Первая Сирийская война в свете источников из эллинистической Вавилонии

Первая Сирийская война – военный конфликт, положивший начало серии столкновений между Селевкидами и Птолемеями, которая растянулась на более чем на полтора столетия – по-прежнему остается одним из самых неясных эпизодов эпохи раннего эллинизма. Источники освещают эти события отрывочно и противоречиво, и поэтому нет ясного представления о том, как развивался конфликт, какова была его предыстория, какие цели преследовала каждая из участвовавших в нем сторон, кто инициировал начало боевых действий, где и в каком масштабе они велись, каким был ход кампании и, наконец, каковы итоги этого столкновения – военные и политические. Даже хронологические рамки Первой Сирийской войны определяются приблизительно: ок. 275/274 –271 гг. до н.э. Весь обозначенный комплекс проблем едва ли возможно охватить в рамках одной статьи, что накладывается на ощутимый недостаток источников, освещающих эти события¹. Ситуация усугубляется и тем, что сохранившиеся источники уже давно введены в научный оборот, а недостаток новых данных не позволяет восполнить имеющиеся лакуны. Тем не менее, возвращаясь к уже известным и хорошо исследованным текстам, порой можно рассмотреть их в другом фокусе, а это в свою очередь дает возможность представить общую картину в несколько ином свете.

Впрочем, фокус настоящего исследования направлен главным образом на клинописные источники из селевкидской Вавилонии: рассмотрев их в рамках вавилонской хронографической традиции, мы выявим новые детали в понимании текста, что в свою очередь может прояснить некоторые аспекты селевкидской версии событий Первой Сирийской войны.

В античной традиции основным нарративом, повествующим о начале Первой Сирийской войны, является сообщение Павсания (Paus. I. 7. 3):

Μάγας δὲ ἤδη γυναῖκα ἔχων Ἀπάμην Ἀντιόχου τοῦ Σελεύκου θυγατέρα, ἔπεισεν Ἀντίοχον παραβάντα ἃς ὁ πατήρ οἱ Σέλευκος ἐποιήσατο συνθήκας πρὸς Πτολεμαῖον, ἐλαύνειν ἐπ᾽ Αἴγυπτον. ὡρμημένου δὲ Ἀντιόχου στρατεύειν, Πτολεμαῖος διέπεμψεν ἐς ἅπαντας ὧν ἦρχεν Ἀντίοχος, τοῖς μὲν ἀσθενεστέροις λῃστὰς κατατρέχειν τὴν γῆν, οἳ δὲ ἦσαν δυνατώτεροι στρατιᾷ κατεῖργεν, ὥστε Ἀντιόχῳ μήποτε ἐγγενέσθαι στρατεύειν ἐπ᾽ Αἴγυπτον.

«Маг же, уже имея женой Апаму, дочь Антиоха (I), сына Селевка (I), убедил Антиоха нарушить те договоры, которые его отец Селевк заключил с Птолемеем (I), и двинуться на Египет. Когда же Антиох начал готовиться к походу, Птолемей (II) отправил ко всем, кем правил Антиох, разбойников опустошить землю более слабых, а те же, кто были сильнее, – (тем) воспрепятствовать войском, так чтобы у Антиоха не было возможности выступить в поход на Египет» (перевод наш. – Е.Б.).

Этот рассказ не изобилует деталями, не проясняет обстоятельства компании и сам по себе вызывает немало вопросов. Ответственность за развязывание конфликта возлагается на Мага, правителя Кирены, зятя Антиоха I и единоутробного брата Птолемея II. Начало боевых действий в конфликте непосредственно Селевкидов и Птолемеев связывается с попыткой нападения со стороны Антиоха I, которого Павсаний обвиняет в нарушении неких ранний соглашений, заключенных между Селевком I и Птолемеем I; характер этих договоров остается неизвестным². Неясно также и то, каким образом они были нарушены. Далее автор упоминает враждебные действия со стороны Птолемея II; Павсаний упоминает об этом в довольно неопределенных выражениях, так что понять, что именно стояло за ними, не представляется возможным, но очевидно, что они были направлены на дестабилизацию ситуации в царстве Селевкидов.

При этом необходимо учитывать, что рассмотренный нарратив помещается в контекст истории первых Лагидов (Paus. I. 6–7) и в целом больше фокусируется на фигуре Птолемея II. Иными словами, Павсаний и не ставит целью дать точное описание военных действий. Складывается впечатление, что нарратив или его источник не вполне нейтрален и воспроизводит, скорее, проптолемеевскую версию событий³, которая хорошо соотносится, например, с другим памятником литературного творчества, созданным при александрийском дворе, – речь идет о так называемом энкомии Птолемею II авторства Феокрита (Theoc. Idyl. XVII. 85–90)⁴. Следовательно, представленная в «Описании Эллады» версия не совпадает с тем, как эти события могли восприниматься с селевкидской стороны.

Действительно, Павсаний едва ли учитывает те трудности, с которыми столкнулся Антиох I (281–261 гг. до н.э.) в первые годы своего полновластного царствования: военные конфликты на западных границах царства с Антигоном II, с Вифинией и государствами «Северной лиги» (ок. 280–278 гг. до н.э.)⁵; волнения в Сирии и, возможно, в других областях царства (ср. источники из Вавилонии, 278 г. до н.э.: AD I -277A: o 6; -277A: r 14–15; BCHP 17: 1–5)⁶; вторжение галатов в Малую Азию (зима 278/277 г. до н.э.), их постоянные набеги и, наконец, галатская война [Strobel, 1996, S. 257–264; Coşkun, 2012; Grainger, 2014, p. 127–157]. Многие из этих факторов, особенно галатский, давали о себе знать и в последующие годы [Wörrle, 1975]. Насколько в таких условиях даже у такой огромной и могущественной державы, как царство Селевкидов, имелся ресурс (да и резон) начинать еще одну полномасштабную войну на новом театре боевых действий, в Сирии, – этот вопрос остается без ответа.

Стоит добавить, что некоторые источники отмечают недостаток военных контингентов в распоряжении Антиоха I в эти годы: так, по словам Юстина, Пирр, царь Эпира, готовясь помочь тарентинцам в войне против римлян, просил денег у Антиоха (I), сочтя того более богатым казной, нежели войсками, а у Птолемея (II) и Антигона (II) – военные подкрепления и флот соответственно (Iust. XVII. 2. 13). В рассказе Лукиана о «Слоновьей победе» Антиоха I, который хотя и считается более литературным источником, нежели историческим, также присутствует мотив малочисленности селевкидского войска, которое было слишком невелико, чтобы противостоять галатам (Luc. Zeux. 8). Присоединим к этим сведениям и тот факт, что Селевк I в ходе войны против Лисимаха, очевидно, увел с собой в фракийскую кампанию немалую часть своего войска, а сведений о том, что они вернулись в Азию, у нас нет. Более того, есть основания полагать, что некоторые из этих воинов вполне могли отправиться в Македонию вместе с Птолемеем Керавном – во всяком случае неясно, откуда у того после убийства Селевка вдруг появилось собственное войско. Как бы то ни было, все эти сведения в совокупности дают основания полагать, что военные ресурсы в распоряжении Антиоха I были ограничены, и начинать в таких условиях еще одну кампанию на фоне сложной ситуации в Анатолии и с неясными мотивами и целями (а об этом античные авторы фактически ничего не сообщают, не считая поддержки Мага Киренского, что само по себе не сулило прямой выгоды Антиоху) – все это не выглядит убедительно и не проясняет мотивы Антиоха I в этом военном конфликте.

В связи с этим необходимо обраться к источникам с селевкидской стороны, представленным, главным образом, вавилонским астрономическим дневником, который датируется 274/273 г. до н.э. (AD I -273B: r 29–38). Этот текст введен в научный оборот достаточно давно и хорошо известен исследователям⁷. Помимо традиционной для этого жанра источников астрономической составляющей, текст таблички приводит и довольно пространный пассаж, посвященный Первой Сирийской войне. Он состоит из нескольких частей: 1) сообщение о том, что царь выступил из Сард в Сирию в военный поход против Египта (r 29–30); 2) описание мобилизационных мер, предпринятых сатрапами Вавилонии и Бактрии (r 30–32); 3) локальные события социально-экономического характера: введение в оборот бронзовой монеты и эпидемия (r 33); 4) административные преобразования, изъятие в пользу царского домена подаренных ранее (280/279 г. до н.э.) посевных земель у жителей Вавилона, Борсиппы и Куты; изготовление кирпичей для Эсагилы (r 34–38). Строки, начертанные на верхнем крае таблички, сообщают о голоде в Вавилонии, о том, что люди вынуждены продавать детей в рабство, и повторяют сообщения об эпидемии и введении бронзовой монеты (AD I -273B: up.e. 1–2)⁸. Таким образом, дневник излагает события, ранжируя их от общего к локальному: сперва речь идет о событиях общегосударственного уровня, далее – регионального, а затем – местного. Каждый из тематических блоков заслуживает отдельного внимания, в рамках же настоящей работы нас больше интересует именно первые строки, сообщающие непосредственно о начале Первой Сирийской войны и в какой-то степени, по-видимому, отражающие селевкидский нарратив. Разберем же их подробнее:

r 29': … mu bi lugal ud.meš-šu₂ dam-su u nun sig-u₂ ina kur sa-par-du aš₂-šu₂ ⸢du⸣-[un]-nun en.nun u₂-maš-šir₃ a-na e-ber-id₂ ana ugu lu₂.erin₂ mi-ṣir r 30': ša₂ ina e-ber-id₂ šub-u₂ gin-ik-am-ma lu₂.erin₂ mi-ṣir ina igi-šu₂ bal*-u₂…*

«… (r 29) Этот же год. Царь своих …, свою жену и высокопоставленного князя в стране^? sapardu ради у[креп]ления гарнизона/войска оставил и в ebēr nāri против войска Египта, (r 30) которое в ebēr nāri расположилось, отправился, и войско Египта перед ним отступило…»

mu bi («этот же год») – дневник датируется 38-м годом селевкидской эры, то есть 274/273 г. до н.э. lugal («царь») – Антиох I. ud.meš-šu₂ – неясное место, возможно, ошибка писца; наиболее подходящие варианты прочтения: a.meš-šu₂ – «своих сыновей» или erin₂.meš-šu₂ – «своих сыновей». Обе логограммы имеют некоторое сходство со знаком UD. По смыслу, как кажется, больше подходят «сыновья», поскольку речь идет о семье царя.

dam-su («свою жену») – имеется в виду царица Стратоника. Астрономические дневники для обозначения жен правителей используют термин dam («жена»), как правило, в тех контекстах, когда действующим лицом выступает царь. Когда же главным актором выступает супруга правителя, ее именуют царицей (gašan, mi2.lugal).

nun sig-u₂ («высокопоставленный, известный князь») – некое должностное лицо, возможно, сатрап Лидии; мы предложили отождествить его с Ахеем Старшим [Berzon, 2021].

ina kur sa-par-du («в стране Сапарду») – «страна/область Сапарду» (лид. sfard- в клинописной орфографии), обозначение одноименной сатрапии в клинописных источниках начиная с ахеменидского периода. В данном случае речь может идти как о сатрапии Лидия, так и о ее административном центре – городе Сарды (детерминатив kur не обязательно указывает на страну, скорее, на топоним).

aš₂-šu₂ ⸢du⸣-[un]-nun en.nun u₂-maš-šir₃ («ради у[креп]ления гарнизона оставил») – в данном контексте en.nun (акк. maṣṣartu) предлагаем переводить как ‘гарнизон’, поскольку иные варианты (‘стража, охрана’) по смыслу здесь выглядят менее убедительно. u₂-maš-šir₃ – традиционный перевод «оставил»; применительно к военным контингентам допустим также вариант «отослать, отправить» [CAD, vol. 20 (U and W), 2010, uššuru 7b, p. 322–323], и тогда точкой отправления царя в поход становится другое место, не Сарды, однако в таком случае по смыслу больше подходил бы предлог ana («к», вместе с глаголами движения).

a-na e-ber-id₂ («в эбер нари») – ebēr nāri (Заречье), наименование территорий к западу от Евфрата, то есть Сирии; в административном смысле – одна из сатрапий Ахеменидской державы, наименование, которое сохранялось и в селевкидский период.

ana ugu lu₂.erin₂ mi-ṣir ša₂ ina e-ber-id₂ šub-u₂ gin-ik-am-ma («против войска Египта, которое в ebēr nāri расположилось, отправился») – отмечается начало похода против Египта, причем египетское войско уже находится на территории ebēr nāri. Это выражение можно понимать как сугубо в географическом ключе, так и контексте того, что война идет на территории царства – в сатрапии Заречье (см. также: [Grainger, 2010, p. 84]). Следовательно, с такой позиции поход Антиоха в Сирию не выглядит как вторжение во владения Птолемеев, но направлен на защиту собственных владений. Та же мысль, как можно было заметить, присутствует и в словах об укреплении гарнизона в Сапарду.

lu₂.erin₂ mi-ṣir ina igi-šu₂ bal*-u₂* («войско Египта перед ним отступило») – достаточно обтекаемое предложение, обычно трактуется как военный успех Антиоха. Однако было ли какое-то военное столкновение или же египетское войско предпочло тактическое отступление, не вполне ясно.

На этом какие-либо сообщения относительно военных действий заканчиваются, хотя из последующих строк мы узнаем об активной мобилизации ресурсов и иных мерах, направленных на поддержку царского войска в Заречье. Эти события датируются мартом-апрелем 273 г. до н.э. (AD I -273B: r 30–32).

При беглом обзоре может показаться, что вавилонский источник в характерной, несколько сдержанной и лаконичной манере сообщает о начале похода Антиоха I, а все неясности и недостаток деталей кампании можно списать на стиль дневников или отсутствие интереса их составителей к событиям, которые разворачивались далеко на западе от Вавилонии. Между тем обращает на себя внимание явное сходство этого эпизода с описанием похода Антиоха I против Египта со стилем нововавилонских хроник, в частности, с так называемой «Хроникой первых лет правления Навуходоносора II» (CM 24):

(o 1) … ^mdag.ni3.du.uri3 dumu-šu2 gal-u2 [dumu] lugal ša2 e2 re-e-du-tu2 (o 2) [erin2 kur uri.ki i]d-ke-e-ma pa-ni erin2.me-šu2 iṣ-bat-ma ana uru gal-[ga]-meš ša2 gu2 pu-rat-tu2 gin-ma (o 3) [ana ugu erin2 kur mi]-ṣir ša2 ina uru gal-ga-meš na-du-ú id2 i-bir-ma (o 4) [ṣal-tu2 ana ša3-šu2 du3-ma a]-ḫa-meš im-ḫa-ṣu-ma erin2 kur mi-ṣir ina igi-šu2 bal-ma (o 5) [bad5.bad5]-šu2-nu iš-kun en la ba-še-é i[g-mu]r-šu2-nu-tu2…

(o 1) … Навуходоносор (II), его (Набупаласара) старший сын, сын царя из дома наследования, (o 2) [войска Аккада со]брал, встал по главе своего войска и к Каркемишу, что на берегу Евфрата, отправился. (o 3) [Против войска Ег]ипта, которое в Каркемише расположилось, он переправился через реку, (o 4) [сражение в нем (в городе) устроил, др]уг с другом они сражались, и войско Египта перед ним отступило. [Поражение] им он нанес, до небытия п[риконч]ил их …

Итак, можно заметить, что составители дневника буквально скалькировали целые выражения. Само по себе это явление не кажется странным: астрономические дневники и хроники в эллинистический период, скорее всего, составлялись одними и теми же людьми [Robson, 2019, p. 137–144], и поэтому исторические пассажи дневников во многом воспроизводят стиль и формуляр хроник, которые в это время в большей степени концентрируются на событиях локальной истории. Еще один известный текст того же времени – цилиндр Антиоха I из Борсиппы – по-видимому, воспроизводит целые фразы из царских надписей нововавилонского времени [Stevens, 2014, p. 69–72]. Здесь же налицо и тематическое сходство сюжетов – война против Египта в Сирии.

Рассмотрим параллели между двумя текстами:

Как видно из сопоставления двух текстов, пассаж о Первой Сирийской войне во многом воспроизводит формуляр нововавилонского времени, меняя лишь топонимы и, по-видимому, играя лексикой⁹. В то же время бросается в глаза, что текст хроники о походе Навуходоносора выглядит более объемным и подробным, нежели заметка из астрономических дневников. Складывается впечатление, что авторы сознательно сократили формуляр, убрав из него «лишние» детали. Однако в нововавилонском тексте этим «вырезанным» фрагментам соответствуют описание боевых действий – битва за Каркемиш и полный разгром египетского войска. И именно эта победа объясняет, почему «войско Египта отступило перед ним (Навуходоносором. – Е.Б.)». Однако ничего подобного мы не видим в дневнике: там вообще нет сведений о каких-либо столкновениях. Это резко контрастирует с хроникой, где далее говорится о завоевании Навуходоносором всего Хамата. Составители дневников же переключаются на описание подготовки кампании и локальный контекст этих мероприятий. Так можно ли это трактовать в пользу того, что никаких крупных сражений между армиями Селевкидов и Птолемеев в действительности не было?

С одной стороны, действительно странно, что составители дневников не приводят никаких сведений о собственно боевых действиях¹⁰. Едва ли вавилонские хронографы умолчали бы о военных успехах своего царя. Говорить, напротив, о неудачах тоже нельзя, так как источник все же отмечает отступление египетского войска. С другой стороны, дневник описывает события первого года войны, а записи за последующие годы до нас не дошли, не считая короткой заметки в записях, датируемых 271/270 г. до н.э. (AD I -270B: r 18): … mu bi lugal ina e-ber id2 šub («Этот год. Царь находится в Заречье») – косвенное указание на вовлеченность Антиоха I в сирийские дела. Описанный Полиэном эпизод о взятии «Антиохом, сыном Селевка» Дамаска посредством хитрости (Polyaen. IV. 2) обычно соотносится с событиями Первой Сирийской войны, хотя и этот рассказ не дает каких-либо сведений о масштабе кампании.

Обращает на себя внимание и молчание еврейских источников относительно событий Первой Сирийской войны – например, авторов Маккавейских книг, Иосифа Флавия и др., в фокусе внимания которых находится история Иудеи и Южной Сирии, в том числе в контексте сирийских войн. Другие античные историографы Селевкидов – Аппиан и Юстин (включая прологи Помпея Трога)¹¹ – также обходят молчанием эти события, хотя это менее удивительно: Аппиана занимают более поздние дела, когда Восточное Средиземноморье постепенно переходит в сферу влияния Рима, Юстин же в целом не отличается последовательностью и скрупулезностью в изложении (см. подробнее: [Балахванцев, 2017, с. 11 (вместе с литературой)]). Наконец, и египетские источники, в частности Пифомская стела [Winnicki, 1990; Thiers, 2007], не особенно проясняют события войны в Южной Сирии в 270-е гг. до н.э.

Отсутствие прямых указаний на какие-либо боевые столкновения между селевкидской и египетской армиями, молчание источников и отсутствие существенных территориальных изменений, не считая отдельных городов на юго-западе Малой Азии, наводят на мысль, что в отличие от последующих конфликтов между Птолемеями и Селевкидами Первая Сирийская война не носила столь масштабного характера и могла свестись к приграничным столкновениям. Тезис о том, что селевкидская сторона выступила явным агрессором и вела активное наступление, не вполне согласуется с источниками из селевкидской Вавилонии. Согласно дневникам, начало военных действий в Сирии вынудило селевкидскую администрацию пойти на явно непопулярные экономические меры (изъятие подаренных земель, введение в регионе бронзовой монеты), что в свою очередь наложилось или даже в какой-то степени спровоцировало эпидемию и голод. Спешная мобилизация военных контингентов, включая 20 боевых слонов из Бактрии, сохранение фактора галатской угрозы в Малой Азии – все это плохо соотносится с хорошо подготовленным планом Антиоха I затеять полномасштабную войну с Египтом. Исходя из этого, более вероятным кажется сценарий, что разногласия между двумя державами, истоки которых уходят в эпоху диадохов, на каком-то этапе из тлеющего конфликта перешли в горячую фазу. Возможно, какую-то роль здесь могли сыграть взаимные провокации, на что, по-видимому, и указывает Павсаний. Тем не менее ни одна из сторон не имела возможности или намерения начать полномасштабную кампанию, наподобие тех, что развернулись в Четвертой и Пятой Сирийских войнах, и все, вероятно, свелось к пограничным конфликтам. Однако противоречия между сторонами, которые так и не были разрешены, продолжали возрастать и с восшествием на престол Антиоха II (261 г. до н.э.) привели к новому конфликту, называемому Второй Сирийской войной.

В заключение приведем цитату из трактата Плутарха «О судьбе и доблести Александра», где присутствуют следующие строки (De Alex. II. 9):

ἄπιθι πρὸς Ἀντίοχον τὸν Σελεύκου, πρὸς Ἀρτοξέρξην τὸν Κύρου ἀδελφόν ἄπελθε πρὸς Πτολεμαῖον τὸν Φιλάδελφον. ἐκείνους ζῶντες οἱ πατέρες βασιλεῖς ἀνηγόρευσαν, ἐκεῖνοι μάχας ἀδακρύτους ἐνίκων, ἐκεῖνοι πανηγυρίζοντες ἐν πομπαῖς καὶ θεάτροις διετέλεσαν, ἐκείνων ἕκαστος δι᾽ εὐτυχίαν βασιλεύων ἐγήρασεν.

«Иди к Антиоху, сыну Селевка, к Артаксерксу, брату Кира; ступай к Птолемею Филадельфу: отцы еще при жизни провозгласили их царями, они одерживали победы в бесслезных битвах, они проводили жизнь в празднествах и театральных зрелищах, каждый из них состарился в благополучном царствовании» (пер. Я.М. Боровского).

И хотя литературный жанр произведения, сам стиль сочинения и риторические обороты автора не позволяют рассматривать эту фразу как полноценное достоверное свидетельство, можно заметить, что Плутарх явно противопоставляет военные подвиги Александра тем «бесслезным битвам», которые вели спустя поколение Птолемей и Антиох. А поскольку Плутарх здесь не стремится к исторической беспристрастности и апеллирует к общеизвестным нарративам, наподобие истории Кира Младшего, то это также может косвенно указывать на то, что в Первая Сирийская война – а речь здесь, надо полагать, идет о ней – запомнилась современникам как нечто менее кровопролитное, нежели иные конфликты эллинистической эпохи.