Страны Ближнего Востока как посредники в кризисном урегулировании в современной дипломатиии

Современный этап развития системы международных отношений отличается повышенной конфликтогенностью. Постепенная деградация сложившейся после распада Советского Союза адаптированной версии ялтинской-потсдамской системы, для которой были характерны политико-дипломатическое доминирование западных стран с акцентом на институты глобального управления, приводит к перераспределению ролей среди государств мира, в первую очередь – т. н. средних держав [Богатуров, 2019, с. 289]. Вследствие возникновения новых конфликтных узлов и образования регионального вакуума силы место новых медиаторов занимают страны, ранее выступавшие в роли объектов, а не субъектов международных отношений.

Подобные процессы происходят и в регионе Ближнего Востока [Кузнецов, Наумкин, 2023, с. 73]. Активизация дипломатической активности отдельных государств арабского мира и Турции, появление у местных элит глобальных амбиций и экспорт силы за пределы традиционных границ региона позволяют говорить о смене внешнеполитической парадигмы этих стран. Повышение собственной роли в международных делах происходит в том числе за счет продвижения их образа как посредников в конфликтном урегулировании с упором как на региональные, так и глобальные инициативы.

В рамках данной статьи автор предлагает рассмотреть потенциал ближневосточных государств в области медиации и его эволюцию в постбиполярную эпоху сквозь призму мир-системного подхода, разработанного в Лаборатории анализа международных проблем (ЛАМП) МГИМО МИД России и нашедшего отражение в работах таких исследователей, как М.А. Хрусталев и А.Д. Богатуров. На основе понимания функционирования Ближнего Востока как самостоятельной подсистемы международных отношений будут проанализированы отдельные кейсы посреднической деятельности стран региона с упором на их дальнейшую практическую отдачу для повышения статуса соответствующих держав. Отдельное внимание будет уделено причинам интенсификации участия ближневосточных государств в конфликтном урегулировании после 2010-х гг.

ИНСТИТУТ ПОСРЕДНИЧЕСТВА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

На протяжении всей истории цивилизации конфликты сопровождали человечество и воспринимались государствами как часть нормального положения вещей. В то же время в случае глубокого кризиса и невозможности сторон договориться самостоятельно участники конфликтов прибегали к услугам третьей стороны, посредника, который мог бы предложить свою территорию как место для переговоров и выступить в качестве инициатора диалога. Институт посредничества насчитывает несколько тысячелетий: ещё во времена Античности греческие полисы обращались к услугам посредников. Так, граждане Кирены призвали Демонакта из Мантинеи для разрешения споров, касающихся государственного устройства полиса [Tod, 1913, p. 108].

Понятие «посредничество» фигурирует и в официальных международных документах. Так, в Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны от 1907 г. посредничество поощряется как механизм разрешения международных споров и используется во избежание применения силы и войны как способа достижения желаемого международного мира. Более того, в ст. 15 отдельно отмечается, что «[о]бщества для оказания помощи военнопленным, надлежаще учрежденные по законам их страны и имеющие задачей быть посредниками в делах благотворения, а также и их законно уполномоченные агенты для наиболее успешного выполнения своей человеколюбивой деятельности будут пользоваться всеми облегчениями со стороны воюющих в пределах, обусловленных военными требованиями и административными порядками» [Конвенция…].Посредничество упоминается и в одном из главных международных договоров, Уставе ООН.В ст. 33 гл. VI посредничество выделяется как один из способов мирного разрешения спора: «[с]тороны, участвующие в любом споре, продолжение которого могло бы угрожать поддержанию международного мира и безопасности, должны прежде всего стараться разрешить спор путём переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору»[Устав ООН].

Под посредничеством в целом понимается процесс, в ходе которого третья сторона способствует разрешению конфликта между двумя игроками. Данная деятельность направлена на содействие диалогу и переговорам, предоставление участникам конфликта возможность сблизить свои позиции и убрать раздражающие факторы, препятствующие заключению мирного соглашения. Посредничество играет жизненно важную роль в поддержании международной стабильности.

В посредничестве могут принимать участие как государства, так и международные организации, а также отдельные лица, заинтересованные в прекращении конфликта между враждующими сторонами. Посредники, в свою очередь, стремятся создать благоприятные условия для проведения переговоров, обеспечивая учет интересов сторон. Эффективное посредничество может не только разрешить уже идущий конфликт, но и предотвратить тот, который ещё не начался.

Посредники в международных конфликтах выступают в качестве нейтральной стороны, которая оказывает содействие диалогу и способствует укреплению доверия между участниками переговоров и снижению напряженности при установления контакта.

За всю историю института посредничества главным субъектом в этой деятельности остаётся государство. Причём речь может идти как о крупном государстве, обладающем весом и ресурсами для оказания влияния на враждующие стороны (например, посредничество СССР в 1966 г. в ходе конфликта между Индией и Пакистаном), так и о малом государстве, которое, хотя и не обладает финансовыми и военными рычагами давления, способно, задействуя дипломатические ресурсы, убедить конфликтующие стороны сесть за стол переговоров на нейтральной территории. Так, Швеция выступила посредником в переговорах между СССР и Финляндией в 1944 г., а секретные переговоры об условиях установления мира проходили также и на её территории [Комаров, 1995, с. 17].

Помимо государств, в качестве посредника может выступить и международная организация. Во время Суэцкого кризиса эту функцию выполнял Генеральный секретарь ООН Д. Хаммаршельд. Снижению напряженности также способствовала и дальнейшая миротворческая деятельность ООН.

Посредничеством могут заниматься и негосударственные акторы, которые формируют т. н. дипломатию второго трека, в рамках которой можно выделить две категории – деятельность НПО и академических кругов. В частности, в документах Международного движения Красного креста утверждается, что организация может выступать в качестве посредника, если этого требуют сложившиеся обстоятельства [Действия Международного Комитета Красного Креста…, с. 210]. В качестве же деятельности академических кругов приведем Дартмутские диалоги между США и СССР, которые выпертые были проведены в 1960 г. и были направлены на большее взаимопонимание между странами за счет вовлечения в дискуссию американских и советских ученых, а также бывших государственных служащих [Московский, 2012, с. 35].

Таким образом, посреднические функции могут выполняться широким кругом международных игроков, включая малые и средние державы. Высокий конфликтогенный потенциал региона Ближнего Востока и проводимая данными странами активная внешняя политика делает их потенциально перспективным объектом исследования как действующих и перспективных посредников в региональных и внерегиональных конфликтах.

ПОСРЕДНИЧЕСТВО СТРАН БЛИЖНЕГО ВОСТОКА В КОНФЛИКТНОМ УРЕГУЛИРОВАНИИ В XX – НАЧАЛЕ XXI ВВ.

Изначально страны региона выступали в качестве посредников при решении внутрирегиональных конфликтов. Ключевую роль в этом играла Саудовская Аравия как крупнейшая держава арабского мира и, шире, исламской Ойкумены, чей статус обусловлен не только масштабами страны и её населения, но и расположением на её территории священных для мусульман городов Мекки и Медины, а также титула короля Саудовской Аравии как «Хранителя Двух Святынь».

Эр-Рияд традиционно действовал в качестве посредника при разрешении межарабских кризисных ситуаций. В частности, в сентябре 1973 г. в Каире был проведен Арабский саммит, на котором король Фейсал выступил медиатором в примирении между Египтом, Сирией и Иорданией. Впоследствии в 1985-1986 гг. Саудовская Аравия способствовала восстановлению прямых дипломатических отношений между Иорданией и Сирией: в 1981 г. Амман разорвал дипломатические связи с Дамаском, обвинив Сирию в организации заговоре с целью убийства премьер-министра страны и похищении посла Иордании в Ливане. В течение следующих пяти лет отношения между двумя странами стремительно ухудшались. Амман заявлял о помощи Дамаска радикальным палестинским группировкам, совершившим несколько политических убийств иорданских дипломатов в Европе и на Ближнем Востоке.

Однако в 1985-1986 гг. при посредничестве Саудовской Аравии состоялись переговоры, которые привели к восстановлению дипломатических связей. В мае 1986 г. премьер-министр Иордании стал первым высокопоставленным чиновником из Аммана, посетившим Сирию с 1977 г., что заложило основу для постепенного улучшения отношения между двумя странами.

Активную роль саудовская дипломатия сыграла в урегулировании гражданской войны в Ливане 1975-1990 гг. Эр-Рияд стремился поддерживать открытые каналы связи со всеми сторонами внутриливанского конфликта, включая шиитскую Хезболлу, и обеспечить баланс интересов всех этно-конфессиональных групп с тем, чтобы каждая фракция была вынуждена пойти на некоторые уступки для достижения долгосрочного и стабильного мира. Саудовская Аравия прибегала к инструментам политического и финансового давления, для того чтобы убедить различные ливанские и сирийские стороны конфликта сесть за стол переговоров [Сапронова, 2010, c. 308].

В результате упомянутых усилий Эр-Рияда в сентябре 1989 г. 62 оставшихся в живых депутата парламента Ливана, избранных в 1972 г., встретились в Таифе и попытались выработать формулу для прекращения ливанского конфликта. Таифское соглашение изменило структуру политической системы Ливана, власть перешла от традиционно маронитского президента к кабинету министров, разделенному поровну между мусульманами и христианами¹. В соглашении также содержится план обеспечения безопасности, предусматривающий распространение государственного суверенитета на всю территорию Ливана.

Дипломатические усилия Саудовской Аравии распространялись и на соседние страны Персидского залива. Успеха удалось достичь в деле примирения Катара и Бахрейна, который выдвигал территориальные притязания на Эз-Зубару на северо-западном побережье Катара и на острова Хавар к югу от Зубары. В 1986 г. при посредничестве Эр-Рияда и под эгидой Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива был подписан Меморандум, в котором Манама подтвердила приверженность необходимости урегулирования спора с Дохой в соответствии с принципами международного права и Устава ООН, то есть исключительно мирными средствами [Kamrava, 2013, p. 159].

Особый упор саудовская дипломатия делает на своей роли «хранителя двух святынь» и, следовательно, ключевого медиатора межмусульманских противоречий. В качестве примера приведём переговоры в Мекке 6-8 февраля 2007 г. под эгидой короля Абдаллы, по итогам которых президент Палестины Махмуд Аббас и высокопоставленные лидеры движения «Хамас» договорились сформировать правительство национального единства Палестины. Заключенное по итогам встречи Мекканское соглашение 2007 г. понизило напряженность в отношениях между политическими фракциями в Палестине и воспринимается в качестве крупного достижения саудовской дипломатии [Антонова, 2021, c. 615].

Вместе с тем в 2000-е гг. Эр-Рияд постепенно стал играть роль посредника во внерегиональных конфликтах [Подрезов, 2023, c. 49]. В 2005 г. король Саудовской Аравии Абдалла выступил медиатором в достижении договоренности между США и Сирией о допросе высокопоставленных сирийских чиновников в связи с убийством премьер-министра Ливана Рафика Харири, а в 2007 г. Эр-Рияд пригласил высокопоставленных лиц из разных группировок Сомали для проведения посреднических переговоров о мирном урегулировании.

Что касается иных региональных игроков, следует отметить потенциал Катара, ОАЭ и Турции. Посреднические усилия Дохи традиционно носили более личный характер, часто при непосредственном участии эмира, шейха Хамада бин Халифы, или премьер-министра, шейха Хамада бин Джабира. В частности, Катар активно участвовал в успешном посредничестве в ливанском кризисе 2008 г., а также выступал принимающей стороной во время переговоров между США и движением «Талибан» [Sharofiddinov, 2024, p. 518].

В свою очередь, ОАЭ в 2010-е гг. значительно укрепили свой посреднический потенциал, делая акцент на предоставлении гуманитарной помощи в условиях вооруженного конфликта [Тюкаева, 2024, c. 50]. Например, в йеменском кризисе Абу-Даби сделал вклад в имплементации Эр-Риядского соглашения за счет оказания чрезвычайной помощи населению, проживающему на территории под контролем обеих сторон конфликта. Совокупно на эти цели в 2015-2024 гг. было выделено более 6 млрд долл. США, направленных в том числе на проекты раннего восстановления в области образования, здравоохранения, энергетики и транспорта.

Глобальная роль ОАЭ как посредника отмечается в эфиопо-эритрейском и индо-пакистанском конфликтах. Абу-Даби способствовал заключению мирного соглашения 2018 г. между Эфиопией и Эритреей, положившему конец одному из самых продолжительных межгосударственных вооруженных конфликтов на африканском континенте, и соглашению о прекращении огня между Индией и Пакистаном 2021 г. после периода обострения напряженности вдоль линии разграничения в Кашмире. Отличительная сторона миротворческих усилий ОАЭ – активное задействование инструментов т. н. дипломатии второго трека, то есть привлечения негосударственных игроков из враждующих стран для неформального обсуждения различных вопросов с их дальнейшей трансляцией лицам, принимающим решения.

Посредническая роль Турции вышла на первый план в ряде конфликтов во время Арабской весны, в том числе в Бахрейне, Ливии, Сирии, Ираке. Турция выступила посредником в урегулировании этноконфессионального кризиса в Бахрейне в 2011 г., обменявшись информацией с рядом сторон, включая Саудовскую Аравию, Иран и Объединенные Арабские Эмираты, а также правительством страны и оппозиционные группы [Подрезов, 2025, с. 171]. Анкара призвала правительство рассмотреть возможность проведения реформ, оппозицию – воздержаться от насилия, а стороны – предотвратить межконфессиональный конфликт [Topaloğlu, 2021, p. 62]. Попытка посредничества достигла частичных результатов, что положило начало общению между сторонами. Бахрейн также является одной из немногих стран, где Турция придерживалась нейтральной позиции во время «арабской весны».

Хотя вовлеченность Анкары в региональные конфликты, в частности, в Сирии и Ираке, хорошо задокументирована, Турция способна задействовать свое влияние на одну из сторон, включая поддерживаемые ею, для поиска компромисса, особенно в условиях участия в урегулировании глобальных игроков, таких как Российская Федерация и США.

Таким образом, крупные страны Ближнего Востока имеют давнюю историю посреднической активности в кризисном урегулировании. Вместе с тем до середины 2010-х гг. эти усилия традиционно касались внутрирегиональных конфликтов; выступлению в качестве глобальных посредников, как представляется, способствовали два ключевых фактора: активизация в регионе «конгресс-дипломатии» и последствия перехода в острую фазу украинского кризиса в 2022 г.

«КОНГРЕСС-ДИПЛОМАТИЯ» И ГОСУДАРСТВА БЛИЖНЕГО ВОСТОКА

Укреплению позиций стран Ближнего Востока как посредников при решении конфликтов способствовало расширение участия этих государств в институтах многосторонней дипломатии и иных видах дипломатической деятельности, в первую очередь – экономической и культурно-гуманитарной направленности. Изначально предполагалось, что более активная внешнеполитическая линия приведет к повышению их инвестиционной привлекательности, что, в частности, позволило бы переориентировать «нефтяные» экономики государств Персидского залива на иные сферы хозяйственной деятельности, а таким странам, как Египет, – привлечь дополнительные средства и в конечном счете повысить уровень жизни своего населения [Hare, 2016, p. 126].

Организация масштабных внешнеполитических мероприятий требует создания соответствующей инфраструктуры: строительство дорог, гостиниц, выставочных площадей и пр. Так, ежегодно Конференцию сторон (КС) Рамочной конвенции ООН по изменению климата (РКИК) посещает свыше десяти тысяч человек; речь идет как о дипломатах, так и о представителях частного сектора, неправительственных организаций, гражданского общества, молодежи. Подобные конференции сопровождаются проведением круглых столов «на полях» и обычно собираются на базе крупных выставочных площадей. Как следствие, страна-хозяйка такой встречи получает не только политические выгоды, но и развивает инфраструктуру, которая впоследствии может быть использована снова [Лебедева, 2019, c. 55].² Подобный эффект имело проведение КС РКИК 2022 г. в Шарм-эль-Шейхе и 2023 г. в Абу-Даби.

Кроме того, крупные мероприятия в области экономической и культурно-гуманитарной дипломатии обычно сопровождаются визитами руководства отдельных стран и высокопоставленных внешнеполитических деятелей. Отечественный исследователь Д.С. Столков в этой связи вводит в научный оборот термин «конгресс-дипломатия», описывающий внешнеполитические выгоды страны от проведения представительных международных форумов [Столков, 2023, c. 126]. В частности, выставку «Дубай-Экспо» - 2020 посетило свыше 25 млн человек, а на ее полях был заключен ряд соглашений, в том числе торговый договор между ОАЭ и Сирией.

Аналогичный эффект имело проведение в Катаре в 2022 г. чемпионата мира по футболу. Церемонию открытия посетило 17 глав государств, правительств и международных организаций, включая Генерального секретаря ООН Антонио Гутерреша, руководителей Алжира, Джибути, Египта, Ливана, Либерии, Ливии, Палестины, Руанды, Сенегала, Турции; как следствие, мероприятие предоставляет возможность проведения закрытых встреч и переговоров, что становится особенно важным сегодня в связи с медиатизацией дипломатии и необходимостью создания условий для дискретных обсуждений чувствительных вопросов без привлечения внимания СМИ.

Дополнительное значение приобретает расширение многостороннего взаимодействие. Повышение частотности и широты охвата профильных переговоров, которые проходят под эгидой Лиги арабских государств (ЛАГ), Организации исламского сотрудничества (ОИС) и Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), создают базу для последующего экстраполирования полученного дипломатического опыта на внерегиональные инициативы.

В результате в 2010-х гг. в странах Ближнего Востока сложились предпосылки для повышения роли региона в посредничестве при урегулировании региональных и глобальных конфликтов, основой для которых стало проведение широкого спектра многосторонних международных мероприятий. Катализатором этого процесса, как будет показано ниже, выступило начало Специальной военной операции России на Украине в феврале 2022 г.

ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОСРЕДНИЧЕСКОЙ РОЛИ СТРАН БЛИЖНЕГО ВОСТОКА ПОСЛЕ 2022 Г.

После февраля 2022 г. наблюдался резкий рост посреднической активности ближневосточных стран во внерегиональных делах, в первую очередь, связанных с различными аспектами урегулирования украинского кризиса и налаживания взаимодействия между Россией, с одной стороны, и США и европейскими государствами, с другой. Причиной этому служит отказ традиционно нейтральных стран Европы (Швейцария, Финляндия, Австрия) от равноудалённой позиции в международных отношениях и де-факто интеграция в проводимую евробюрократией общую внешнюю политику и политику в сфере безопасности [Громыко, 2020, c. 33].

Малые страны Европы использовались сторонами как место проведения переговоров в силу удобного географического положения, широкой дипломатической представленности и наличия необходимой для подобных мероприятий инфраструктуры. В качестве примера можно привести саммит В.В. Путина и Д. Трампа в Хельсинки 2018 г. и встречу Президента России с его американским коллегой Дж. Байденом в Женеве в 2021 г. Однако присоединение Вены, Хельсинки и Берна к антироссийским санкциям, заморозка суверенных российских активов и масштабные высылки российских дипломатов более не позволяют считать их «честными брокерами».

Напротив, страны Ближнего Востока поддерживают высокий уровень отношений как с Москвой, так и европейскими столицами, и неоднократно выражали готовность выступить в качестве места проведения эвентуальных переговоров, как прямых, так и непрямых. Речь идет о дипломатическом диалоге в целом: примечательно, что, когда в 2023 г. Россия заняла кресло председателя неформального объединения «ядерной пятерки» и должна была организовать очередную встречу профильных экспертов в области ядерного нераспространения и контроля над вооружениями, в качестве «нейтральной территории» был выбран Каир. Однако наибольшего масштаба такие посреднические усилия достигли в области урегулирования конфликта на Украине.

Предпринимаемые ближневосточными государствами меры можно разделить на две группы. Во-первых, страны региона, в первую очередь – ОАЭ и Катар – выступали посредниками в рамках гуманитарных инициатив. В частности, речь идет об обменах военнопленными и телами погибших военнослужащих, репатриации детей, открытии гуманитарных коридоров и доставке гуманитарной помощи. Так, на протяжении 2024 г. Абу-Даби способствовал обмену более 2,8 тыс. военнопленных между Россией и Украиной,³ а Доха организовала возвращение 15 детей из 10 семей к родственникам в Россию и 87 детей из 69 семей – на Украину.⁴

Активную политику в этой области проводит Турция, причем для Анкары главное значение имеет безопасность судоходства в Черном море. Благодаря ее усилиям в июле 2022 г. в Стамбуле Россия, Украина, Турция и ООН заключили два отдельных соглашения: о безопасности прохода судов с товарами агропромышленного комплекса из портов Одессы, Николаева и Южного (т.н. Зерновая сделка) и Меморандум Россия-ООН на срок 2022-2025 гг. об устранении препятствий для экспорта российской сельскохозяйственной продукции на мировые аграрные рынки. Данные соглашения имели и практическое преломление: в Стамбуле был учрежден совместный координационный центр, который был должен проводить инспекции украинских судов, с тем чтобы избежать использования данного маршрута для поставок вооружений Киеву. Хотя Россия в ноябре 2022 г. и марте-апреле 2023 г. приостанавливала действие «зерновой сделкой», а в июле 2023 г. окончательно из нее вышла, Меморандум Россия-ООН продолжает действовать, а руководство Турции регулярно высказывается в поддержку возобновления изначальной версии соглашения.

Во-вторых, страны Ближнего Востока предоставляют площадки для проведения переговоров по самым острым конфликтам современности, включая украинский кризис. Например, четвертый (и последний на сегодняшний момент) раунд прямых российско-украинских мирных переговоров прошёл 29 марта 2022 г. в Стамбуле. Предметно обсуждалось правовое закрепление завершения боевых действий: на первом этапе Россия заявила о намеренном снижении военной активности на Киевском и Черниговском направлениях и предложила в скором времени провести встречу президентов двух стран. В ответ украинская делегация предоставила позицию Киева: так, Украина отказывалась от захвата Крыма и Севастополя военным путем, планов по созданию и размещению ОМУ и иностранных военных баз. Хотя данные переговоры, по заявлениям российской дипломатии, впоследствии были сорваны в связи с «провокацией в Буче и вмешательством стран Запада, в первую очередь – Великобритании»,⁵ они стали наиболее реальной попыткой положить конец военным столкновениям между Москвой и Киевом.

Кроме того, в связи с курсом нового президента США Д. Трампа и необходимостью организации российско-американских переговоров возросло значение стран региона как перспективных мест проведения двусторонних встреч, а в дальнейшем – саммита глав двух государств. При этом наметилась определенная «специализация» стран Ближнего Востока: если Турция уже дважды в 2025 г. принимала в Стамбуле технические консультации Москвы и Вашингтона по нормализации работы дипломатических миссий и снятия взаимных «раздражителей» в двусторонних отношениях (на технический характер переговоров указывает и уровень глав делегаций; в частности, группу российских переговорщиков возглавлял директор Департамента Северной Атлантики МИД России, впоследствии Посол России в США А.Н. Дарчиев), то комплексные переговоры на высоком уровне с участием министров иностранных дел и советников по национальной безопасности и внешней политике дважды проходили в Саудовской Аравии [Белов, Гужев и др., 2025, c. 107].

Вместе с тем необходимо отметить, что посреднические функции государств Ближнего Востока не ограничиваются российско-украинским урегулированием. На территории Катара традиционно организуют встречи т.н. Дохийского формата, объединяющего представителей стран Запада, Ближнего Востока, Пакистан, Российскую Федерацию и ООН и пытающегося добиться нормализации социально-экономической ситуации в Афганистане и налаживания технического диалога с правящим режимом талибов с упором на тематику защиты и поощрения прав человека [Тюкаева, 2023, с. 100]. Посредниками во взаимодействии между Израилем и ХАМАС обычно выступают Катар и Египет. Активные посреднические функции в диалоге с США берет на себя Маскат: в апреле 2025 г. в Омане прошли американо-иранские переговоры по иранской ядерной программе, а в мае того же года Оман, по сообщениям СМИ, выступил медиатором в конфликте между Вашингтоном и хуситами, обеспечив прекращение огня в Красном море и сворачивание нападений повстанцев на международные торговые суда, проходящие вдоль йеменского побережья далее через Суэцкий канал в Средиземное море. Хотя все описанные выше сюжеты объединяет принадлежность одной из сторон конфликта к исламскому миру, а потому данные посреднические усилия не могут восприниматься как глобальные, вовлеченность в переговорный процесс внерегиональных игроков (Вашингтон, Брюссель и пр.) демонстрирует уникальность ближневосточных государств как медиаторов.

ВЫВОДЫ

Традиционно государства Ближнего Востока выполняли функции медиаторов во внутрирегиональных конфликтах. До начала 2010-х гг. примеры глобальных амбиций конфликтного урегулирования стран арабского мира и Турции скорее представляются исключением.

Изменению подходов ближневосточных государств к конфликтному урегулированию способствовала общая активизация местной дипломатии. Более широкое применение инструментов т.н. конгресс-дипломатии, вовлеченность в проведение многосторонних мероприятий социально-экономической и культурно-гуманитарной направленности создало как институциональную, так и инфраструктуру базу для последующих профильных встреч на иных дипломатических треках. Повышение эффективности соответствующих усилий обусловлено также широким применением некоторыми странами (ОАЭ, Турция) механизмов «дипломатии второго трека».