В 80-е гг. XIX в. в военном и гражданском востоковедении, а также российской дипломатии получило дополнительное развитие афганское направление. Необходимость изучения Афганистана была продиктована набиравшим обороты англо-русским соперничеством в Средней Азии (т.н. Большая игра). Российские власти значительно активизировали разведывательную деятельность в регионе после афгано-российского боестолкновения у реки Кушки в марте 1885 г. Это сражение поставило Россию и Англию на грань войны, часть действий которой, как предполагалось, должна была пройти на афганской территории. В частности, «ввиду возможности похода в Афганистан» весной того же года капитану Генерального штаба Трусову было поручено собрать опросную карту северных областей этой страны, а «числящийся по полевой пешей артиллерии» штабс-капитан Михайлов по заданию властей предпринял рискованное путешествие по левому берегу Амударьи. Под видом мусульманина-мусафира (перс. «путешественник») он провел шесть дней (24-29 апреля) на севере Афганистана [РГВИА, ф.445, д. 27. 1885 г. Дело Азиатской части №70. Ч.2. Лл. 13, 2].
Кроме того, победа при Кушке оказала сильное влияние на умы населения Средней Азии. Всем было хорошо известно, что афганцы действовали под руководством британских советников. Их поражение повышало престиж русских в глазах жителей региона. Слухи о могуществе России распространились за пределы Афганистана и достигли областей Северной Индии. Такие настроения привели к возникновению идеи о скором приходе русских даже среди народов, проживавших к югу от Афганистана.
События 1885 г., последовавшие за боестолкновением на р. Кушке, находят отражение в дари-язычном источнике «Сирадж ат-Таварих», составленном афганским историком при дворе эмира Хабибуллы-хана (1901-1919) Файз-Мохаммадом Катибом. Здесь среди прочего автор в одном единственном предложении упоминает, что в рассматриваемый период «два шпиона российского государства, один из которых – еврей, а другой – житель Ирана, были схвачены гератскими пограничниками, арестованы и направлены в Кандагар» [Катиб, 2015, С.225]. Этим ограничивается описание данного события. Однако обнаруженные в Архиве внешней политики российской империи (АВПРИ) материалы дают возможность предположить, о ком именно мог вкратце упомянуть в своем труде афганский хронист.
В переписке российских дипломатов мы находим сообщение о том, что в сентябре 1885 г. в Мешхеде появился человек, представлявшийся как корреспондент газеты «Новое время», по имени Николай Александрович Нотович. Он совершил поездку в афганские земли, вел переписку с губернатором Герата и английским чиновником – на тот момент фактическим представителем британских властей в Афганистане. Роль этого путешественника в афганских делах, его методы и цели, которых он пытался достичь, выбиваются из общего характера действий военных и гражданских служащих Российской империи на афганском направлении.
Личность Н.А. Нотовича окружена загадками, остаются неизвестными многие этапы его биографии. Из документов, хранящихся в АВПРИ, мы узнаем, что Н.А. Нотович был симферопольским евреем, однако при представлении себя российским посланникам в разное время придумывал различные легенды: то называл себя караимом, исповедующим протестантизм, то православным казачьим офицером, то прапорщиком кавказской милиции. Российской полиции он был известен интригами и сомнительными похождениями в Константинополе и Париже, выманиванием денег у афонских монахов и тп. Наиболее широкую известность Н.А. Нотович приобрел путешествиями в Гималаи, результатом которых стало издание книги «Неизвестная жизнь Иисуса Христа» (т.н. «Тибетское Евангелие»), якобы содержащей ранние проповеди Иисуса Христа и предполагающей, что в возрасте от 12 до 30 лет он жил в Индии. Знаменитый английский разведчик и путешественник Фрэнсис Янгхазбенд считал Н.А. Нотовича шпионом [French, 2004, pp. 60-61], однако насколько такая оценка соответствует действительности сказать трудно. Во всяком случае в депешах русских посланников в Тегеране и Константинополе Н.А. Нотовичу дается характеристика авантюриста, создающего своими действиями неудобства в работе официальных российских представителей.
После прибытия в Мешхед Н.А. Нотович направился в Герат «для… переговоров с Гератским Ханом о возмущении афганцев Герата против англичан» [АВПРИ, Ф. 147, оп. 485, д. 1305. По поводу поездки Нотовича в Мешхед, л. 10.], однако, не имея специального разрешения афганских властей, он был вынужден остановиться в 30 верстах от города. Путешественник вступил в переписку с главой английской разграничительной комиссии, уполномоченной для проведения работ по определению российско-афганской границы1, полковником Джозефом Уэстом Риджуэем, а также правителем этой области Мохаммадом Сарвар-ханом с тем, чтобы ему было позволено проследовать в Герат. В это же время российский торговый представитель в Мешхеде Карим-хан Насирбеков передавал со слов Н.А. Нотовича, что последний тайно встречался с посланником гератского губернатора, якобы предложившего русским как можно скорее занять этот город. Сообщалось, что за помощь в этом Мохаммад Сарвар-хан просил утвердить себя наследственным правителем Герата и вознаградить суммой в сто тысяч рублей [АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1305, л. 22.].
Н.А. Нотович предлагал Дж. Риджуэю переговорить с ним в присутствии губернатора Герата «относительно трех пунктов, имеющих чисто торговое значение и решение которых находится вне сферы сношений между Лондоном и Петербургом» [АВПРИ, Ф. 147, оп. 485, д. 1305, л. 14.]. Эти пункты, по замыслу Н.А. Нотовича, должны были стать основой российско-афганского соглашения, состоящего из следующих положений:
«1. Правительство эмира ручается за спокойствие и безопасность наших торговых караванов, которые будут отправляться в Герат и через Герат во внутрь страны.
-
Правительство эмира отвечает за безопасность русских подданных в Афганистане и окажет защиту богомольцам и другим подданным нашим, отправляющимся из Российских владений через Герат во внутрь страны или в Мешхед на богомолье и другие места.
-
Правительство эмира изъявляет согласие на пребывание в Герате с русским флагом русского торгового агента.
За нарушение одного из пунктов отвечает правительство эмира, а точное исполнение их гарантирует правительство Англии, взявшее на себя защиту интересов Афганистана» [АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1305, л. 22.].
Разумеется, Н.А. Нотович не имел официальных полномочий на ведение подобной переписки, и предложение его не могло быть принято. Ожидая ответа от Дж. Риджуэя он отправился в Ашхабад, где предстал с отчетом о проделанной работе перед начальником Закаспийской области генералом Александром Виссарионовичем Комаровым. Спустя непродолжительное время после возвращения в Мешхед путешественник уехал в Тегеран. При этом никаких упоминаний об аресте и отправке в Кандагар, описанных в «Сирадж ат-Таварих», в архивных документах не содержится.
Однако прежде чем оказаться в иранской столице, Н.А. Нотович успел провести встречу с посланником правителя крупного белуджского центра – города Калата – к юго-западу от афганской границы, на тот момент окончательно не установленной. По всей видимости, такая беседа состоялась не впервые, и в ходе переговоров с белуджами Н.А. Нотович не просто интересовался отношением местного правителя к России, но давал обещания о возможном приходе русских войск в Белуджистан и Северную Индию. Такое заключение можно сделать из содержания письма, составленного от имени правителя Калата в адрес министра (визиря) российского императора и врученное русскому путешественнику белуджским представителем. В документе говорится следующее: «за год до этого [т.е. в 1884 г.] верный подданный шахиншаха, убежища мира [т.е. российского императора] господин Николай Нотович прибыл к блистательному высокопоставленному эмиру, правителю всего Булуджистана и сообщил ему, что шахиншах российский желает освободить наши страны от владычества англичан, а в этом году он [Нотович] написал письмо [с вопросом], как мы будем действовать во время храброго продвижения русского войска»[^2] [АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1305, л. 45].
Впоследствии Н.А. Нотович передал послание находившемуся в Тегеране генерал-майору Шепелеву – директору канцелярии главноначальствующего кавказской администрации (кавказского наместника) Александра Михайловича Дондукова-Корсакова. Последний, в свою очередь, летом 1886 г. переслал его из Кисловодска в Петербург военному министру Петру Семеновичу Ванновскому. Оригинал письма на персидском языке хранится в АВПРИ.
В послании выражается призыв к русским властям противостоять англичанам в Северной Индии, даются практические военные рекомендации для успешного ведения боя на этой территории, называются имена индийских правителей, готовых встать на сторону русских. Письмо начинается такими словами: «С давних пор Калат и весь народ ожидают появления войска шахиншаха, убежища мира [русского императора], которые придут с тем, чтобы освободить мусульман Индии от владычества англичан, которые терзают их. Полагаясь на Всевышнего и уповая на то, что Россия сделается нашей соседкой, мы постоянно возносим молитвы наши к Престолу Творца вселенной о прибытии их [русских войск]»[^3] [АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1305, л. 45].
Препровождая письмо военному министру князь А.М. Дондуков-Корсаков отмечал, что послание это представляет определенный интерес, «рисуя настроение угнетаемых английским владычеством, некогда самостоятельных, а ныне номинальных лишь, местных деятелей», но вместе с тем выражал мнение о необходимости содействовать тому, «чтобы такие путешественники, как г.Нотович, не выдавали себя за правительственных агентов и неверными заявлениями о намерениях России не возбуждали среди сочувствующих нам среднеазиатских владетелей и подвластного им населения ложных надежд, несбыточность которых может только подорвать веру в искренность русского правительства и в честное исполнение им своих обязательств» [АВПРИ, ф. 147, оп. 485, д. 1305, лл. 46-47].
Как представляется, именно беседы Н.А. Нотовича с белуджским эмиром, а затем его представителем послужили поводом для поездки четырех белуджских ханов4 через Мешхед в Ашхабад в 1888 г. Старейшины надеялись получить от русских военную помощь для открытого сопротивления усилившемуся после Второй англо-афганской войны (1878-1880) влиянию англичан в Белуджистане, а также для борьбы с враждебными соплеменниками, подпавшими под влияние Великобритании. Однако их просьба была отклонена. Это решение полностью соответствовало также и внешнеполитической линии российского правительства по невмешательству во внутриафганские дела в конце 80-х гг. XIX в. [Ищенко, 2018]. Свою позицию министр иностранных дел Николай Карлович Гирс объяснял в докладе императору Александру III тем, что «отдаленность Белуджистана от наших пределов не дозволяет нам удовлетворить ходатайству белуджских ханов о принятии под покровительство России приславших их племен» [АВПРИ. ф. 147, оп. 485, д. 687. По поводу прибытия в Мешхед 4-х белуджских ханов..., 1888 г., Л. 2]. Таким образом, белуджи, снабженные в Ашхабаде деньгами и подарками, отправились домой ни с чем.
В ходе упомянутого визита был составлен опрос одного из участников делегации по имени Афзаль-хан о ситуации в Белуджистане, который был подготовлен к печати штабом Закаспийской области и опубликован в 1889 г. Знатный белудж поведал, в том числе, и о политических взглядах своих соотечественников. Афзаль-хан сообщил, что до жителей Белуджистана давно дошел слух о могуществе России, разгромившей Хиву, Бухару, туркмен и афганцев, вследствие чего «в населении начинает вкореняться убеждение, что держава эта призвана поглотить все земли мусульманского мира, а следовательно и Белуджистан войдет также в состав земель России». Отмечалось, что «последние 2-3 года особенно много говорили в Белуджистане о близком прибытии русских, и в народе император российский именуется «Императун Джахангир», [т.е.] «Император владетель-мира» [Краткий очерк Белуджистана…, 1889, С. 207]. Вероятно, деятельность Н.А. Нотовича способствовала распространению таких настроений.
Обращает на себя внимание, что российский путешественник прибыл в Мешхед, имея при себе рекомендацию начальника штаба Закаспийской области Николая Иосифовича Закржевского. В телеграмме К. Насирбекову Н.И. Закржевкий писал: «Позволяю себе рекомендовать Вам г.Нотовича, который выразил желание познакомиться с Вами в Мешхеде, где он рассчитывает быть в скором времени, предпринимая путешествие по Востоку. Если г.Нотович, будучи в Мешхеде или другом пункте, откуда пришлет к Вам корреспонденцию в Мешхед, и попросит переслать оную на имя казенных учреждений или частных лиц в Асхабад, то не откажите в содействии таковой пересылке… Если окажется нужным, то всяким содействием г.Нотовичу весьма обяжете Вашего покорного слугу» [АВПРИ. ф. 147. оп. 485, д. 1305, л. 25]. В дипломатической переписке также упоминается и о рекомендательном письме от генерала А.В. Комарова [АВПРИ. ф. 147. оп. 485, д. 1305, Л.1].
Вместе с тем российский посланник в Тегеране Александр Александрович Мельников был крайне недоволен «мешхедскими похождениями» Н.А. Нотовича. В депеше директору Азиатского департамента МИД Ивану Алексеевичу Зиновьеву посланник заранее просил разрешения выслать Н.А. Нотовича как неблагонадежного. К. Насирбекову из Тегерана было направлена телеграмма следующего содержания: «Сожалею, что Вы, не испросив предварительно указаний Миссии, способствовали поездке в Герат Нотовича, который не имел никаких поручений от Правительства» [АВПРИ. ф. 147. оп. 485, д. 1305, л. 23].
По прибытии в Тегеран российскому путешественнику, «сделавшемуся, – писал А.А. Мельников – мне известным с самой невыгодной стороны» [АВПРИ. ф. 147. оп. 485, д. 1305, л. 56], было вынесено строгое предупреждение, организован негласный надзор. Однако Н.А. Нотович не смог сдержать данное им обещание не вмешиваться в какие-либо политические дела. После того, как он стал появляться с сомнительными предложениями в иностранных дипломатических представительствах А.А. Мельников предложил ему уехать из Тегерана. «Предвидя, что дело может принять дурной оборот для него» [АВПРИ. ф. 147. оп. 485, д. 1305, л. 57], в июне 1886 г. Н.А. Нотович покинул Иран.
Как представляется, упоминание Файз-Мохаммада Катиба о «двух русских шпионах» можно отождествить с деятельностью Н.А. Нотовича на афганской границе в 1885 г. К сожалению, в «Сирадж ат-Таварих» нет точной датировки упомянутого инцидента. В тексте данное событие помещается между июнем и июлем 1885 г., что на 2-3 месяца раньше сроков, указанных в архивных материалах. Однако, как отмечал В.А. Ромодин, несмотря на характерную для «Сирадж ат-Таварих» хронологическую последовательность изложения, отступления от хронологии в этом источнике «иногда допускаются… в случаях, когда это вызывается желанием дать связный рассказ» [Ромодин, 1968, С. 44]. Кроме того, нельзя исключать возможность как ошибки афганского историка, так и того, что корреспондент российской газеты мог совершить еще одно путешествие в Афганистан несколькими месяцами ранее.