«Полезный инструмент» – лютеранский катехет в Тамилнаду (История Раджанаики)

Говоря о работе миссионеров в Индии в эпоху Нового времени, мы, как правило, можем поименно назвать тех, кто в тот или иной период занимался обращением «слепых язычников». Многие из этих служителей церкви сегодня известны не только как религиозные деятели, но и как люди, стоявшие у истоков востоковедной науки. Изучение местных традиций и языков, переводы на них священных текстов, равно как и переводы с них на языки европейские – все это обеспечивает некоторым миссионерам заслуженное место в истории науки. В полной мере это касается работников т.н. Датской Королевской миссии, существовавшей в Тамилнаду (г. Транкебар) с начала XVIII века.

Изучение документов Транкебара ясно показывает: в каждый конкретный период самих выходцев из Европы на территории Тамилнаду было не слишком много. Начальный период работы миссии связан всего лишь с двумя именами – ее руководителя, знаменитого Бартоломеуса Цигенбальга (1682-1719), и куда менее известного Генриха Плютшау (1676-1752). Со временем численность миссионеров увеличивалась, но их в Тамилнаду никогда не было много. Так, по наблюдениям исследователей, через 10 лет после появления Цигенбальга в Транкебаре, в 1716 году, когда община была уже достаточно многочисленной и охватывала территории двух городских и четырех сельских поселений, в ней работало всего шесть миссионеров-европейцев [Liebau, 1998, P.28]. Как правило, всех их мы, действительно, знаем поименно.

Учитывая масштабность той деятельности, которую вела миссия, трудно представить, что вся она вершилась лишь руками немногочисленных выходцев из Европы. И действительно, в письмах и отчетах, помимо европейских переселенцев, постоянно упоминаются их помощники из числа местных жителей. Новообращенные состояли при миссионерах не только в качестве слуг. Мы видим их, получивших должное образование в христианских школах, в качестве учителей, воспитателей, а также медиков, писцов и т.п. После же появления в Транкебаре типографии, их готовили еще в печатники и переплетчики.

Особую группу среди работников миссии составляли т.н. катехéты. Этим термином и в католицизме, и в лютеранстве обыкновенно назывались те, кто занимал церковные должности, по сути не являясь священнослужителями. Обязанности катехетов были весьма разнообразны: оказывать помощь пастору во время причастия , читать Писание во время богослужений, проводить беседы с потенциальными неофитами и т.д.

В письмах и отчетах Бартоломеуса Цигенбальга катехеты присутствуют практически с самого начала работы миссии и в самых разных контекстах. Во всех этих случаях речь, без сомнения, идет именно о местных жителях, принявших крещение. Иногда это специально оговаривается, и упоминания катехетов сопровождаются эпитетом «einheimisch», иногда же происхождение такого рода работников понятно лишь из контекста.

В письмах Цигенбальга они появляются уже на исходе первого года существования миссии. Так, в 1707 году пастор пишет о численности христианской общины – 36 человек, из которых миссионеры планируют в перспективе одного использовать после должной подготовки в качестве катехета. Выбор именно этого человека автор письма мотивирует тем, что тот демонстрирует удивительное рвение в вопросах христианской веры, а помимо того наделен удивительными ораторскими талантами («мощь его речей изумляет каждого») [Ziegenbalg, 1957, S. 63]. Этот фрагмент письма говорит нам о двух важных обстоятельствах. Во-первых, катехет – «штучный товар». Не всякий новообращенный может им стать. Для обретения этого статуса требуются и определенные природные данные, и специальная подготовка. Возможно, тот человек, о котором речь идет в письме, вообще будет в Транкебаре первым и до поры единственным катехетом. Во-вторых, главный талант, которым этот работник должен был обладать – красноречие. К последнему качеству, необходимому катехету, мы еще вернемся.

В документах миссии эти работники классифицируются по языкам («малабарские катехеты», «португальские катехеты») [Ziegenbalg, 1957, S. 229, 378]. К слову, эта деталь в очередной раз демонстрирует принципиальное различие методов работы католиков и лютеран. Последние принципиально стремились быть понятыми своей аудиторией и потому всегда говорили с ней на ее языке. Про католиков же («папистов») Цигенбальг сообщает: «Лишь немногие из работающих (здесь) изучают язык этих язычников, но во всем полагаются на своих индийских катехетов, которые зачастую знают столь же мало, сколь и те, кого они собираются наставлять» [Ziegenbalg, 1957, S. 239].

Помимо языкового разделения катехеты различаются и по иному принципу: за некоторыми из них закрепляется наименование Stadt-Katecht, тогда как другие определяются как Land-Katecet. Очевидно, квалификация для городского и сельского специалиста требуется разная.

Х. Либау обращает внимание, что некоторые из катехетов меняли свои имена, а некоторые оставляли собственные. Либау полагает: меняли имена лишь те, кто полностью порывал со своим прежним окружением, что чаще происходило в ранние годы работы миссии. Катехеты этой группы, переходили, как правило, в лютеранство из индуизма. Вторая группа катехетов, приходила в протестантизм из числа католиков. Наконец, третья группа местных агентов состояла из христиан-протестантов второго и последующих поколений. Со временем эта именно эта группа, по мнению автора, становилась наиболее значимой [Liebau, 1998, P.29-30].

Очевидно, что круг обязанностей катехетов в качестве помощников пасторов, как уже говорилось, был достаточно широк. Документы миссии все же позволяют выделить в их работе главное. В письмах Цигенбальга сообщается: в деловых поездках «по городам и селам» миссионер обыкновенно берет с собой катехета, задача которого состоит в том, чтобы «дискутировать с язычниками» [Ziegenbalg, 1957, S. 501]. Судя по всему, такие выездные рейды индийские катехеты могли совершать и без сопровождения европейцев. Длительность их достигала полумесяца. Часто хронологически они привязывались к церковным праздникам (рождество, пасха, пятидесятница и т.п.) [Liebau, 2018, S. 53].

В письме от 1718 года Цигенбальг упоминает «одного из наших катехетов», который живет при новой школе в селении Борейяр (Порейяр) и обязанность которого состоит не только в проведении катехизации, но и в том, чтобы «в дискуссиях переубеждать язычников» [Ziegenbalg, 1957, S. 520]. В том же селении, пишет пастор, прежнюю маленькую кирху приспособили для того, чтобы у катехетов было постоянное место, где они ежедневно могли бы обучать новичков и катехуменов, а также раз в неделю собирать малабарцев¹, чтобы им на примере «малабарских книг законов» объяснять «нелепость их учения». Здесь уместно вспомнить о том самом, возможно, первом (или одном из первых) катехете Транкебара, выбор на которого пал по той причине, что «мощь его речей поражала каждого» [Ziegenbalg, 1957, S. 63]. Итак, что бы ни писали миссионеры о работе катехетов, которые помогали им в подготовке к крещению, в совершении катехизации, докладывали ежедневно о том, что происходит в общине [Ziegenbalg, 1957, S. 523], все же главная их задача была вести религиозные диспуты и силой своего красноречия убеждать слушателей в истинности христианского вероучения. Это обстоятельство совершенно отвечает принципам протестантизма, ставящем слово «в центр религиозной жизни». При этом слово это «могло быть словом Священного Писания, устным словом проповеди или разговорным словом общины» [Пэриш, 2020, с. 70]. Иначе говоря, прежде всего, индийские катехеты – это красноречивые агитаторы, и потому превыше всего, в них ценятся качества пламенных пропагандистов.

Подготовка будущих катехетов, очевидно проходила в миссионерских школах. Примечательно, что миссионеры часто определяют воспитанников этих школ как «полезные инструменты» [Ziegenbalg, 1957, S. 266], потребные для успешной работы миссии. Впрочем, такой прагматичный подход к ученикам совершенно не вступает в противоречие с той заботой, которой они были окружены в стенах образовательных учреждений.

В письме от 1710 года Цигенбальг рассуждает о возможной для талантливых выпускников миссионерских школ карьере. Среди прочих вариантов называется перспектива стать катехетом [Ziegenbalg, 1957, S. 179]. По всей вероятности, этот вариант развития событий мыслился как один из оптимальных: в письме 1711 года говорится о пяти мальчиках, которых теоретически можно использовать в качестве писцов, «но хотелось бы подготовить их к более важной службе, чтобы сперва они некоторое время были школьными наставниками, а затем стали бы катехетами» [Ziegenbalg, 1957, S. 195]. Очевидно, что в данном случае вероятные статусы выпускников перечисляются в порядке нарастания ценности для общины: столь необходимые писцы ценятся все же меньше, чем школьные наставники, но катехеты важнее и их! Эта же мысль подтверждается письмом от 1714 года, где, правда, уже в обратном порядке, перечисляются те, кого для общины можно взрастить в стенах школы: «не только добрых христиан, но столь потребных катехетов, наставников, медиков, экономистов, писцов и иных подобных людей» [Ziegenbalg, 1957, S. 379]. Примечательно, что именно статус школьного учителя оказывается в определенном смысле подготовкой к тому, чтобы стать катехетом. Стоит понимать, что преподавание в школе – деятельность, очевидно, требующая ораторских навыков. Так что тот факт, что именно она в некоторых случаях предшествует превращению выпускника в катехета, кажется вполне логичным. Наконец, и статус катехета, определенно, не является для новообращенного вершиной карьерного роста. В идеальной картине мира талантливый катехет может в конце концов стать проповедником (Prediger).

К примеру, одним из таких успешных катехетов был некий Аарон (1698-1745), крещеный в 1718 и рукоположенный в 1733 году – первый проповедник (Land-Prediger) из числа тамилов. Сохранилось существенное количество материалов, связанных с его, видимо, очень активной деятельностью в общине. Часть этих материалов была опубликована в Галльских отчетах в Европе. Примечательно, что в этих публикациях сохранился даже его портрет (редкий случай для уроженца региона!) – гравюра Готфрида Августа Грюндлера (1710-1775). Правда, учитывая, что сам гравер в Индии никогда не бывал, вряд ли следует ожидать излишней достоверности от изображения, сделанного, очевидно, по словесному описанию (а сам Аарон на нем подозрительно похож обликом на раджпута в индийских миниатюрах).

>>>> (дата обращения: 26.01.2026)

В ряде случаев мы имеем сведения о чрезвычайно одаренных катехетах, которые должны были стать проповедниками, но в силу определенных обстоятельств не смогли достичь этой наивысшей ступени в карьерной лестнице. Один из таких молодых людей – знаменитый Малейяппа (в крещении Петрус), верный спутник и помощник в трудах праведных сперва Бартоломеуса Цигенбальга, а позднее и его преемника Беньямина Шульце (1689-1760). Талантливый молодой человек должен был стать проповедником, но в 1730 года внезапно скончался от холеры [Никольская, 2020, с. 206-216].

Имя другого несостоявшегося пастора часто встречается рядом с уже упомянутым выше Аароном. Очевидно, они долгое время работали бок о бок. В разных формах (Rajanaiken, Rayanayakkan, Rajaikkan, Rajanaikken) его имя на протяжении длительного времени повторяется в письмах и отчетах, а затем и в исследовательской литературе, в т.ч. и той, которая содержит материалы не сохранившихся до наших дней источников.

Судя по всему, катехет Раджанаика был не только чрезвычайно «полезным инструментом» (то есть, талантливым, трудолюбивым и стойким в своей вере христианином), но человеком в высшей степени неординарной биографии. Биография эта, с одной стороны, наполнена шекспировскими страстями, с другой дает ясное представление о сущности и характере индийского христианства.

В Галльских архивах хранится большое количество биографий (Lebenslauf) и автобиографий людей, так или иначе связанных с работой миссии. Биографии Раджанаики среди них, похоже, нет. Это, конечно, можно объяснить тем обстоятельством, что катехет – птица не слишком высокого полета и потому его Lebenslauf никогда и не был составлен. Однако, видимо, в какой-то форме история жизни Раджанаики все же была зафиксирована. По крайней мере, в рассказах об этом человеке присутствуют как отсылки к его собственным рассказам о себе, так и указания на некоторые расхождения его версии и версий сторонних наблюдателей. Нам неизвестно, в каком виде жизненный путь Раджанаики оформился в текст, но главное – что и официальная, и «авторская версия» биография все же существовали.

Что мы знаем об этом неординарном человеке? Раджанаика родился в 1700 году в Танджоре. От рождения он был христианином уже в третьем поколении. Еще его дед принял католичество. Католиком был его отец. Естественно, католиками от рождения были и его братья, и он сам. До 1727 года молодой человек состоял в чине младшего офицера в войске танджорского правителя (что, к слову, сообщает нам интересные сведения о социальном составе этого войска, где нашлось место христианину).

Все тексты, говорящие о Раджанаике, единодушно отмечают его живой ум и стремление к знаниям [Ochs, 1860, S. 50; Samuel, 2020, P. 128]. При этом, судя по сообщениям, чтению молодой человек обучился довольно поздно – лишь в возрасте 20-22 лет [Ochs, 1860, S. 50]. Начав читать самостоятельно Священное Писание, он познакомился с текстами (кстати, в переводе Б. Цигенбальга), которые, согласно его словам, получил от нищенствующего католического монаха по имени Ситтананда. По другой версии, книга была передана ему Б. Шульце [Fenger, 1863, P. 175-176]. Так или иначе, именно это обстоятельство, по мнению и самого Раджанаики, и его будущих коллег, в корне поменяло мировоззрение молодого человека.

Связь, единодушно устанавливаемая во всех версиях биографии неофита, между чтением им Библии и переходом в лютеранство, заслуживает отдельного внимания. Именно она высвечивает известное различие между миссионерской политикой католиков и протестантов, а в сущности, даже шире – между католичеством и протестантизмом. Известно, что католицизм большую часть своего многовекового существования ограничивал доступ рядовых верующих к библейским текстам. Тогда как протестантизм видел лишь в Библии источник христианских доктрин, соответственно, самостоятельное чтение библейских текстов считалось всегда важнейшим инструментом обращения (отсюда – такая активность протестантских миссионеров в деле их переводов и их публикации). В этой связи настоятельно повторяющаяся мысль, что Раджанаика в корне поменял свои взгляды и перешел в лютеранство, начав читать Библию, с идеологической точки зрения оказывается для Транкебарских миссионеров чрезвычайно выгодной.

В этом эпизоде жизни будущего катехета, сообразно его собственной версии, сообщается в частности, что, читая библейские тексты, он был необыкновенно воодушевлен историей обращения в христианство римского центуриона Корнелия ( Деян. 10:1-48 ), чей статус, как посчитал молодой человек, был тождественен военному чину его самого [Samuel, 2020, P. 128]. Сложно сказать, насколько можно доверять тому, что подобный механизм отождествления, действительно, сработал в сознании самого Раджанаики, а не был позднее предложен ему его наставниками. Но, так или иначе, идея о том, что верующий может узнать себя в библейском персонаже, была выгодна для работников миссии, стремящихся знакомить потенциальных неофитов со Священным Писанием.

С 1727 года Раджанаика трудился в составе миссии Транкебара, куда, кстати, привел за собой еще трех солдат из армии танджорского правителя. Тридцатыми годами датируется множество его отчетов в статусе катехизатора (Landkatechet), опубликованных в Европе. Сороковыми и пятидесятыми –беседы Раджанаики о вере, при этом, не только с индусами, но и с мусульманами², и даже с католиками³. Сохранились свидетельства его переписки с идеологом и вдохновителем Транкебарской миссии, профессором Галльского университете А.Г. Франке⁴. С 1729 года и до самой смерти в 1771 году он был катехетом Танджора, где среди прочего работал в миссионерской школе [Ochs, 1860, S. 50]. Последнее обстоятельство было чрезвычайно важным для общины: судя по всему, прежде Танджор был недоступен для усилий миссионеров [Fenger, 1863, P.174].

Наконец, прожив долгую насыщенную событиями и деяниями жизнь, Раджанаика скончался 30 сентября 1771 года в городе Арантханги. Очевидный вопрос, который возникает при знакомстве с подобной биографией: почему человек с такими талантами, которые единодушно отмечают все наши информаторы, более 40 лет оставался в статусе катехета, так и не став проповедником?

Ответ очень простой. Все авторы, включавшие историю Раджанаики в свой рассказ о Датской Королевской миссии, единодушны в своем определении причины: новообращенный был пария по рождению. Термин «пария» в эпоху Нового времени обыкновенно использовался европейцами для обозначения неприкасаемых. Позднее он вышел за пределы сугубо индийских сюжетов и, широко используемый как в публицистике, так и в художественной литературе, превратился в указание на представителей низов всякого социума (не только индийского). Предположительно произошел он от тамильского слова paraiyan (мн.ч. – paraiyar), которым на Юге обозначали одну из низших каст (правда, к категории неприкасаемых не относящуюся) [Hobson-Jobson, 1990, P. 678ff].

Итак, по причине низкого социального статуса новообращенного Раджанаики история с его рукоположением сильно затянулась. Споры, письма в Европу, специальная конференция, призванная решить проблему, сперва породили осторожную идею, позволить Раджанаике выполнять свои новые обязанности, но только среди париев. Такое решение обосновывалось тем «отвращением», которое «кастовые христиане» испытывают к «христианам-париям» (ведь никто не решится брать из рук такого человека святое причастие!). Однако в конце концов рукоположение Раджанаики не состоялось вовсе («ради христиан-шудр», т.е. сообразно пожеланиям «кастовых христиан») [Ochs, 1860, S. 50-55]. Хоть катехет-пария так и не стал проповедником, карьера его, пусть не столь успешно, но сложилась [Lehmann, 1956, S. 240f, 244, 261 etc]. Впрочем, проблема сосуществования кастовой идеологии и христианства – тема, выходящая за рамки настоящей статьи [Никольская, 2025, с. 139-149].

Все же постоянное присутствие темы Раджанаики в самых разных публикациях миссии (а затем и в исследовательской литературе, посвященной ее работе), пожалуй, не следует объяснять исключительно его природными дарованиями. Стоит заметить, что, помимо талантов, в самых разных публикациях, упоминающих его имя, бесконечно обсуждаются интригующие детали его биографии. И в самом деле, после перехода из католичества в лютеранство, жизнь молодого человека стала напоминать не столько повседневность скромного работника христианской миссии, сколько самый настоящий триллер. Драматические события его жизни в литературе обсуждаются чуть ли не чаще, чем реальные заслуги перед общиной.

Самые разные авторы наперебой сообщают европейским читателям ужасающие подробности злоключений, через которые прошел Раджанаика. Он попадал в засады на дорогах, к нему подсылали наемных убийц [Ochs, 1860, S. 50], был жестоко убит его отец, двоих братьев ранили [Page, 1921, P. 26-27; Fenger, 1863, P. 185], наконец, дом его едва не был снесен [Fenger, 1863, P. 184]. Такого рода нападения, сообщается читательской аудитории, происходили практически ежегодно [Fenger, 1863, P. 186]. Наконец, словно бы творя некий магический обряд, имя его написали на пальмовом листе, публично сожгли тот лист и «словно прах от сожженного тела вынесли под завывания и вопли» [Ochs, 1860, S. 50].

Виновники всех подобных бесчинств авторам публикаций обыкновенно хорошо известны, равно как и причины, коими они руководствовались. Во всех случаях злой силой, чинившей жестокие страдания молодому человеку и его близким, всегда называются католики! Именно ими, если верить текстам, были организованы преследования, которым он подвергался на протяжении нескольких лет. Происходило же это лишь потому, что Раджанаика, по мнению его гонителей, покинув истинную церковь, «присоединился к еретикам» [Fenger, 1863, P. 184]. Весьма примечательным в этих обстоятельствах оказывается и то, что, натравливая местных жителей на молодого лютеранина, его не только называют еретиком, но и сообщают всем: именно теперь, став лютеранином, он «утратил свою касту» [Fenger, 1863, P. 185], предполагая, вероятно, что в лоне католической церкви он ее сохранял.

Вряд ли повышенный интерес миссионеров к страданиям Раджанаики следует объяснять исключительно стремлением добавить публикациям черты авантюрной литературы. Думается, что объяснение тому должно быть иным. Ведь все эти повторяющиеся вновь и вновь сюжеты несомненно создают Раджанаике имидж стойкого христианина, претерпевающего муки за свою веру.

В лютеранстве, как известно, отсутствует практика почитания святых. Более того, в оппозиции к католицизму она в какой-то степени и критикуется. Ибо для лютеранина всякий собрат во Христе может рассматриваться как тот, кто наделен определенной святостью⁵. Учитывая это, мы, казалось бы, не должны ждать от протестантской традиции чего-то, подобного житийной литературе (мученичествам, мартирологам и т.п.). И тем не менее нельзя не признать: биографии, подобные жизнеописаниям Раджанаики, до известной степени имеют сходство с типичной агиографией. В том числе и потому, что имеют очевидный назидательный смысл. История человека, «страдающего за веру» как нельзя лучше высвечивает, с одной стороны, достоинства и силу «правильных христиан», с другой – темные качества их оппонентов. Вероятно, именно по этой причине приключения новообращенного столь широко придавались гласности.