegalu, 2020, p. 2]. Представитель фирмы Transcon Илья Мазанек подчеркивал, что изменившийся подход Праги к Африке способствовал продвижению чешского бизнеса [Rychlý rozvoj Senegalu, 2020, p. 18]. Можно говорить, что в 2019 г., накануне пандемии, торгово-экономические отношения между Чехией и странами Африки южнее Сахары достигли пика. Чешские компании экспортировали в страны региона товары на сумму 1,1 млрд долл., импортировали на 1,1 млрд долл. (см. рис. 2). Основными партнерами Праги были ЮАР (на неё приходилось свыше 60% товарооборота), Нигерия, Кот-д'Ивуар, Кения, Сенегал, Ангола, Гана, Танзания, Эфиопия и Мали. Совокупный товарооборот составлял – 2,2 млрд долл. Хотя данный показатель вбирал лишь 0,5% от всего объема чешской торговли эксперты обращали внимание на значительные темпы прироста. Например, обмен продукцией между странами с 2010 г. практически удвоился (с 1 млрд до 2 млрд долл.) Однако скептики указывали на ряд проблем, сопутствующих ведению бизнеса в Африке: 1) высокие риски в сфере безопасности (экспорт в Мали, которая несколько лет являлась третьим по значимости партнером Чехии, к 2018 г. снизился почти в пять раз из-за обострившейся внутриполитической ситуации)⁷, 2) зависимость стран–поставщиков энергоресурсов (Ангола, Нигерия) от мировых цен, что вело к снижению их покупательной способности, как это произошло в 2016–2017 гг., 3) дисбаланс в товарообороте – отношения Чехии были сконцентрированы на ЮАР и Нигерии, в то время как другие страны являлись потребителями чешской продукции, имея слабые возможности предложить что-то взамен, 4) отсутствие товаров с высокой добавленной стоимостью в импорте из Африки (преимущественно сырье), что демонстрировало неоколониальный формат взаимоотношений. Неотъемлемой частью чешской африканской политики была ОПР (официальная помощь развитию), которую ещё с 1995 г. она стала оказывать посредством НКО, учебных заведений и институтов гражданского общества. С 2004 г. приоритетным направлением гуманитарной помощи значились два африканских государства – Ангола и Замбия. В 2010 г. единственной ключевой страной чешской ОПР стала Эфиопия (на неё выделялось от 36 до 65% средств), в 2017 г. вновь было обращено внимание на Замбию. Показательно, что тогда же в Лусаке было открыто чешское посольство. Помимо указанных стран в разные годы Чехия помогала Гамбии, Гвинее, Гане, ДРК, Руанде, Сенегалу, Сомали, Танзании, Уганде, Южному Судану и др. [Czech development cooperation, 2025]. Очевидно, что субсахарская Африка не являлась приоритетным регионом ОПР – в разные годы на неё приходилось от 6 до 19% средств, выделяемых на эту деятельность. В абсолютных числах помощь колебалась от 7 млн (2004 г.) до 19 млн долл. (2021 г.) [Official development assistance (ODA), 1999–2023]. Наравне с работой по повышению жизненного уровня местных сообществ чешские дипломаты полагали, что ОПР являлась действенным механизмом для закрепления национальных предпринимателей на африканском континенте («открывала двери чешским технологиям и инновациям») [Rozvojová spolupráce otevírá, 2024, p. 30–32]. В отличие от европейских партнеров чехи обратили внимание на субсахарскую Африку с большим опозданием. Однако с 2014 г. и до начала пандемии было сделано многое для укрепления сотрудничества с регионом. Оно проявилось в наращивании двусторонних политических контактов, увеличении товарооборота и развитии диалога гражданских обществ. Впрочем, главным достижением стало то, что чешская политика стала последовательной за счёт оформившегося консенсуса внутри истеблишмента. Основной интерес к континенту обосновывался преимущественно торгово-экономическими интересами. Между тем, в 2020-х гг. подходы к региону начинают существенно меняться.

ОТНОШЕНИЯ ЧЕХИИ С АФРИКОЙ В 2020-х гг. Начало горячей фазы российско-украинского конфликта в феврале 2022 г. оказало существенное влияние на чешскую африканскую политику. Подтверждением трансформации подхода Праги стала публикация в ноябре 2022 г. первой комплексной африканской стратегии [Engaging in Africa: Czechia's Strategy, 2022]. В начале документа его авторы подчеркивали усилившееся геополитическое и геостратегическое значение континента, где сталкивались интересы региональных и великих держав. На фоне обострившегося глобального противостояния Чехия заявляла о желании противостоять угрозам со стороны Москвы и Пекина, поскольку «безопасность Африки и ЕС переплетены». Красной нитью шла речь о работе над ослаблением России, которая угрожала продовольственной безопасности континента. Также прослеживалась мысль о достижении чешских целей в Африке через активную политику в ЕС, хотя ранее чехи отдавали предпочтение двусторонним отношениям в контактах с африканцами. В этой связи они поддерживали брюссельскую инициативу «Глобальные ворота», которая давала им возможность поучаствовать в инфраструктурной модернизации «Чёрного континента». Следуя такой логике, чешские политики говорили о стремлении развивать сырьевую дипломатию (raw materials diplomacy) для обеспечения себя и ЕС критически важными ресурсами. Таким образом среди государств, с которыми Прага была готова выстраивать отношения, оказались не только многолетние партнеры, где уже были размещены посольства, но и страны, на территории которых находились запасы редкоземельных металлов (Габон, Камерун, Кот-д'Ивуар, Мадагаскар, Мозамбик, Мавритания, Намибия и Того). Также шла речь об углублении отношений с Анголой, Нигером, Суданом и Руандой. Для достижения поставленных целей предполагалось обращение к чехословацкому наследию (резко критикуемому в современной Чехии в других сферах). Можно заключить, что стратегия свидетельствовала о вытеснении на периферию экономических мотивов сотрудничества, приход на их место логики блокового противостояния, в котором африканцам предлагалось дружить с Западом против России и Китая. Реализация африканской стратегии началась практически сразу же, поскольку во второй половине 2022 г. Чехия была погружена в дела, связанные с её вторым в истории председательством в Совете ЕС, предполагавшим значительное количество мероприятий на африканском треке (см. рис. 1). В 2023 г. делегация министра внутренних дела Вита Ракушана совершила турне в Сенегал, Гану и Руанду (27 апреля – 5 мая), в июне министр иностранных дел Ян Липавский направился в Анголу и Замбию (13–15 июня). Кульминацией «самого африканского года» в истории постсоциалистической Чехии была недельная поездка Петра Фиалы в Эфиопию, Кению, Гану и Кот-д'Ивуар (3–11 ноября), ставшая первым визитом высшего должного лица чешского правительства в страны субсахарской Африки. Важным событием в чешско-африканской повестке стал визит президента Петра Павела в Руанду (апрель 2024 г.), приуроченный к 30-летней годовщине геноцида. Чехи использовали данный случай, чтобы напомнить о том, что в 1994 г. Карел Кованда, её представитель в ООН, одним из первых назвал события, происходящие в стране, геноцидом и призвал мировую общественность остановить это преступление [Pavel dorazil do Rwandy, 2024]. Набор посещённых стран в 2023–2024 гг. свидетельствовал не только о географических и отраслевых приоритетах Праги, но и её ценностном подходе в выборе партнеров. Прежде всего чехи делали ставку на внутренне стабильные страны, стремящиеся к демократическому правлению и обладающие устойчивым экономическим положением. Однако на фоне громких заявлений о важности африканского направления показатели товарооборота оставались ниже допандемийного уровня. Если в 2019 г. Чехия торговала с субсахарскими странами на 2,2 млрд долл., то в 2024 г. – на 1,8 млрд долл. (на 17% меньше). Прежде всего это было вызвано сокращением торговли с ключевыми африканскими партнерами – ЮАР и Нигерией (снижение на 65 и 24% соответственно). В то же время наметился рост товарообмена с Сенегалом (с 18 млн до 48 млн), Кот-д'Ивуаром (с 89 млн до 128 млн долл.), Мозамбиком (с 40 млн до 60 млн долл.), который свидетельствовал об эффекте поездок политиков в Африку (см. график 2). События 2022–2025 гг. продемонстрировали ограниченность инструментария Чехии в отношении африканских стран, формирование в их среде самостоятельной внешнеполитической повестки и несогласия с продвигаемыми нарративами со стороны Брюсселя. Показательной стала ситуация с отменой официального визита П. Фиалы в Нигерию накануне его прилета из-за произральской позиции Праги, которую она продемонстрировала после событий октября 2023 г. [Premiéra Fialu do Nigérie nevpustí, 2023]. Дипломатические усилия европейцев также не увенчались успехом в борьбе против влияния России и Китая в Африке. Наиболее отчетливо это выразилось во вступлении Эфиопии в БРИКС на правах полноправного участника. Нигерия и Уганда стали странами – партнерами этой организации. Стремление чехов закрепиться в Африке встречалось с непредвиденными сложностями при ведении бизнес-процессов. Мощным ударом по образу Африки как перспективного направления ВЭД стало задержание в Сенегале чешского предпринимателя Ильи Мазанека, главы компании Transcon, которая занималась возведением аэропортов в этой стране. Поводом для ареста стали обвинения в незаконных финансовых переводах за границу [Senegal propustil českého podnikatele, 2025]. Можно констатировать, что к началу 2025 г. воодушевление относительно перспектив Праги на Африканском континенте сохранялось, что прослеживалось в принятой в мае 2025 г. новой Концепции внешней политики [Koncepce zahraniční politiky, 2025]. В документе субсахарский регион, удостоившись отдельного упоминания, предстает не только как зона нестабильности, арена столкновения держав и источник угроз для ЕС. В духе прагматизма Африка характеризовалась как «континент с богатейшими природными ресурсами и быстро увеличивающимся населением…» Подчеркивалось значение африканских государств, которые «составляют более четверти членов ООН, формируя критическую массу в процессе принятия международных решений» [Koncepce zahraniční politiky, 2025].