Раннекочевнический могильник Шахривайрон в Бухарском Согде

На обширной территории Средней Азии и Казахстана известны многочисленные курганные могильники и одиночные погребения, погребальный обряд и инвентарь которых имеет параллели в сарматском мире Поволжья и Южного Урала. Значительное количество таких погребальных комплексов, относящихся к последним векам до нашей эры – первым векам нашей эры, исследовано на территории Бухарского Согда, в плодородной долине Зеравшана. Весомый вклад в археологическое исследование этого региона внес Олег Владимирович Обельченко, чьи первые раскопки были осуществлены в 1952-53 гг., когда в целях рекогносцировки исследовались отдельные курганы в некрополях Лявандак и Кую-мазар. Материалы, полученные в ходе этих экспедиций, легли в основу кандидатской диссертации, защищенной в Ташкенте в 1954 г. В последующие годы раскапывались могильники на границах Бухарского оазиса – Кызыл-тепе, Шахривайрон, Калкансай и Хазара. В период с 1959 по 1967 гг. основные работы проводились на памятниках Самаркандского оазиса, и к широкому исследованию бухарских могильников О.В. Обельченко вернулся в 70-е годы, когда были возобновлены раскопки куюмазарских (1975 г.) и лявандакских (1976 г.) курганов. К сожалению, материалы этих последних раскопок не нашли полноценного отражения ни в публикациях, за исключением краткой заметки в «Археологических открытиях» [Обельченко, 1975, с. 532-533], ни в докторской диссертации О.В. Обельченко, посвященной исследованным им памятникам Бухарского и Самаркандского оазисов и ограниченной временным промежутком 1952-1967 гг. В ней отмечается, что «материалы раскопок 1975-80 гг. не внесли никаких существенных изменений в сложившиеся представления, а дали только увеличение количества материалов, подтверждающих высказанные ранее взгляды» [Обельченко, 1981, с. 3]. Неполнотой отличаются и публикации остальных курганных могильников, в которых зачастую осутствуют внятные иллюстрации, что отчасти можно объяснить типографскими возможностями советского периода.

Целью предлагаемой статьи является публикация материалов могильника Шахривайрон с учетом не публиковавшихся ранее данных. Это стало возможным благодаря анализу довольно объемного корпуса информации о согдийских раннекочевнических погребальных памятниках, включающего в себя, помимо публикаций, коллекцию бронзовых пряжек из могильника и личный архив О.В. Обельченко, которые в настоящее время хранятся в Государственном музее Востока, а также личный архив М.Г. Мошковой, в настоящее время хранящийся в Институте востоковедения РАН².

Архив О.В. Обельченко включает в себя значительное количество неопубликованных фотографий, карт, чертежей и рисунков, а также черновики статей и глав диссертаций.

Документы М.Г. Мошковой представлены прорисовками предметов погребального инвентаря, в сопровождении подробных описаний и промеров. Занимаясь всесторонним изучением сарматской проблематики, Марина Глебовна в свое время посетила Бухарский музей, где ею были осмотрены и отрисованы керамические сосуды из Шахривайрона и других памятников, исследованных О.В. Обельченко, а также существенно уточнены и дополнены описания прочих археологических материалов. К сожалению, научные планы Марины Глебовны относительно полноценного изучения среднеазиатских памятников в контексте сарматской археологии в полной мере осуществлены не были, хотя отдельные общие положения и нашли выражение в публикациях. Судя по документам из ее личного архива, посещение Бухарского музея носило единичный характер (во всяком случае, для работы с согдийскими коллекциями), а сделанные там описания и прорисовки остались неопубликованными.

Таким образом, предлагаемая статья является синтезом всей доступной в настоящее время информации о могильнике Шахривайрон, как опубликованной ранее, так и неизвестной широкому кругу исследователей до настоящего времени. Кроме этого, для анализа отдельных категорий погребального инвентаря привлекаются материалы из памятников степного пояса Евразии раннесарматского времени.

Курганный могильник Шахривайрон³ был выявлен за пределами стены Кампыр-Дувал (Девор-и Канпирак) в нескольких сотнях метров восточнее с небольшим отклонением к югу от одноименного раннесредневекового городища возле кишлака Тававис (рис. 1). Семь курганных насыпей находились недалеко друг от друга в цепочке, вытянутой с юго-запада на северо-восток. В 1961 году было раскопано пять насыпей– №№ 2, 3, 4, 6, 7, нумерация осуществлялась с юга на север. Еще две насыпи (не были исследованы) бóльших размеров находятся на полкилометра южнее этой цепочки, на значительном расстоянии друг от друга, одна – в степи, другая – ближе в валу Кампыр-Дувала. Все насыпи земляные, кроме кургана 1, чья насыпь сложена из мелкой гальки [Обельченко, 1992, с. 34-35]. Под каждой курганной насыпью находилось одно погребение. В четырех курганах выявлены подбойные погребения. Захоронение в простой яме и северной ориентировкой покойного в кургане 3 относится к носителям другого культурного комплекса и в данной работе рассматриваться не будет.

В скобках возле некоторых предметов указаны коллекционные номера Бухарского музея, действительные на момент обработки археологической коллекции М.Г. Мошковой.

Курган 2 (рис. 2, I)

Высота насыпи – 0,5 м, диаметр 10 м. На поверхности кургана встречены фрагменты керамического сосуда. Входная яма прямоугольной формы, ориентирована по оси северо-северо-запад – юго-юго-восток. Размеры входной ямы на уровне дневной поверхности – 3,2×1,5 м. Глубина входной ямы – 1,7 м. В западной стенке сделан подбой, шириной 0,5 м и высотой 0,5 м, дно на 0,4 м ниже дна входной ямы. Вход в подбой закрыт камышом. На дне подбоя находился скелет взрослого мужчины, лежавший вытянуто на спине, головой на юго-юго-восток. Руки вытянуты вдоль тела.

В личном архиве М.Г. Мошковой находится рисунок небольшого горшочка высотой около 8 см, предположительно реконструированный из фрагментов, собранных на поверхности кургана 2, у автора раскопок он не фигурирует ни в одной публикации. Описание сосуда, сделанное М.Г. Мошковой следующее: лепной горшочек в обломках. Глина черная, очень рыхлая. С примесью шамота. Поверхность бугристая, неровная, лепка грубая. Место перехода венчика в тулово утолщено, а кое-где даже имеет вид воротничка.

Инвентарь погребения (рис. 3, I):

– справа от скелета, вдоль правой бедренной кости был уложен железный меч с коротким прямым перекрестием, без навершия (рис. 3, I, 1). На рукоятке фиксировались костяные накладки в форме пластинок. На линзовидном в сечении клинке сохранились остатки деревянных ножен. Общая длина – 96 см;

– возле рукояти меча находился шарик из мела с недосверленным каналом;

– чуть севернее острия меча, напротив правого коленного сустава находились три железных наконечника стрел (рис. 3, I, 5). Наконечники черешковые, трехлопастные, с опущенными жальцами. Длина головок от 2,5 до 5 см;

– возле правой голени находилась керамическая вазообразная курильница (рис. 3, I, 6). Лепная, очень грубо сделанная, на изломе черная. Верхняя часть сделана отдельно, к ней грубо прилеплена ножка. Поверхность не заглажена. По внутренней поверхности курильницы проходят два концентрических вдавления – у дна и чуть выше по стенке. В глине примесь дресвы и растительных остатков (травы или соломы). Внутренняя поверхность закопчена, в ней обнаружены пепел и угольки. Высота – 9 см, диаметр венчика – 16 см, высота ножки – 3,5 см, диаметр ножки – 5,6 см.

– в северном конце подбоя находился керамический кувшин⁴ (рис. 3, I, 9). Сделан на гончарном круге из глины красноватого обжига. Покрыт светло-серым ангобом плохого качества. Тулово кувшина широкое, переходит в короткое цилиндрическое горло с отогнутым наружу венчиком со скошенной губой. Переход от плечиков к горлу оформлен в виде уступа, пересекающего корень ручки. Ручка плоская в сечении, верхним прилепом крепится к венчику, нижним к плечику. Дно плоское, неровное, угол среза очень резкий. Глина красная, плотная, примеси не видны. На нижней части тулова по сырой глине очень глубоко прочерчен знак в форме косого креста с перекладиной вверху. Высота – 20,4 см, диаметр венчика – 9,6 см, диаметр дна – 13,4 см, максимальная ширина сосуда – 17,5 см;

– в горловину кувшина ножкой внутрь был помещен гончарный красноглиняный кубок⁵ (рис. 3, I, 7). Внутри покрыт красноватым ангобом. Верхняя цилиндрическая часть отделена от нижней конусовидной слегка выступающим бортиком. Венчик слегка отогнут наружу. Ножка оформлена в виде небольшого поддона с полукруглым углублением. Высота – 9 см, диаметр венчика – 9 см, диаметр поддона – 4 см;

– в северо-западном углу погребальной камеры железный нож с вогнутым лезвием и горбатой спинкой (рис. 3, I, 4). На рукояти сохранился деревянный тлен от рукояти. Длина – 12 см;

– возле левой медиальной лодыжки погребенного находилась бронзовая пряжка из двух прямоугольных секций с перемычкой и неподвижным язычком, с общими размерами 4×3,16 см⁶ (рис. 3, I, 2).

– На левом крыле таза находилась бронзовая зооморфная пряжка⁷ (рис. 3, I, 3). В рамке изображена сцена терзания тигром верблюда. Крючок возвышается над рамкой слева, на стороне тигра. По четырем углам имеются отверстия для крепления к ремню. Отливка не очень качественная и некоторые детали изображения непроработаны – отсутствуют хвост тигра, часть шеи верблюда под правой лапой тигра, а также часть живота верблюда возле бедер. Длина – 9,3 см, ширина – 4-4,26 см, ширина рамки – 0,3 см, толщина max – 0,27 см, толщина min – 0,07 см, высота крючка с рамкой – 1,3 см, крючок выступает за пределы рамки на 1,1 см.

– посередине тазовых костей находилась костяная пластинчатая пряжка. Предмет очень плохой сохранности, сохранилась бронзовая кнопка для застегивания. Судя по чертежу, предмет составлял пару пряжке со сценой терзания и был несколько меньших размеров, чем она;

– на тазовых костях находилась сильно корродированная железная круглая пряжка с подвижным язычком. На рамке и язычке фиксировались следы кожаного ремня;

– в северо-западном углу погребальной камеры, рядом с ножом были уложены кости мелкого рогатого скота.

Курган 4 (рис. 2, II)

Высота насыпи – 0,56 м, диаметр 12 м. В кургане исследовано два захоронения – основное, и оссуарное (в хуме), находившееся в юго-восточной части курганной насыпи.

Входная яма основного погребения прямоугольной (по чертежу) формы, ориентирована по оси север-юг. Размеры входной ямы на уровне дневной поверхности – 3×1,2 м. В западной стенке сделан подбой, шириной 0,8 м и высотой 0,4 м. Вход в подбой закрыт камышом. На дне находился скелет взрослого мужчины, лежавший вытянуто на спине, головой на юг. Руки погребенного были вытянуты вдоль тела.

Инвентарь погребения (рис. 3, II):

– справа от скелета, вдоль правой руки был уложен железный меч с коротким перекрестием и обломанной верхней частью рукояти (рис. 3, II, 1). На линзовидном в сечении клинке зафиксированы остатки деревянных ножен. Общая длина около 95 см, длина клинка – 81 см, ширина клинка – 4 см;

– вдоль правой бедренной кости был уложен железный кинжал без перекрестия и навершия (рис. 3, II, 2). На линзовидном в сечении клинке зафиксированы остатки деревянных ножен. Общая длина около 34 см, ширина клинка – 3,5 см;

– на левой стороне таза был зафиксирован фрагмент прямоугольной железной пряжки плохой сохранности;

– возле головки левой бедренной кости находился каменный оселок (рис. 3, II, 3). В верхней части сделано круглое отверстие для подвешивания. Длина – 10,5 см, ширина – около 3 см;

– в северо-западном углу погребальной камеры находился гончарный красноглиняный кувшин (рис. 3, II, 5). Покрыт светло-серым ангобом. Тулово кувшина переходит в прогнутое в средней части горло с профилированным венчиком. В глине примесь гипса. На нижней части тулова по сырой глине прочерчен стреловидный знак. Высота – 23,8 см, диаметр венчика – 10 см, диаметр дна – 14 см.;

– возле кувшина находился гончарный кубок⁸(рис. 3, II, 4). Красноглиняный, покрыт красноватым ангобом. Верхняя цилиндрическая часть отделена от нижней конусовидной уступом. Поддон полый. Чуть ниже края венчика по окружности кубка проходят два углубленных желобка;

– между кувшином и костями левой стопы были помещены кости передней ноги мелкого рогатого скота с лопаткой;

– среди костей животного находился серповидный железный нож с обломанной рукоятью.

Курган 6

Высота насыпи – 0,4 м, диаметр 8 м. Входная яма ориентирована по оси север – юг, с небольшим отклонение к востоку. Размеры входной ямы на уровне дневной поверхности – 3,15×1,6 м. Глубина входной ямы– 1,85 м. В восточной стенке был сделан подбой шириной 0,7 м и длиной – 3,15, высотой 0,5 м. На дне находился скелет плохой сохранности, лежавший вытянуто на спине, головой на юг.

Инвентарь погребения (рис. 3, III):

– справа в ногах скелета находился гончарный кувшин (рис. 3, III, 3). Покрыт темно-красным ангобом. Дно плоское. Тулово кувшина широкое, переходит в низкое горло с отогнутым наружу профилированный венчик. Переход от плечиков к горлу оформлен в виде двух уступов. Ручка плоская в сечении, верхним прилепом крепится к венчику, нижним к плечику. Высота – 20 см, диаметр венчика – 8 см, диаметр дна – 13 см;

– в горло кувшина, ножкой внутрь, был установлен гончарный кубок⁹ (рис. 3, III, 1). Красноглиняный, покрыт красным ангобом. Форма ассиметричная. Верхняя цилиндрическая часть отделена от нижней конусовидной слегка выступающим бортиком. Ножка оформлена в виде небольшого поддона с полукруглым углублением. Обжиг прекрасный. Высота кубка – 9,4-10,2 см, диаметр венчика – 10 см, минимальный диаметр ножки – 2,4 см, диаметр поддона – 4,2 см;

– с правой стороны возле черепа находился лепной сосудик в форме горшочка¹⁰ (рис. 3, III, 2). Красноглиняный, сверху покрыт коричневато-красным ангобом. Глина красная, плотная, с мелкими белыми и черными включениями. По тулову проходят широкие, чуть заметные, не очень симметричные канелюры. Возле самого дна сделаны неглубокие вдавления в виде небольших ямок. Высота – 4,4 см, высота канелюр – 2-2,5 см, диаметр венчика – 2,8 см, диаметр дна – 3 см, максимальная ширина сосуда – 4,7 см.

Курган 7 (рис. 2, III)

Высота насыпи – 0,33 м, диаметр 8 м. Входная яма ориентирована по оси север-юг. Размеры входной ямы на уровне дневной поверхности – 3х1,5 м. Глубина входной ямы– 1,36 м. В западной стенке был сделан подбой шириной 0,8 м и высотой 0,5 м, дно на 0,65 м ниже дна входной ямы. Вход в подбой закрыт камышом. На дне находился скелет плохой сохранности, лежавший вытянуто на спине, головой на юг. Кисть правой руки уложена на грудь, кисть левой руки находилась на костях таза.

Инвентарь погребения (рис. 3, IV):

– у северной стенки погребальной камеры находился слегка ассиметричный красноглиняный кувшин. От применения гончарного круга поверхность слегка волнистая. Покрыт желтовато-красным/оранжевым ангобом. Тулово кувшина широкое, переходит в прогнутое в средней части горло с отогнутым наружу венчиком. Переход от плечиков к горлу оформлен в виде уступа. Овальная в сечении ручка чуть наискось крепится к венчику верхним прилепом, нижним к плечику. В средней части горла имеется валик. Дно плоское, неровное. На нижней части тулова по сырой глине глубоко прочерчен стреловидный (?) знак. Высота – 23 см, диаметр венчика – 8,2 см, диаметр дна – 12 см, максимальная ширина сосуда – 19,8 см;

– возле правого коленного сустава были уложены кости передней ноги мелкого рогатого скота.

Характеристика погребального обряда

Все захоронения совершены под индивидуальными насыпями, не ограблены. На поверхности кургана 2 были обнаружены невыразительные фрагменты керамических сосудов, в кургане 4 в юго-восточном секторе было выявлено захоронение костей в хуме.

Форма земляных насыпей в плане приближается к окружности. Диаметр курганов от 8 до 12 м, высота от 0,33 до 0,56 м. Более массивные насыпи фиксируются над погребениями, содержащими оружие (курганы 2 и 4). Вероятнее всего, это погребения мужчин-воинов, обладающих высоким статусом.

Погребальные сооружения представлены подбойными могилами. Все они ориентированы меридионально или с небольшим отклонением к востоку (курган 6). Форма входных ям прямоугольная со скругленными углами¹¹; длина 3-3,2 м, ширина 1,2-1,6 м. Подбойные ниши были находились в западных стенках входных ям, за исключением кургана 6, где ниша была сделана в восточной стенке. Вход в подбой закрывался камышом. О.В. Обельченко отмечал, что подбой в восточной стенке в бухарских степях встречен впервые [Обельченко, 1992, с. 38]. Такое устройство могилы в Согде было обнаружено в ходе исследовательских работ 2018 г. в кургане SC-К17 могильника Кызыл-тепе [Ван и др., 2020, с. 90]. Погребение с подбоем в восточной стенке и южной ориентировкой погребенного известно в культурно и хронологически близком памятнике Пархай I в Южном Туркменистане [Хлопин, 1979, с. 81]. Подбои в восточных стенках (но с северной ориентировкой погребенных) в большом количестве представлены в погребениях Бешкентской долины [Мандельштам, 1966, с. 80-81].

Остатки деревянных конструкций или подстилок внутри погребальных камер не выявлены.

Все скелеты уложены параллельно длинным осям погребальных камер и ориентированы головами почти строго на юг. Существенных различий по половозрастному признаку в способе трупоположения не выявлено.

Погребенные лежат на спине, в вытянутом положении, руки вытянуты вдоль тела, за исключением погребенного в кургане 7, чья правая рука согнута в локте под прямым углом и кисть уложена на грудь, а кисть левой руки лежит на тазовых костях.

Поскольку антропологических определений проведено не было, невозможно полноценно анализировать планиграфию памятника в контексте половозрастной принадлежности погребенных. Можно лишь отметить, что погребения с вооружением и поясными и портупейными пряжками, которые, судя по всему, являются мужскими, находятся под относительно массивными курганными насыпями в южной части могильника.

В северной части трех погребальных камер, у стоп (курганы 2, 4) или возле правого колена (курган 7) была находилась погребальная пища в виде лопатки и передней ноги мелкого рогатого скота в сопровождении железного ножа.

Наиболее представленной категорией погребального инвентаря являются керамические сосуды (9 экз.). Кувшины, в чьи горловины были вставлены небольшие бокалы, находились возле северных стенок погребальных камер, в ногах, недалеко от костей мелкого рогатого скота. Небольшой косметический (?) сосудик в кургане 6 находился справа от черепа.

Возле правой голени погребенного в кургане 2 находилась небольшая лепная курильница с угольками внутри.

К предметам вооружения относятся железные мечи, кинжал и наконечники стрел. Длинные железные мечи с коротким прямым железным перекрестием и без металлического навершия были уложены вдоль правой ноги (курган 2) или руки погребенных (курган 4), острием к стопам. Мечи были сняты с кожаных портупей, которые оставались на покойном; судя по находящейся у левой стопы пряжке в кургане 2, портупейный ремень был расстегнут и расправлен вдоль левой ноги. Возле острия меча в кургане 2 находилось три железных наконечника стрел, возле правого бедра в кургане 4 находился железный кинжал без перекрестия и навершия.

К предметам амуниции относились железные, костяные и бронзовые пряжки. На поясе погребенного в кургане 4 был каменный оселок.

Погребальный инвентарь

Керамические сосуды

Посуда (рис. 4) обнаружена во всех четырех погребениях и представлена керамическими кувшинами с ручками (4 экз.) и кубками (3 экз.). Все они сделаны на гончарном круге. В погребениях сосуды находятся между стопами погребенного и северной стенкой погребальной камеры, где также помещены кости мелкого рогатого скота и железные ножи.

Плоскодонные красноглиняные кувшины высотой 20-25 см покрыты светло-серым (курганы 2, 4), темно-красным (курган 6) или желтовато-красным ангобом (курган 7). На плечиках и горловинах прочерчены горизонтальные узкие желобки. В придонных частях трёх кувшинов по сырой глине до обжига были процарапаны значки в виде косого креста и стреловидного знака.

Рассматриваемые кувшины находят аналогии в керамическом комплексе Тулхарского могильника в Северной Бактрии, датированным автором раскопок последней третью II до н.э. – началом I в. до н.э. [Мандельштам, 1966, с. 158]. А.М. Мандельштам, а впоследствии и Б.А. Литвинский, характеризуя материалы Северной Бактрии отмечали, что одноручные кувшины имеют трудности с однозначной датировкой [Литвинский, Седов, 1984, с. 77]. Говоря о происхождении широкодонных кувшинов А.М. Мандельштам замечал, что они производилась в местных мастерских на городищах и делал осторожное наблюдение об их сходстве с керамикой кочевого населения северных областей Средней Азии [Мандельштам, 1975, с. 132-135].

Еще одна категория керамических сосудов в погребениях Шахривайрона – цилиндроконические кубки на высоком усеченно-коническом или профилированном поддоне. Все кубки красноглиняные и покрыты красноватым ангобом, высота составляет 9-13 см. В археологической литературе к этой группе сосудов иногда применяется термин «бокалы» в качестве единственного определения [Мандельштам, 1966, с. 92-95]. В первой публикации памятника при описании одних и тех же предметов используются оба термина (и «кубки», и «бокалы»), следовательно, не выделяются и не рассматриваются никакие существенные различия между этими группами сосудов [Обельченко, 1992, с. 188-195]. Между тем, в настоящее время подобные формы правильно называть именно кубками. У кубков диаметр резервуара или равен его высоте, или превышает высоту резервуара. Бокалы — это другая форма, высота резервуара всегда значительно (в полтора-два раза) превышает его максимальный диаметр. Кроме того, у бокалов не бывает цилиндроконического резервуара¹².

В курганах 2 и 6 кубки помещены в горловины кувшинов, поддонами внутрь, закрывая их таким образом. Известен только один случай помещения кубка в горловину кувшина таким образом – в кургане 9 группы V Тулхарского могильника, среди материалов которого присутствует значительное количество кувшинов и кубков аналогичных форм [Мандельштам, 1966, с. 41, рис. 20].

Ареал распространения кубков и бокалов довольно широк, они встречаются от Хорезма до Северной Индии и датируются последними веками до нашей эры – первыми веками нашей эры [Обельченко, 1992, с. 188]. В погребальных памятниках с раннесарматскими погребальными традициями на территории Средней Азии кубки и бокалы встречаются только в комплексах долины Зеравшана, включающих (помимо Шахривайрона) могильники Лявандак, Кую-мазар и Кызыл-тепе. Эволюцию этой категории керамической посуды по материалам из Кобадианского оазиса и могильника Туп-хона попытался проследить А.М. Мандельштам, датировавший цилиндроконические кубки последней третью II до н.э. – первой половиной I в. до н.э. [Седов, 1984, с. 176-177]. Б.А. Литвинский предлагал иную, включающую первые века нашей эры, датировку для этой группы кубков, вслед за А.М. Мандельштамом признавая ее ранней относительно других [Литвинский, Седов, 1984, с. 75].

Миниатюрные сосуды представлены единственным предметом в кургане 6. Лепной сосудик, покрытый коричневато-красным ангобом, находился справа у черепа. Возле него был зафиксирован кусок черной краски. Этот сосудик относится к типу III по классификации К.Ф. Смирнова, представленному в погребальных памятниках раннесарматского и (реже) среднесарматского времени [Смирнов, 1973, с. 167-172, рис. 1].

Предметы вооружения

Мечи. Длинные железные мечи с коротким прямым перекрестием и без навершия были обнаружены в двух комплексах – в курганах 2 и 4. Они были уложены справа от погребенных [рис. 3, I, 1; 3, II, 1].

Количество мечей в среднеазиатских кочевнических погребениях II в. до н.э. – I в. н.э. находится в пределах 40-50 экземпляров. Мечи с прямым перекрестием, без металлического навершия – тип 1 по А.М. Хазанову [Хазанов, 1971, с. 17, 23], составляют 60 % всех среднеазиатских находок (около 30 экз.), почти половина из которых происходит из могильников долины Зеравшана.

На фоне других инноваций А.С. Скрипкин относит появление таких мечей в сарматских погребальных комплексах Южного Приуралья, Нижнего Поволжья и Нижнего Дона ко второй половине II в. до н.э. – I в. до н.э. и связывает их с восточными культурными традициями [Скрипкин, 2001, с. 180-182].

Кинжал. Предмет из кургана 4 относится к типу 2 по А.М. Хазанову – с треугольным основанием клинка, плавно переходящим в штырь (рис. 3, II, 2). Появляясь у кочевников еще в скифскую эпоху, они распространяются в ранне- и среднесарматское время, становясь ведущей формой в позднесарматскую эпоху [Сергацков, 2007, с. 63].

А.А. Тишкин и В.В. Горбунов отмечают, что на западе этот тип известен у сарматов с I в. до н.э. – I в. н.э. и на востоке – у хунну со II в. до н.э. – I в. н.э. [Тишкин, Горбунов, 2006, с. 33; Хазанов, 1971, табл. X, 1-3; табл. XI, 4].

Наконечники стрел. Три железных черешковых трехлопастных наконечника стрелы с опущенными жальцами были зафиксированы в кургане 2, возле правого колена погребенного. Общий размер составлял от 2,5 до 5см (рис. 3, I, 5). В Согде такие наконечники встречаются почти в 60% «раннесарматских» погребений. О.В. Обельченко полагал, что стрелы с опущенными жальцами существовали в Средней Азии со II в. до н.э. до рубежа эр. Б.А. Литвинский, рассматривая генезис железных стрел, предложил более широкие рамки существования этого типа – III-II вв. до н.э. – II-III вв. н.э. [Литвинский, 1965, с. 78].

Ременные гарнитуры

Пряжки из различных материалов находились в мужских погребениях с мечами и кинжалом (курганы 2 и 4). По своему функциональному назначению они разделяются на две группы – пряжки поясные и портупейные, что определяется как их морфологическими особенностями, так и положением в погребении относительно погребенного.

Поясные пряжки

Бронзовая пряжка с зооморфным изображением. На тазовых костях погребенного в кургане 2 находилась литая бронзовая пряжка со сценой терзания тигром двугорбого верблюда [рис. 3, I, 3; 5, 1-3]. По углам пряжки сделаны круглые отверстия для крепления к кожаному ремню, на левой стороне имеется крючок для застегивания ремня. Сам встречный ремень, по всей видимости, продевался в пространство между бедрами тигра и рамкой. Производственный брак в области живота верблюда придает образу животного изящество и стройность, которая определенно не задумывалась мастером, но позволила автору раскопок сделать предположение о его видовой принадлежности [Обельченко, 1978, с. 72-73]. Дикий верблюд хавтагай более строен, чем бактриан, однако его горбы невыразительны, на них редкая шерсть. На голове, шее и плечах шерсть тоже очень редкая, в отличие от бактриана. На пряжке же густая шерсть верблюда в этих участках подчеркнута насечкой, сделанной резцом после отливки. Узда, изображенная у верблюдов на некоторых аналогичных пряжках, также позволяет говорит об изображенных здесь одомашненных бактрианах. Ближайшей аналогией является пряжка из кургана 16 второй юго-восточной группы могильника Лявандак¹³ [Обельченко, 1968, с. 53-56]. Качество лявандакской пряжки значительно хуже пряжки из Шахривайрона, однако при сравнении их абрисов не остается сомнений, что они обе имели один прототип, или даже отлиты по одному образцу.

Помимо рассмотренных выше, в настоящее время известно еще десять подобных предметов. География их распространения довольно широка и, помимо долины Зерафшана, включает в себя Южный Урал –Тастагым; Талдысай I (курган 5, погребение 1); Жусандыой, Южное Зауралье – Каратомар (курган 1, яма 5А); Ванюши, Северный Казахстан – Карамурун II (курган 1), Нижнее Поволжье и Волго-Донское междуречье – Кривая Лука VII (курган 9, погребение 28); Писаревка II (курган 6, погребение 2); Петрунино II (курган 1, погребение 4), а также западную часть Южного Прикаспия – Гхалекути II (погребение II)¹⁴ .

Стилистические особенности зооморфных изображений на пряжках позволяют разделить их на несколько групп. На возможное существование таких групп впервые обратил внимание И.В. Сергацков, отметивший идентичность образов на пряжках из Карамуруна II и Петрунино II [Сергацков, 1990, с. 28]. Еще одна группа, включающая в себя пряжки из Каратомара, Жусандыоя и Писаревки II рассмотрена в работе А.М. Сеитова [Сеитов, 2020, с. 143]. Зеравшанские пряжки относятся к третьей стилистической группе, к которой принадлежит пряжка из Тастагыма, а также, предположительно, предметы из Талдысая I и Ванюш. О принадлежности предметов из Кривой Луки VII и Гхалекути II к одной из упомянутых групп судить сложно из-за особенностей (дефектов) литья и не вполне качественных прорисовок. Вполне вероятно, что они относятся к самостоятельным вариациям воспроизводства сюжета, о чем говорит, например, положение неподвижного язычка на другой стороне рамки.

Интересно, что прямоугольные бронзовые пряжки с изображением лежащего верблюда, которые, как правило, рассматриваются вместе с пряжками со сценой терзания, имеют несколько иную географию распространения. Помимо Средней Азии – Бабашовский могильник (ограда XIV) и Шаштепа (впускное погребение 2), они известны на юге Башкортостана – Ново-Калкашский II (ккрган 2, погребение 5), а основной их массив происходит из комплексов Нижнего Поволжья – Верхнее Погромное (курган 4, погребение 4); Белокаменка II (курган 7, погребение 3); Косика (погребение 26) и Нижнего Дона – Заливский (курган 1, погребение 9); Донской (курган 1/1991, погребение 21); Красногоровка III (курган 11, погребение 10); хут. Веселый (курган 2, погребение 6)¹⁵.

Костяная пластинчатая пряжка. Находилась в кургане 2 посередине тазовых костей погребенного и составляла пару бронзовой зооморфной пряжке. Из-за плохой сохранности невозможно установить ее размеры. В первой публикации памятника отмечено, что сохранилась бронзовая кнопка для застегивания. Вероятно, рядом с кнопкой имелось широкое отверстие для продевания ремня, характерное для этого типа пряжек прямоугольной формы¹⁶.

Такие пряжки прямоугольной или трапециевидной формы встречаются во II–I вв. до н.э. в других курганах Бухарского Согда, Бактрии, Хорезма, в раннесарматских погребениях Поволжья и Подонья, а также в памятниках хунну. Иногда они декорированы циркульным орнаментом и косыми линиями, что может имитировать декор хуннуских пряжек, выполненных из гагата [Раев, 2017, с. 299]. Часто эти пряжки находились в погребениях с мечами, иногда составляя пару прямоугольной пряжке из другого материала.

Железная пластинчатая пряжка. Фрагмент железной пластинчатой прямоугольной пряжки из кургана 4 был зафиксирован на левой стороне таза. О.В. Обельченко не приводит детального описания и промеров этого предмета, но судя по чертежу, его размеры сопоставимы с бронзовой зооморфной пряжкой из кургана 2.

Портупейные пряжки

Возле левой медиальной лодыжки погребенного в кургане 2 находилась бронзовая пряжка с неподвижным язычком (выступом), рамка которой составлена из двух прямоугольных секций с Т-образными вырезами и перемычкой между ними [рис. 3, I, 2; 5, 4-6]. Судя по положению в погребении, а также по тому, что на тазовых костях находился полный парный комплект поясных пластинчатых пряжек, предмет относился к портупее для ношения меча, который был уложен справа вдоль костяка. Большинство восьмерковидных бронзовых пряжек (которые, по всей видимости, частично заменяются рассматриваемыми предметами) находились в соседстве с клинковым вооружением. М.Г. Мошкова, анализируя известные ей материалы, приходит к выводу, что данные пряжки служили для прикрепления меча или колчана к поясу или портупее, что не исключает их использования и в качестве поясной застежки [Мошкова, 1960, с. 297]. В качестве предположения о причине нахождения шахривайронской пряжки в ногах можно предложить, что в процессе совершения погребального обряда меч был снят с расстегнутого портупейного ремня, который был уложен вдоль ноги, пряжкой к стопе [Окороков, 2024, с. 170].

Ближайшей аналогией является предмет из Бешкентской долины – БМ-VI, погребение II/3; такие пряжки известны также в погребальных комплексах Южного Урала – Увак (курган 5, погребение 8), Нижнего Поволжья – Аксай I (курган 15, погребение 19) и Нижнего Дона – Суходюдеревский II (курган 1, погребение 12)¹⁸. Примечательно, что еще в двух непотревоженных погребальных комплексах эти пряжки находились возле костей левой ноги – с внутренней стороны левой бедренной кости в ее верхней трети (Суходюдеревский II) или снаружи левого бедра, ближе к коленному суставу (Увак).

Самые восточные находки происходят из Июсского клада в Северной Хакасии. Комплекс предметов, обнаруженных в бронзовом котле разновременный и укладывается в хронологический промежуток от VIII-I вв. до н.э. по начало I тыс. н.э., интересующие нас пряжки исследователи относят к хуннуским художественным бронзам II-I вв. до н.э. [Бородовский, Ларичев, 2011, с. 48, 202], среди которых и следует искать прототипы и аналогии. Наиболее близкой аналогией данному варианту пряжек является трапециевидная поясная пряжка с неподвижным язычком из могильника Усть-Эдиган, к. 23, отнесенная к разряду II, разделу II, отделу IIа, типу 8а по классификации С.С. Матренина [Матренин, 2017, рис. 9, 66;m> 10,12]. Похожая пряжка, с несколько иным конструктивным решением, находится составе в Сибирской коллекции Петра I [Руденко, 1962, табл. XXIII, 11]. Интересно, что на углах последней имеются заклепки, «которыми она была прикреплена к ремню», аналогичные которым имеются на пряжке из Таджикистана. Схожие контуры просматриваются в оформлении пряжки – случайной находки у с. Абаканское и еще одной аналогичной пряжки, чье происхождение неизвестно [Дэвлет, 1980, табл. 18, 80-81]