Ритуальные захоронения в курганах Жетыасарской культуры (к вопросу о роли животных в погребальном обряде первой половины I тыс. н.э. на территории Южного Приаралья)

Во второй половине 80-х годов прошлого века на территории Джетыасарского урочища (Юго-Восточное Приаралье) велись широкомасштабные археологические исследования курганных могильников Жетыасарской археологической культуры. Всего раскопано более 700 курганов [Левина, 1996, с.7]. В пяти из них обнаружены захоронения собак. В кургане №250 м-к Алтын-Асар 4м целый скелет собаки обнаружен в яме в центре могилы перекрытой камышовой циновкой, на которой лежал покойный [Левина, 1996, с. 120]. В склепе №20 м-к Алтын-Асар 4а скелет собаки обнаружен перед входом в погребальную камеру. В одном случае скелеты двух собак были найдены в заполнении склепа [Левина, 1993а, с. 83].

Среди всех выделяется курган №8 в центральной части могильника Кос-Асар 3. Всего в пределах некрополя раскопано 14 курганов. Насыпь кургана была окружена рвом глубиной 0,45 м и шириной 0,7 (рис. 1: I). Диаметр кольцевого рва, в котором предположительно была перемычка в юго-юго-западной части, был приблизительно 7,5-8 м. На месте предполагаемой перемычки расчищено два, явно ритуальных комплекса: «захоронение» барана в небольшой яме с инвентарем (рис.1, III: 1, 2) и нижняя часть крупного кувшина, заполненная древесными углями и золой (рис. 1, I).

В центре кургана была овальная в плане яма [3,6 × 1,1 м], глубиной 1,95 м (рис. 1, II), заполненная намывными супесчаными слоями с прослойками мелкого надувного песка. В яме на различной глубине обнаружено 25 черепов животных; из них 22 принадлежат собакам (четыре крупных черепа, возможно, волчьи). Три черепа определены как кошачьи. В верхней части заполнения ямы найден полный скелет разрубленной пополам собаки [Левина, 1993, с. 49-50].

Находки и археологический контекст не оставляют сомнения, что этот курган 3 не что иное, как сакральное место жертвоприношения. Заполнение ямы свидетельствует о том, что она все время была открыта. Жертвоприношения совершались периодически, по всей видимости, на протяжении всего периода функционирования могильника. Видимо последней жертвой была разрубленная пополам собака. Не исключено, что в тот период, когда совершались жертвоприношения, курганной насыпи здесь не было.

Особый интерес вызывает нижняя часть сосуда с углями и захоронение барана с инвентарем, перед входом на место жертвоприношений. Нижнюю часть сосуда с углями, где возжигался огонь, можно трактовать как импровизированный алтарь, для обряда очищения. Проход на ритуальную площадку мог осуществляться между «алтарем» и захоронением барана. По мнению Л.М. Левиной, яма с захоронением барана и нижняя часть сосуда с углями были расположены в пределах рва по краям предполагаемой перемычки [Левина, 1993, с. 49]. Однако, по опубликованному плану [Левина, 1993, с. 112, рис. 15], это не так. Сосуд находится почти строго к югу от захоронения барана (рис. 1, I: 3). То есть, если перемычка и, соответственно, вход на ритуальную площадку был действительно с юга, то сосуд с углями расположен перед захоронением барана. Учитывая расположение захоронения барана, на площадку могли заходить с юго-юго-запада. В этом случае сосуд находился с правой стороны от входящего. В индоевропейской мифологии понятие «правый – левый» связаны с понятием «рука», «чистый – нечистый». В этом контексте «право» со значением «очищать (огнем)», в отличие от «лево», считалось чистым [Маковский, 1996, с.207-208; Болелов, 2018, с. 260]. «Право, правая сторона», видимо, имела особое значение в ритуальной практике населения Южного Приаралья первых веков н.э. Например, скульптурных рельефных композициях в «Зале Царей» дворца на городище Топрак-кала в Хорезме мужская фигура, стоящая в нише перед центральной скульптурой Божества, держит правую руку над алтарем, расположенным справа [Рапопорт, 1984, с. 132]. Особое отношение к правой стороне фиксируется и в других областях Средней Азии. Так, например, в жилых помещениях крепости Кампыртепа (Северная Бактрия) очаг-камин всегда располагался у входа в помещения справа от входящего. Видимо, восточные иранцы придавали особое сакральное значения понятиям «право», «правая сторона», которые были связаны с чистотой, в смысле очищения [Болелов, 2018, с. 259-260]. Наличие импровизированного алтаря справа от предполагаемого входа на ритуальную площадку могильника Косасар 3 можно рассматривать как отражение древнейших универсальных представлений о ритуале очищения перед совершением обряда.

Ритуальное захоронение барана у входа-перемычки также может быть связано с воззрениями, уходящими корнями в древнейшие пласты индоевропейской мифологии. Считается, что баран является одной из ипостасей Фарна – Хварна (*hvarnah), одного из основных божеств зороастрийского пантеона, которое трактуется как божественное сияющее начало ‒ «Божественная Судьба», дарующее успех, удачу и победу царям, героям и людям [Дрезден, 1977, с. 356; Топоров, 1982, с. 557-558]. В пехлевийских текстах свой Фарн (удача, благополучие) есть не только у каждого человека, но и у дома, области, страны [Литвинский, 1968, с. 49-50]. Культ Фарна ‒ покровителя конкретного человека, дома, семьи, был широко распространен у ираноязычных скотоводов и кочевников в первые века н.э. В скифо-сармато-аланской среде Фарн был исконным незаимствованным божеством. Этот культ, возможно, уходит корнями в эпоху индоевропейского единства [Литвинский, 1968, с. 74]. Баран является животным, наиболее часто приносившимся в жертву. Зачастую эти жертвоприношения были связаны с погребальной обрядностью и известны с глубокой древности. В древней Месопотамии в магических лечебных и очистительных ритуалах козел или баран были заменителями человека [Антонова, 1984, с. 111]. На некрополе Гонура (эпоха бронзы) раскопано 37 преднамеренных погребений баранов/коз с инвентарем [Дубова, 2012, с. 101]. Захоронения баранов с инвентарем раскопаны на территории северного Афганистана, в могильнике Дашлы 1 [Сарианиди, 1976, с. 30-31]. Отдельные захоронения этих животных с сосудами и заупокойной пищей открыты на поселении эпохи бронзы Сапалли-тепа [Аскаров, 1977, с. 42], а также в ямных и подбойно-катакомбных захоронениях некрополя Бустон VI на юге Узбекистана [Аванесова, 2013, с. 313-315]. Захоронения баранов на Гонур-депе трактуются как искупительные жертвы. Животное приносилось в жертву в качестве заместителя больного или смертельно больного человека [Антонова, 2016, с. 193-199].

Фарн, в образе барана, традиционно воспринимался как божественная сущность, приносящая богатство, власть и могущество. В то же время, есть данные, которые говорят о связи этого божества с погребальным культом. В раннесредневековых армянских источниках (История Армении Фавстоса Бузанда – V в. н.э.) говорится, что царская гробница является местом, где находится Фарн царя после его смерти [Топоров, 1982, с. 557]. В надписи на одном из хорезмийских оссуариев с городища Ток-кала, об умершем говориться как о владеющем «Кавийским фарном» [Толстов, Лившиц, 1964, с. 61-62]. На этом же некрополе найдена крышка оссуария с рельефным изображением двух баранов [Ягодин, Ходжайов, 1970, с.135]. Реликты древнейших представлений о связи Фарна в образе барана с погребальным культом фиксируются и по этнографическим материалам. В Хорезме, когда покойника выносили из дома, полагалось резать барана, чтобы два духа – человека и животного соединились и ушли на тот свет [Снесарев, 1969, с.115]. В Средней Азии бытовали довольно стойкие представления о том, что душа барана помогает душе человека пройти через мост, ведущий в рай. В Ягнобе (горный Таджикистан) по погибшей овце устраивали поминки и оплакивали с причитаниями [Литвинский, 1981, с. 108-109]. Таджики долины Хуф после смерти человека закалывали белого барашка, над которым, как над человеком, совершали обряд омовения [Андреев, 1953, с. 196].

Курган №8 в могильнике Косасар 3 можно трактовать как культовый комплекс, где выделяется два структурных элемента: входная часть с местом для очищения (нижняя часть крупного сосуда с углями) и жертвенным захоронением барана. Эта жертва могла символизировать присутствие Фарна, как божества простирающего свою благодать на место жертвоприношения. С другой стороны, захоронение барана могло восприниматься как присутствие Фарна, сопровождающего души в мир иной. По формальным признакам это захоронение очень напоминает захоронения животных на Гонуре: голова барана была отделена от туловища, в могиле присутствует погребальный инвентарь. Из-за огромного хронологического разрыва вряд ли можно связывать напрямую гонурские и жетыасарские погребения. Осторожно можно предположить, что погребение барана на могильнике Кос 3 является отражением каких-то очень древних, широко распространенных универсальных реликтовых верований, связанных с бараном, зародившихся на Среднем Востоке уже в эпоху бронзы. В этом случае баран мог восприниматься как искупительная жертва.

Центральное место в ритуальном комплексе занимает яма, над которой, надо полагать, совершались жертвоприношения. Судя расположению на территории некрополя, она была общей для всего могильника. Особый интерес вызывает видовой состав жертвенных животных. В подавляющем большинстве это собаки, три черепа предположительно определены как волчьи.

Собака занимала особое положение, в религиозных представлениях населения восточно-иранских областей в эпоху господства здесь зороастризма [Рак, 1998, с. 287- 292; Крюкова, 2012, с. 140-153]. Культовое значение собаки – первого животного прирученного человеком, это явление стадиального порядка, присущее многим народам независимо от этнокультурной принадлежности уже на ранних этапах развития цивилизации [Снесарев, 1969, с. 320-321]. Это подтверждается и археологическими данными. Одиночные и групповые захоронения собак в Средней Азии открыты на памятниках эпохи бронзы. На некрополе Гонура в дельте Мургаба открыто 16 отдельных захоронений собак, которые производились в «пустых» или «временных» могильных ямах после изъятия из них человеческих останков. Предполагается, что погребения животных, это часть предусмотренного местными культами ритуала, связанного с жертвоприношениями. Захоронения собак расположены по близости с «царским некрополем» Гонура. Возможно, что это жертвенники, обеспечивавшие охрану представителей правящей элиты уже после смерти [Сатаев, Дубова, 2016, с. 204-223]. Захоронение собаки с инвентарем в яме с подбоем, заложенным сырцовыми кирпичами, открыто на могильнике Бустон VI. Судя по всему, это индивидуальное захоронение животного [Аванесова, 2013, с. 315]. Учитывая эти факты, можно предположить, что представления древних о собаке, как о существе связанным с потусторонним миром, охраннике и посреднике между мирами мертвых и живых, зародились еще в глубокой древности раньше, чем они были сформулированы в зороастрийской письменной традиции.

В индоиранской мифологии собака прочно связана с похоронной обрядностью, считалось, что она сопровождает человека в мир иной. Небесные собаки у Чинватского моста защищают души праведников от злых сил, так же как обычные земные собаки защищают души живых людей от злых духов, живущих на земле. В индоиранской мифологии, где собака с одной стороны охраняет стада и жилища, а с другой – пожирает трупы роль собаки двойственна. Видимо, во времена индоевропейского единства собака воспринималась, прежде всего, как охранительница жилища и стад. Этими представлениями можно объяснить то, что захоронения собак в древности, зачастую, являлись строительными жертвами. На территории Восточной Европы они известны с эпохи энеолита [Формозов, 1984, с. 238-241]. В связи с этим можно вспомнить ритуал изгнания злых духов их царского дворца у хеттов. Маленькая фигурка собачки помещалась на пороге дома; при этом говорили: «ты, маленькая собачка при столе царской четы. Так же, как и днем не пускаешь посторонних людей во двор, так и не впускай ночью злую силу» [Герни 1987, 145]. Самое ранее из известных в настоящее время на территории Южного Приаралья захоронений собаки на поселении Хумбузтепа (конец VI в. до н.э.) является строительной жертвой [Болелов, 2002, с. 83-85; 2019, с. 30]. Захоронения собак, которые можно трактовать как строительные жертвы, известны и позднее. Раскрашенный черными и красными пятнами череп собаки найден в яме под крепостной стеной городища Бабиш-Мола 1 (IV-II вв. до н.э.) в дельте Сырдарьи. Рубежом н.э. датируется захоронение собаки под слоем забутовки помещений одного из строительных горизонтов городища Томпак-Асар [Левина, 1993а, 84; Болелов, 2002, с. 84].

Значительно больше захоронений собак связано с погребальным культом. В эпоху формирования комплекса маздеистских и зороастрийских верований собака, как охранник не только жилища, но и человека, воспринималась как охранитель души при переходе в мир иной. Наиболее ранним (вторая половина V в. до н.э.) является грунтовое захоронение, совершенное в прямоугольном алебастровом ящике-саркофаге, раскопанное в оазисе Дингильдже в Хорезме. В могиле было захоронение человека, скорее всего женщины, сопровождавшееся тремя собачьими черепами, уложенными под углом друг к другу [Воробьева, 1973, с. 83-86, 218]. Захоронения собак, датированные первыми веками н.э. обнаружены и в южных областях Средней Азии. В одном из наосов некрополя городища Тепаи-Шах, среди очищенных костей человека найден череп собаки [Литвинский, Седов, 1983, с. 46]. Захоронение собаки без инвентаря открыто в могильнике Туп-Хона [Литвинский, Седов, 1984, с. 23]. Челюсть собаки на керамическом блюде найдена в одном из погребений Ширинсайского могильника на Сырдарье. Эта находка, видимо, связана с циклом похоронных церемоний, где роль культового животного принадлежала собаке [Гайдукевич, 1952, с. 350-351]. О такой же находке на городище Тали-Барзу упоминает Б.А. Литвинский [Литвинский, Седов, 1984, с. 162]. Отдельные челюсти собак вместе с человеческими костями найдены в хуме в одном из помещений усадьбы в окрестностях городища Кафир-кала под Самаркандом, в VI в. н.э. использовавшейся как наос [Шишкина, 1961, с.218]. Девять челюстей собак найдены на суфе в центральном помещении №12 («помещение с алтарем») в раннесредневековом замке Балалык-тепа в северном Тохаристане [Альбаум, 1960, с. 101]. Это не связано с погребальным обрядом. Центральное помещение замка было культовым, о чем свидетельствует алтарь огня в центре. Погребение очищенных костей собаки в отдельной яме открыто в раннесредневековом оссуарном некрополе городища Миздахкан в Хорезме [Ягодин, Ходжайов, 1970, с. 143-144]. Захоронения собак в бытовых сосудах и оссуариях зафиксированы в раннесредневековом могильнике городища Ток-кала. В одном из наосов в этом же могильнике, между оссуариями найдена челюсть собаки [Гудкова, 1968, с. 86, 109, 215].

Все эти захоронения, за исключением строительных жертв, как считается, связаны с зороастрийской религиозной традицией, прежде всего с особой ролью собаки как посреднике между миром живых и миром мертвых. В то же время, неоднократно высказывалась точка зрения о том, что представления об особом месте собаки в индоиранской мифологии, в первую очередь в погребальном культе, зародились в индоевропейской среде задолго до канонической традиции, оформленной в зороастрийских текстах [Литвинский, 1972, с. 119-120; Литвинский, Седов, 1984, с. 161-169]. Об этом свидетельствуют и археологические данные, полученные в областях, где обитали ирано-язычные кочевники, вряд ли хорошо знакомые с учением Заратуштры, где погребальный обряд кочевых племен никак не соответствовал предписаниям зороастрийской традиции.

Кости собак обнаружены в семи савроматских курганах на территории Южного Приуралья. В одном из курганов у с. Норка полный скелет собаки лежал на покойнике вместе с расчлененной тушей барана [Смирнов, 1964, с.102]. В одном случае (м-к Новоникольский I, Нижнее Поволжье) в кургане раннесарматского времени обнаружено захоронение собаки в деревянном гробу, совершенное в отдельной яме [Шилов, 1975, с. 115]. Полный костяк собаки обнаружен в насыпи над могилой в одном из курганов сарматского времени у совхоза Аккермень в Запорожской области [Вязьмитина, 1954, с. 222]. Обряды, связанные с жертвоприношениями собак, в середине I тыс. до н.э. имели место на поселениях и городищах в лесостепном ареале скифского мира, где зафиксированы алтари и зольники рядом с ними, со следами жертвоприношения животных [Бессонова, 1989, с. 122]. Захоронения собак, как отдельные, так и вместе с человеком, хорошо известны в поздних скифских могильниках на территории Крыма и Северного Причерноморья¹. Одно из них (поселение Береговой 4 - V-IV в. до н.э.), трактуется как жертвоприношение. Собака намеренно была положена в яму на территории сакральной свалки-зольника. У животного были отрублены все четыре лапы. По мнению исследователей, это захоронение было культовым, а отсутствие у собаки лап явно было связано с проведением какого-то обряда. Жертвоприношение не связано с погребальным обрядом, но явно перекликается с эллинскими обычаями, где собаки выступали в качестве жертвенных животных. Обращает на себя внимание положение костяка. Собака положена головой к кратеру грязевого вулкана Куку-Оба, который, возможно, воспринимался как вход в преисподнюю [Абрамов, Сударев, 2011, с. 337-339]. Учитывая это, можно трактовать захоронение собаки на поселении Береговой 4 как охранительную жертву, связанную с культами подземных богов.

Захоронения собак, середины - второй половины I тыс. до н.э. известны в степной зоне центрального Предкавказья и в Дагестане. В кургане №2 могильника «Бамутский поворот», полный скелет собаки был обнаружен под человеческим костяком. В данном случае прослеживается параллель с одним из курганов могильника Алтын-Асар 4м (№250), где целый скелет собаки обнаружен в яме, в центральной части могилы, и перекрыт камышовой циновкой, на которой лежит покойный. В могильнике «Львовский первый» скелет собаки захоронен вместе кувшином и бронзовым сосудом, то есть это было отдельное захоронение животного с инвентарем [Прокопенко, 2016, с. 217-218].

Захоронения собак, и в том числе сопроводительные, то есть вместе с человеком, встречаются в курганных могильниках второй половины I тыс. до н.э. в восточных областях Средней Азии и Казахстана, а также в Центральной Азии. Учитывая археологический контекст этих захоронений, вряд ли их можно напрямую связывать с ортодоксальной зороастрийской традицией. В кургана №9 могильника Карагай-Булак в Чуйской долине зафиксировано несколько погребальных горизонтов. На дне могильной ямы обнаружены разрозненные кости человека и фрагменты керамических сосудов. Немного выше, расчищен скелет собаки в полном анатомическом порядке, который, вероятно, был уложен в могилу спустя какое-то время, после захоронения человека. При этом непонятно, была ли могила разграблена, или изначально были погребены только останки человека, поверх которых была положена собака? Могильная яма перекрыта каменной выкладкой, которая, судя по чертежу [Абетеков, 1978, с. 60, рис. 1], не была нарушена. Осторожно можно предположить, что первоначально были захоронены только кости человека и собака, или собака была захоронена спустя какое-то время после ограбления. Яма была повторно перекрыта камнями (?) и захоронение собаки, по мнению исследователя, не связано с погребением человека. Среди камней кладки, перекрывающей могильную яму, обнаружен череп еще одной собаки без нижней челюсти, а выше обнаружена передняя часть третьей собаки на войлочной подстилке. Возможно, перед захоронением труп собаки был расчленен или, скорее всего, разрублен. Самое позднее захоронение, было перекрыто зольным слоем с фрагментами обгоревшего войлока, керамики и обугленных костей. Предположительно на уровне верхнего погребального горизонта было совершено сожжение собаки с последующим погребением. [Абетеков, 1978, с.59-61]. Независимо от того связано ли захоронение человека с погребениями собак или нет, видимо в данном случае, речь может идти о жертвоприношении животного, во всяком случае, на уровне верхнего погребального горизонта. Захоронение собаки, которое можно трактовать, как жертвоприношение раскопано в кургане №17 могильника Тургень 1 на северных склонах Зилийского Алатау. Костяк расчищен на каменной выкладке в верхних слоях могильной ямы [Горячев, Егорова, 2022, с. 229-230]. В этом же могильнике открыты захоронения собак в отдельных ямах. Сопроводительные захоронения собак обнаружены в двух центральных курганах могильника Молалы в подгорной зоне Заилийского Алатау (Южный Казахстан) [Нурмухамбетов, Трифонов, 2016, с. 16]. Скотоводы Нижней Сырдарьи, кочевники подгорной зоны Алатау и Чуйской долины вряд ли были правоверными зороастрийцами, однако их особое отношение к собаке, кажется, не требует дополнительных доказательств. Кочевники юго-западной Сибири вряд ли были знакомы с постулатами зороастризма, но и в этих областях известны захоронения собак. Так, на Алтае в одном из курганов ранних кочевников (могильник Юстыд I, курган №2) обнаружено погребение крупной собаки «монгольской» породы [Кубарев, Черемисин, 1987, с. 112]. Довольно устойчивые представления об особой роли собаки в ритуальных действиях, связанных с погребением умерших фиксируются у многих племен и народов Центральной Азии и Западной Сибири. Об особом отношении к собаке обских угров и манси свидетельствую этнографические данные [Кубарев, Черемисин, 1987, с. 113]. У племен ухуань и сяньби, обитавших к северу от Хуанхэ, считалось, что собака является проводником души покойного в мир иной «до горы Чи-Шань» [Бичурин, 1950, с.143-144; Викторова, 1974, с. 264].

На основании изложенных выше фактов, есть основания считать, что собака, как уже отмечалось не раз, занимала особое место в ритуальной практике и в религиозных представлениях индоевропейских народов Евразии.² Есть достаточно свидетельств о роли собаки в погребальных обрядах не индоевропейских народов Сибири и Центральной Азии. Надо полагать, эти универсальные архетипические представления уходят корнями глубокую древность, еще в эпоху первобытного тотемизма [Токарев, 1990, с.188-189]. Весьма показательно, что одна из групп племени сяньби, родственная ухуань и проживавшая в III в. н.э. на территории Северного Китая долгое время сохраняла представления о собаке, как о предке-тотеме [Викторова, 1974, с. 264].

Захоронения собак и связанных с ними культовых комплексов различны по своему смысловому содержанию и, видимо, занимали определенное место в обряде и погребальной практике народов Средней Азии. В этом ряду выделяются строительные жертвы, которые пока зафиксированы только на территории Южного Приаралья (Хорезм – Хумбузтепа; низовья Сырдарьи – городище Бабиш-Мола 1, Томпак-Асар). Собака здесь является охранником жилища, здания, поселения. Все остальные захоронения связаны с погребальной обрядностью, но и здесь роль собаки в ритуале также не была однозначной. Захоронение собаки перед входом в погребальную камеру склепа №20 могильника Алтын-Асар 4а можно трактовать как охранительную жертву перед входом в погребальное сооружение. В кургане № 250 в могильнике Алтын-Асар 4м скелет собаки уложен в яму, перекрытую циновкой, на которой лежал покойник. В данном случае, это сопроводительная жертва. Собака должна была сопровождать душу покойника в мир иной. Аналогичная ситуация зафиксирована в кургане №2 в могильника «Бамутский поворот», где полный скелет собаки был обнаружен под человеческим костяком. К этой категории захоронений можно причислить погребение, открытое в оазисе Дингильдже в Хорезме, а также погребения человека вместе с собакой известные по источникам на территории Северного Китая. Отдельные захоронения собак с инвентарем или без инвентаря в пределах могильника (могильник Туп-хона, одиночные захоронения в могильниках Миздахкан и Ток кала) в оссуариях или в яме, в том числе очищенных костей, можно трактовать как заместительные жертвы. Здесь напрашивается параллель с одиночными захоронениями собак в некрополях на Гонур-депе и Бустон VI. Наконец, в отдельную группу культовых памятников, связанных с погребальными церемониями можно выделить жертвоприношения собак ‒ курган №17 в могильнике Тургень 1, а также курган №9 в могильнике Карагай-Булак в Чуйской долине. К этой же категории можно отнести захоронение двух собак заполнении склепа № 93 в могильнике Алтын-асар 4а, захоронение собаки в заполнении могильной ямы кургана №2 могильника Юстыд I на Алтае. Видимо, жертвоприношением является захоронение собаки в насыпи сарматского кургана у поселка Аккермень в Запорожской области.

Ритуальный комплекс в могильнике Кос-3 является единственным в Жетыасарском урочище. На территории степной зоны Евразии и в Средней Азии даже отдаленные аналогии и параллели ему неизвестны. В кургане №8 не было захоронения человека. Кроме того, это не одиночное захоронение животного, но, безусловно, комплекс, состоящий из двух частей, взаимосвязанных в контексте ритуала. Судя по расположению комплекса, он был общим для всего могильника, и жертвоприношения производились здесь неоднократно. Возможно, каждое очередное захоронение в этом могильнике сопровождалось принесением в жертву животного. В центральной яме, за единственным исключением, найдены только черепа животных. В связи с этим отметим, что на территории Средней Азии, в погребениях часто присутствовали не полные скелеты собак, но черепа (Дингильдже, некрополь Тепаи-Шах), или челюсти собак (Ширинсайский могильник, некрополь Кафыр-калы под Самаркандом). В могильнике городища Ток-кала, найдены разрозненные кости собаки, уложенные на обломок оссуария [Гудкова, 1964, с. 86]. Из этого следует, что отдельные части трупа животного могли символизировать присутствие собаки, сопровождавшей покойника в мир иной. Труп собаки или его часть можно трактовать как сопроводительную жертву. Характерной особенностью комплекса на могильнике Кос-3 является то, что, в отличие от индивидуальных захоронений животных здесь обряд совершался централизовано и сопровождался, вероятно, регламентированными ритуальными действиями.